присоединялись к нему. Только Мандачува не отходил от людей.
- Что он делает? - спросил Эндер, как можно спокойнее и равнодушнее.
Мандачува растерялся. Аунда объяснила, что хотел сказать Эндер:
- Почему Хьюман влезает на деревья, трогает их и поет?
- Он поет им о третьей жизни, - сказал Мандачува. - Очень плохо, что
он делает так, у него плохие манеры. Он всегда был глупым и эгоистичным.
Аунда удивленно посмотрела на Эндера, потом на Мандачуву.
- Я думала, что все любят Хьюмана, - сказала она.
- Очень уважают, - ответил Мандачува. - Он один из самых умных. -
Затем Мандачува ткнул пальцем в бедро Эндера. - Но он глуп в одном. Он
думает, что ты окажешь ему уважение. Он думает, ты откроешь ему третью
жизнь.
- Что такое третья жизнь? - спросил Эндер.
- Тот дар, который Пайпо оставил себе, - сказал Мандачува.
Он побежал и вскоре догнал остальных свинок.
- Все это о чем-нибудь говорит тебе? - спросил Эндер Аунду.
- Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что вы задаете прямые
вопросы.
- Но я не слишком преуспел в отношении ответов, правда?
Мандачува разозлился, это одно. Кроме того, он зол на Пайпо, это
другое. Третья жизнь - это тот подарок, который Пайпо оставил себе. Это
обо всем говорит!
- Когда?
- Через двадцать лет, а может, через двадцать минут. Поэтому
зенология так забавна.
Эла касалась деревьев, время от времени подходила и трогала кусты.
- Везде один вид деревьев. Кусты тоже похожи. И лианы, обвивающие
деревья. Есть ли в лесах еще другие растительные формы, Аунда?
- Я не замечала. Я никогда не обращала внимания. Лианы называются
мендорой. Кажется, ей питаются месизы, а свиноподобные едят месизов. И
корни мендоры, мы научили, как их сделать съедобными. Это было еще до
амаранта. Теперь они менее связаны с необходимостью добывать пищу.
- Смотрите, - сказал Эндер.
Свиноподобные остановились около поляны. В тот же момент Эндер, Аунда
и Эла подошли к ним и посмотрели на залитую лунным светом поляну. Им
открылось огромное, хорошо утоптанное голое пространство. Несколько
бревенчатых домов приютились по краям поляны, середина была пуста, за
исключением громадного одинокого дерева, такого огромного они еще не
видели в лесу.
Его ствол, казалось, шевелился.
- Он кишит месизами, - сказала Аунда.
- Это не месизы, - сказал Хьюман.
- Три тысячи двести, - сказал Мандачува.
- Маленькие братья, - добавил Эрроу.
- И маленькие матери, - прибавил Капс.
- И если ты причинишь им вред, - сказал Лиф-итер, - мы убьем тебя и
не посадим, твое дерево умрет без корней.
- Мы не причиним им вреда, - сказал Эндер.
Свиноподобные не заходили на поляну. Они ждали и ждали, пока,
наконец, какое-то шевеление не появилось около самого большого
бревенчатого дома. Это была свинья. Но она была крупнее виденных ранее.
- Жена, - прошептал Мандачува.
- Как ее зовут? - спросил Эндер.
Свиноподобные обернулись и недоуменно уставились на него.
- Они не говорят нам своих имен, - сказал Лиф-итер.
- Если, конечно, у них вообще есть имена, - произнес Капс.
Хьюман подошел и потянул Эндера за рукав, чтобы тот наклонился к
нему.
- Мы всегда зовем ее Шаутер. Но тогда, когда она наверняка не слышит.
Самка оглядела их и запела - других слов описать игру ее голоса не
находилось - это была пара предложений на языке Жен.
- Это тебе, чтобы ты пропел, - сказал Мандачува. - Говорящий, иди.
- Один? - спросил Эндер. - Мне хотелось, чтобы Аунда и Эла тоже
пошли.
Мандачува громко заговорил на языке Жен; это звучало как полоскание
горла по сравнению с красотой голоса самки. Шаутер ответила краткой нотой.
- Она говорит, они могут тоже идти, - перевел Мандачува. - Она
говорит, они ведь тоже самки, так? Она не очень разбирается в различиях
между людьми и маленькими некто.
- Еще одна вещь, - сказал Эндер. - Кто-нибудь из вас, как переводчик.
Или она может говорить на старке?
Мандачува передал просьбу Эндера. Ответ прозвучал слишком быстро, и
Мандачуве он не понравился. Он отказался перевести его. Хьюман объяснил:
- Она сказала, что ты можешь выбрать переводчиком кого хочешь.
- Нам бы хотелось, чтобы ты стал нашим переводчиком, - сказал Эндер.
- Ты должен ступить на место родов первым, - сказал Хьюман. - Ты
единственный приглашенный.
Эндер вступил на открытое пространство и растворился в лунном свете.
Он слышал, как сзади него двигались Аунда и Эла, а за ними шаркал Хьюман.
Теперь он заметил, что Шаутер - не единственная самка. Из каждой двери
высовывалось по нескольку мордашек.
- Сколько их здесь? - спросил Эндер.
Хьюман не отвечал. Эндер повернулся к нему.
- Сколько жен живет здесь? - повторил он вопрос.
Хьюман снова молчал. До тех пор, пока Шаутер снова на запела, на этот
раз песня была более громкой и повелительной. Только тогда Хьюман перевел.
- В месте родов, Говорящий, можно говорить, только когда жена задает
вопрос.
Эндер кивнул, затем повернулся назад и медленно пошел к тому краю
поляны, где остались другие свиноподобные. Аунда и Эла последовали за ним.
Он слышал, как Шаутер запела им вслед, и понял, почему ее так прозвали -
ее голос мог заставить вздрогнуть даже деревья. Хьюман бросился за Эндером
и вцепился в его одежду.
- Она спрашивает, почему вы уходите, вам не было дано разрешения
идти. Говорящий, ты поступаешь очень плохо. Она зла на тебя.
- Скажи ей, что я пришел не давать инструкции, тем более не получать
их. Если она не будет относиться ко мне, как к равному, я тоже не буду
относиться к ней, как к ровне.
- Я не могу сказать ей этого, - произнес Хьюман.
- Тогда она очень удивится, когда я уйду, правда?
- Это очень почетно, быть принятым женами!
- Прибытие и посещение Говорящим от имени Мертвых тоже большой почет.
Хьюман застыл от волнения и ужаса.
Затем он обернулся и заговорил с Шаутер.
Она замолчала. Не раздалось ни единого звука.
- Я надеюсь, вы знаете чего добиваетесь? - прошептала Аунда.
- Я импровизирую, - сказал Эндер. - Как ты думаешь, чем это кончится?
Она не ответила.
Шаутер вернулась в бревенчатый дом. Эндер повернулся и снова зашагал
к лесу. Почти сразу вновь зазвучал голос Шаутер.
- Она приказывает тебе остановиться и ждать, - сказал Хьюман.
Эндер стал говорить ему, не останавливаясь.
- Если она попросит меня вернуться, то я останусь. Но ты должен
сказать ей, Хьюман, я пришел не выслушивать приказы и не приказывать вам.
- Я не могу сказать этого.
- Почему?
- Позвольте мне, - вмешалась Аунда. - Хьюман, ты не можешь сказать,
потому что боишься, или в языке нет таких слов?
- Нет слов. Нет слов, чтобы брат сказал жене о приказах, а так же о
просьбах. Эти слова нельзя произносить прямо.
Аунда рассмеялась.
- Вот и поговорили, Говорящий, таков язык.
- Они понимают ваш язык, Хьюман? - спросил Эндер.
- Язык Мужей нельзя употреблять в месте родов, - сказал Хьюман.
- Скажи ей, что мои слова нельзя произнести на языке Жен, только на
языке Мужей. Передай ей, что я - петиция - поэтому тебе позволительно
произнести мои слова на языке Мужей.
- Сколько в тебе проблем, Говорящий, - произнес Хьюман. Он повернулся
и снова заговорил с Шаутер.
Внезапно поляна заполнилась множеством песен на языке Жен. Это были
разные песни, они сливались подобно хоровому речитативу.
- Говорящий, - сказала Аунда, - вы нарушили почти все правила
антропологической практики.
- А какое я пропустил?
- Только одно, вы еще никого из них не убили.
- Ты забываешь, - сказал Эндер, - что я не ученый, наблюдающий за
ними. Я посол, добивающийся заключения соглашения между нами.
Так же быстро, как и начали, жены успокоились и замолчали. Шаутер
вышла из тени дома и прошла на середину поляны. Она остановилась рядом с
деревом и запела.
Хьюман ответил ей на языке Братьев. Аунда зашептала, что он говорит о
том, чего требовал Говорящий, о равенстве.
Вновь поднялась какофония песен жен.
- Что они ответят? - прошептала Эла Аунде.
- Откуда я знаю, я здесь также часто бывала, как и ты.
- Я думаю, они поймут и ответят мне на том же языке, - сказал Эндер.
- Почему вы так думаете? - спросила Аунда.
- Потому что я явился с неба. Потому что я - Говорящий от имени
Мертвых.
- Не воображайте, пожалуйста, что вы великий белый бог, - сказала
Аунда. - Это не всегда срабатывает должным образом.
- Я не Писарро, - сказал Эндер.
В его ушах раздался шепот Джейн.
- Я начинаю понемногу понимать язык Жен. Это основы языка Мужей, о
чем писали в своих заметках Пайпо и Лайбо. Переводы Хьюмана очень ценны.
Язык Жен очень тесно связан с языком Мужей, но он более архаичен - близок
к своим корням, более старым формам - все общение самка-самец основано на
повелительном наклонении, в то время как формы самец-самка носят характер
просьбы. Обращение самок к братьям напоминает обращение самок к месизам,
древесным червям. Если это язык любви, удивительно, как им вообще удается
спариваться и воспроизводиться?
Эндер улыбнулся. Он был рад снова слышать Джейн, рад сознавать, что
она снова с ним, всегда готовая помочь.
Он заметил, что Мандачува о чем-то спрашивает Аунду, указывая на
него. Он услышал, как она шепотом ответила:
- Он слушает эти маленькие камушки в ушах.
- Это королева пчел? - спросил Мандачува.
- Нет, - ответила Аунда. - Это... - Она пыталась найти понятное ему
слово. - Это компьютер. Такая говорящая машина.
- Можно и мне такую? - снова спросил Мандачува.
- Когда-нибудь, - ответил Эндер, выручая Аунду, которая не знала, что
ему ответить.
Голоса Жен смолкли, теперь звучал только голос Шаутер. Сразу же жены
заволновались, стали переминаться с ноги на ногу.
Джейн зашептала в ушах:
- Она сама отвечает на языке Мужей.
- Великий день, - тихо сказал Эрроу за спиной. - Жены говорят на
языке Мужей в месте родов. Такого еще не случалось раньше.
Сразу же Эндер вернулся на поляну и пошел прямо к ней. Хотя она была
выше самцов, она на добрых пятьдесят сантиметров оказалась ниже Эндера. Он
встал на колени и оказался с ней глаза в глаза.
- Я очень благодарен за доброту ко мне, - сказал Эндер.
- Я могу сказать это на языке Жен, - сказал Хьюман.
- Говори все на своем языке, - сказал Эндер.
Он перевел. Шаутер протянула руку и потрогала гладкую кожу его лба,
грубую щетину его подбородка; она потрогала пальцем его губы. Он закрыл
глаза, но не почувствовал, как ее палец нежно коснулся его век.
Она заговорила.
- Ты святой, Говорящий? - перевел Хьюман. Джейн поправила перевод. -
Он добавил слово "святой".
Эндер посмотрел на Хьюмана.
- Я не святой, - сказал он.
Хьюман замер.
- Скажи ей.
На какой-то момент он впал в смятение; затем решил, что Эндер менее
опасен, чем его оппонент.
- Она не говорила святой.
- Говори мне только то, что говорит она, и постарайся поточнее, -
сказал Эндер.
- Если ты не святой, - произнес Хьюман, - то как ты узнал, что она
сказала на самом деле?
- Пожалуйста, - попросил Эндер, - будь правдивым между мной и ею.
- С тобой я буду точен и правдив, - сказал Хьюман. - Но когда я
говорю с ней, она слышит мой голос, произносящий твои слова. Я должен
говорить их осторожно.
- Будь точен, - сказал Эндер. - Не бойся. Очень важно, чтобы она
точно знала, что я сказал. Скажи ей об этом. Скажи, что я прошу у нее
прощения за грубость твоего перевода, но я грубый фрамлинг и ты должен
говорить в точности то, что говорю я.
У Хьюмана округлились глаза, но он повернулся к Шаутер и сказал ей.
Она ответила кратко. Хьюман перевел.
- Она говорит, ее голова не покрыта корнями мендоры. Конечно, она
понимает это.
- Скажи ей, что мы, люди, до сих пор не видели такого огромного
дерева. Попроси ее объяснить нам, что она и другие жены делают с ним.
Аунда пришла в ужас.
- Вы всегда сразу бросаетесь в атаку!
Но когда Хьюман перевел слова Эндера, Шаутер подошла к дереву,
потрогала его и начала петь.
Теперь, подойдя ближе к дереву, они могли разглядеть шевелящиеся
создания, ползающие по коре. Большинство из них было не больше 4-5
сантиметров. Они напоминали эмбрионов, покрытых редкой шерстью поверх
розовых телец. Их глаза были открыты. Они забирались друг на друга,
стараясь захватить места там, где кора мягче и где отмершие частички коры
превратились в рыхлую кашицу.
- Амарантовая масса, - сказала Аунда.
- Детеныши, - добавила Эла.
- Не детеныши, - сказал Хьюман, - они уже достаточно подросли, чтобы
ходить.
Эндер остановился около дерева и протянул к нему руку. Шаутер
внезапно оборвала песню. Но Эндер продолжал тянуть руку, пока не коснулся
ствола. Он приложил палец рядом с маленькой свинкой. Карабкаясь по коре,
она коснулась его пальца, схватилась за него и забралась в ладонь, цепко
держась за кожу.
- Ты знаешь, как зовут этого? - спросил он.
Испуганный Хьюман стал переводить заплетающимся языком. Затем так же
перевел ответ Шаутер.
- Этот один из моих братьев, - сказал он, - они не получают имен,
пока не научатся ходить на двух ногах. Его отец Рутер.
- А его мать?
- О, маленькие матери не имеют имен, - сказал Хьюман.
- Спроси ее.
Хьюман задал вопрос. Она ответила.
- Она сказала, его мать была очень сильной и плодовитой. Она смогла
растолстеть, вынашивая пятерых детей. - Хьюман вытер лоб. - Пять детей это
хорошее число, это много. И она была достаточно толстой, чтобы прокормить
их всех.
- Его мать приносила пищу, чтобы кормить его?
Хьюман был в ужасе.
- Говорящий, я не могу сказать этого ни на каком языке.
- Почему?
- Я говорил тебе. Она была достаточно толстой, чтобы прокормить ее
детей. Положи на место маленького братца и позволь жене продолжить песню.
Эндер прислонил руку к дереву и маленький братец перебрался на кору.
Шаутер возобновила пение. Аунда недоуменно смотрела на Эндера и ждала его
объяснений. Но Эла была восхищена.
- Разве вы не поняли? Новорожденные питаются плотью матери.
Эндер встрепенулся.
- Как ты можешь так говорить? - спросила Аунда.
- Посмотрите, как они извиваются и корчатся на коре, словно месизы.
Они и месизы должны быть соперниками.
Эла указала на ту часть дерева, которая не была замазана пастой из
амаранта.
- Деревья исторгают сок. Вот здесь - из трещин. До десколады здесь
должно было собираться много насекомых, питающихся соком дерева, а теперь
месизы и детеныши свиноподобных конкурируют за сок. Благодаря этому
свиноподобные способны обмениваться генетическими молекулами с деревьями.
И не только детеныши, взрослые особи, лазая по деревьям и собирая месизов,
тоже совершают подобный обмен. Даже если у них хватает других источников
пищи, они остаются связанными с деревьями на протяжении всего жизненного
цикла. Задолго до того они уже начинают становиться деревьями.
- Мы изучали социальные аспекты общества свиноподобных, - с
вдохновением сказала Аунда, - а не процесс их эволюционирования.
- Мы ведем весьма деликатные переговоры, - сказал Эндер, - поэтому
ведите себя поспокойнее и выясняйте для себя все, что можете, не впадая в
дискуссию.
Песня достигла кульминации; в центре ствола наметилась трещина.
- Они не собираются повалить это дерево на нас, как вы думаете? -
испуганно спросила Аунда.
- Она попросила дерево открыть свое сердце. - Хьюман снова провел по
лбу. - Это - материнское дерево, оно единственное во всем лесу. Этому
дереву нельзя причинять вред, или все наши детки будут происходить от
других деревьев, и все наши отцы погибнут.
Песню Шаутер подхватили другие голоса жен по мере того, как дупло
становилось все больше и больше. Эндер подошел и встал прямо напротив
дупла. Но внутри ствола было слишком темно, чтобы разглядеть что-нибудь.
Эла вынула из кармана фонарик и протянула ему. В тот же момент рука
Аунды схватила ее за запястье.
- Механизм! - воскликнула она. - Ты не должна сюда приносить
механизмы!
Эндер мягко вынул фонарик из руки Элы.
- Изгороди больше не существует, - сказал он. - Теперь мы все
вовлечены в Подозрительную Деятельность. - Он направил фонарик в землю и
передвинул рычажок включения. На земле появился ярко освещенный круг. Жены
зашептались, а Шаутер дотронулась до руки Хьюмана.
- Я сказал им, что вы можете производить ночью маленькие луны. Я
сказал, что вы носите их с собой.
- Может ли чем-нибудь повредить, если я направлю луч света внутрь
дерева?
Хьюман спросил Шаутер. Она протянула руку к фонарику. Затем, держа
его трясущимися руками, она мягко и нежно пропела дереву, направляя свет
на него, но в то же время, чтобы он не попал в дупло. Почти сразу же она
вернула фонарик обратно.
- Свет ослепит их, - сказал Хьюман.
В ухе у Эндера раздался голос Джейн.
- Звук ее голоса эхом отзывается внутри дерева. Когда на дерево попал
свет, эхо промодулировалось, получился высокий обертон и подобие звука.
Дерево отвечает, используя звуки голоса Шаутер.
- Ты сможешь увидеть нутро? - нежно попросил Эндер.
- Встань на колени рядом с дуплом, затем медленно обведи меня по
контуру дупла. - Эндер повиновался, прислонив ухо почти к самому дуплу, он
начал двигать головой, повернув ее так, чтобы Джейн могла все хорошо
разглядеть. Джейн рассказывала, что она видит. Эндер простоял около дупла
довольно долго. Затем он повернулся к остальным.
- Маленькие матери, - сказал он, - здесь, внутри, маленькие матери,
они беременны. Они не более четырех сантиметров. Одна из них рожает.
- Ты видишь камушками? - спросила Эла.
- Аунда встала на колени рядом с ним, но ничего не могла разглядеть.
- Невероятный половой диформизм. Самки вступают в половую зрелость в
раннем детстве, дают жизнь потомству и умирают. - Она спросила Хьюмана: -
Все эти маленькие некто снаружи дерева, все они братья?
Хьюман повторил вопрос Шаутер. Жена подошла к дереву и протянула руку
к стволу недалеко от отверстия. Взяв довольно крупного младенца, она
пропела несколько фраз.
- Это молодая жена, - перевел Хьюман, - она будет помогать другим
женам следить за детьми, когда вырастет.
- Только одна? - спросила Джейн.
Эндер вздрогнул и встал на ноги.
- Она бесплодна, стерильна, или они никогда не допустят, чтобы она
имела потомство. С возрастом она уже не сможет иметь детей.
- Почему? - спросила Аунда.
- У них нет родового канала, - сказал Эндер. - Младенцы выедают свой
путь наружу.
Аунда зашептала молитву.
Зато Эла казалась еще более заинтересованной, чем раньше.
- Очаровательно! - воскликнула она. - Но если они такие маленькие, то
как они спариваются?
- Конечно, мы относим их отцам, - сказал Хьюман. - А вы как думали?
Разве отцы могут прийти сюда?
- Отцы, - повторила Аунда. - Так они называют наиболее уважаемые
деревья.
- Да, - произнес Хьюман. - Отцы выделяют сперму на кору. Они выделяют
сперму вместе с соком. Мы относим маленьких матерей к тому дереву, которое
выбирают жены. Они ползают по коре и сперма вместе с соком проникает им в
живот и наполняет их маленькими некто.
Аунда молча указала на рудиментарные соски на животе Хьюмана.
- Да, - сказал Хьюман. - Это перевозчики. Самый уважаемый брат кладет
маленькую мать на сосок, и она очень крепко держится всю дорогу к отцу. -
Он потрогал свой живот. - Это самая великая радость нашей второй жизни. Мы
бы носили наших маленьких матерей каждую ночь, если бы могли.
Шаутер запела снова, теперь звук ее голоса стал громче и длительней.
Дупло на материнском дереве начало медленно затягиваться.
- Все эти самки, маленькие матери, они ощущают что-нибудь? - спросила
Эла.
Она произнесла слово, значения которого Хьюман не знал.
- Они проснулись, бодрствуют? - объяснил Эндер.
- Конечно!
- Что он имеет в виду, - поинтересовалась Аунда, - могут ли маленькие
матери думать? Знают ли они язык?
- Они? - переспросил Хьюман. - Нет, они не разумнее кабр. Пожалуй,
немного сообразительней, чем месизы. Они делают лишь три вещи: едят,
ползают и прилипают, когда их несут. Те, что снаружи дерева, - они уже
начали учиться. Я помню, как сам ползал по материнскому дереву. Значит,
тогда у меня уже была память. Но я один из немногих, которые помнят это.
Неожиданно на глаза Аунды навернулись слезы.
- Все эти матери, они рождаются, оплодотворяются, дают жизнь
потомству и умирают. И все в раннем детстве. Они даже не осознают, что они
живые.
- Половой диморфизм бывает чрезвычайно нелеп, - сказала Эла. - Самки
достигают половой зрелости в очень раннем детстве, а самцы очень поздно.
Смешная ирония жизни, что самки, доминирующие над всеми, бесплодны. Они
управляют целым родом, но не могут передать собственные гены...
- Эла, - обратилась к ней Аунда. - Что, если мы создадим возможность
для маленьких матерей вынашивать детей, не скармливая им свою плоть.
Кесарево сечение. С заменой материнского корпуса обогащенной питательными
веществами средой. Могут же самки дожить до взрослости?
Эла не дали шанса ответить. Эндер взял обеих за руки и притянул к
себе.
- Какое вам дело! - зашептал он. - Что, если они отыщут способ для
человеческих девочек зачать и вынашивать ребенка, который будет
развиваться в хрупком и неразвитом детском чреве?
- О чем вы говорите! - воскликнула Аунда.
- Это болезненно и опасно! - присоединилась Эла.
- Мы пришли сюда не подрывать древние устои их жизни, - сказал Эндер.
- Мы пришли сюда утвердить мир между нами. Пройдет сотня, пять сотен лет,
когда они достаточно переймут у нас знаний, чтобы быть готовыми изменить
себя, только тогда они сами должны решить, менять или не менять способ
зачатия и вынашивания детей. Мы даже не догадываемся, что может произойти
с ними, когда вдруг одинаковое количество самок и самцов достигнут своей
зрелости. Зачем все это? Они не смогут больше иметь детей, так? Они не
смогут состязаться с самцами в перевоплощении в отцов, так? Тогда зачем
они?
- Но они умирают, даже не осознав, что жили...
- Они такие, какие они есть, - сказал Эндер. - Им решать, менять свой
жизненный цикл или нет, но не вам. Мы не должны судить по всему со своей
колокольни, стараясь сделать всех счастливыми на свой манер.
- Вы правы, - сказала Эла, - конечно, вы правы, извините меня.
Для Элы свиноподобные не были людьми, они были необычной чуждой
фауной. И Эла стремилась обнаружить отличия от человеческой модели жизни.
Но Эндер видел, что Аунда по-настоящему огорчена. Она делала акцент на
ременов: она думала о свиноподобных как мы, а не они. Она принимала их
странное поведение, как должное. Даже убийство отца она рассматривала, как
допустимую норму чужеродности. Это означало, что она была более терпимой и
благосклонной к свиноподобным, чем могла быть Эла. Однако это делало ее
более уязвимой к жестокому, животному поведению ее друзей.
Эндер заметил, что проработав долгое время со свиноподобными, Аунда
переняла одну из их привычек: в момент сильного волнения ее тело
деревенело. Поэтому он вернул ей человеческий облик, взяв ее за плечи
отцовским жестом и сжав ее.
Аунда слегка вздрогнула от его прикосновения, затем нервно
улыбнулась.
- Вы знаете, о чем я сейчас думаю? - сказала она. - Маленькие матери
рожают детей и умирают некрещенными.
- Если епископ Перегрино договорится с ними, - сказал Эндер, -
возможно они разрешат нам окропить святой водой нутро дерева и произнести
молитву.
- Не дразните меня, - сказала Аунда.
- И не думал. На сегодня мы попросим их изменить свое поведение,
чтобы мы смогли ужиться с ними, и это все. Мы тоже должны будем
измениться, чтобы они смогли жить рядом с нами. Надо будет согласиться с
этим, либо изгородь вновь разделит нас, потому что тогда мы будем угрозой
их существованию.
Эла кивнула, соглашаясь с ним, но Аунда снова одеревенела. Внезапно
пальцы Эндера с силой вцепились в плечо Аунды. Испугавшись, она тоже
послушно кивнула: он ослабил свою хватку.
- Прости меня, - сказал он, - но они такие, какие есть. Если хочешь,
такими их создал Бог. Поэтому не пытайся переделать их на свой манер.
Он вернулся к материнскому дереву. Шаутер и Хьюман терпеливо ждали.
- Прости, пожалуйста, наш непредвиденный перерыв, - сказал Эндер.
- Нормально, - сказал Хьюман. - Я рассказал ей, о чем вы говорили.
Эндер почувствовал слабость внутри.
- О чем же?
- Я сказал, что они хотели кое-что сделать для маленьких матерей,
чтобы они более походили на людей, но ты сказал, что они не должны делать
этого, иначе нас снова разделит изгородь. Я сказал ей, что ты говорил: мы
должны остаться Маленькими Некто, а вы должны остаться людьми.
Эндер улыбнулся. Его перевод был определенно точным и правдивым, но
он не касался деталей. Было понятно, что жены в действительности хотели,
чтобы маленькие матери выжили при деторождении, не подозревая, к каким
серьезным последствиям может привести такое, на первый взгляд простое,
гуманное изменение поведения. Хьюман был блестящим дипломатом; он сказал
правду, хотя не упомянул о ее возможных последствиях.
- Хорошо, - сказал Эндер. - Теперь мы достаточно познакомились друг с
другом, и самое время начать серьезный разговор.


Эндер уселся на голую землю. Шаутер села на корточки напротив него.
Она пропела несколько слов.
- Она говорит, что вы должны нас научить всему, что знаете, взять нас
к звездам, дать королеву пчел и отдать ей тот луч света, который вы всегда
носите с собой, иначе она ночью пошлет всех братьев, чтобы убили всех
людей, пока они спят, и повесили их высоко над землей, чтобы те не могли
попасть в третью жизнь. - Видя тревогу людей, Хьюман указал в живот
Эндера. - Нет, нет, вы должны понять. Это ничего не значит. Мы всегда так
угрожаем, когда говорим с представителями других родов. Или вы думаете,
что мы сошли с ума? Мы никогда не убьем вас! Вы дали нам амарант, глиняную
посуду, "Королеву Пчел и Гегемона".
- Скажи ей, чтобы взяла назад свои угрозы, иначе я ничего ей не дам.
- Я же говорил тебе, Говорящий, это просто так, это не имеет
значения...
- Скажи ей мои слова и не пытайся ни в чем убеждать ее.
Хьюман заговорил с ней.
Шаутер вскочила на ноги и обошла вокруг материнского дерева,
вскидывая руки и громко причитая.
Хьюман повернулся к Эндеру.
- Она жалуется великой матери и всем остальным женам, что ты такой
брат, который не знает своего места. Она говорит, что ты очень грубый и с
тобой невозможно иметь дело.
Эндер кивнул.
- Да, она абсолютно права, теперь у нас что-нибудь получится.
Снова Шаутер уселась на корточки напротив Эндера. Она заговорила на
языке Мужей.
- Она говорит, что не убьет ни одного человека и не позволит никому
из братьев или жен убить хоть кого-нибудь из вас. Она еще раз напоминает
тебе, что ты в два раза выше любого из нас, и ты знаешь все, а мы ничего.
Теперь она уже достаточно унизила себя, чтобы ты мог говорить с ней?
Шаутер наблюдала за ним, мрачно ожидая ответа.
- Да, - сказал Эндер. - Теперь можно начинать.


Новинха стояла на коленях около кровати Майро. Квим и Олхейдо стояли
рядом. Дон Кристиан укладывал спать Грего и Квору в их спальне. Его
колыбельная песня была едва слышна в спальне Майро и тонула в его дыхании.
Майро открыл глаза.
- Майро, - произнесла Новинха.
Майро тяжело вздохнул.
- Майро, ты дома, у себя в постели. Ты перелез через изгородь. Теперь
доктор Найвио говорит, что твой мозг в опасности. Мы не знаем, будет ли
эта опасность постоянно угрожать тебе или пройдет. Ты можешь остаться
частично парализованным. Но ты жив, Майро, и Найвио говорит, что может
много сделать для компенсации твоего недуга. Ты понимаешь? Я говорю тебе
правду. Возможно, твое состояние ухудшится, но не стоит отчаиваться.
Он тихо простонал. Но это не был звук боли. Это была попытка сказать
что-то, но безрезультатная.
- Ты можешь двигаться или говорить? - спросил Квим.
Рот Майро медленно открывался и закрывался.
Олхейдо протянул руку и остановил ее в метре от головы Майро.
- Ты можешь проследить глазами за моей рукой?
Глаза Майро посмотрели за рукой. Новинха схватила и сжала руку Майро.
- Ты чувствуешь, как я сжимаю твою руку?
Майро снова простонал.
- Закрывай рот для "нет", - сказал Квим, - и открывай, когда хочешь
сказать "да".
Майро закрыл рот и промычал:
- "Мм..."
Новинха была безутешна; несмотря на все утешения, это было самым
страшным, что могло случиться с ее ребенком. Когда Лауро потерял глаза и
стал Олхейдо - она ненавидела это прозвище, а сейчас сама использовала его
- она думала, что ничего страшного уже не могло произойти. Но Майро,
парализованный, беспомощный, не чувствующий даже ее прикосновения, лучше
бы ему не родится. Она испытала часть горя, когда умер Пайпо, и другую,
когда умер Лайбо, на нее навалилось раскаяние после смерти Макрама. Она
даже вспомнила свое опустошение на похоронах ее любимых родителей. Но не
было хуже боли, чем видеть страдания своего ребенка и быть не в силах
помочь ему.
Она поднялась, намереваясь уйти. Ради его спокойствия она должна
плакать в другой комнате, чтобы никто не видел.
- Мм... Мм... Мм...
- Он не хочет, чтобы ты уходила, - сказал Квим.
- Я останусь, если ты хочешь, - сказала Новинха. - Но тебе нужно
поспать. Найвио сказал, что тебе нужно больше спать...
- Мм... Мм... Мм...
- Он не хочет спать, - вновь перевел Квим.
Новинха подавила свою реакцию оборвать Квима и напомнить, что она
сама в состоянии понять ответы сына. Но сейчас не время ссор. Кроме того,
именно Квим придумал систему, позволяющую Майро общаться с остальными.
Поэтому у него было право на гордость, а также право быть голосом Майро.
Это был его способ утверждения в семье. Он не старался отомстить за то,
что услышал на прассе сегодня. Такова была его манера прощать, поэтому она
попридержала язык.
- Может быть, он хочет о чем-нибудь попросить нас? - предложил
Олхейдо.
- Мм...
- Или спросить о чем-то? - сказал Квим.
- Мм... аа...
- Плохо, - произнес Квим, - если он не в состоянии двигать руками,
значит, он не может и писать.
- Да, проблема, - сказал Олхейдо. - Сканирование. Он может
сканировать. Если мы перенесем его к терминалу, я могу организовать
перебор букв, он сможет сказать "да", когда увидит нужную букву.
- Это было бы здорово, - сказал Квим.
- Ты хочешь попробовать, Майро? - спросила Новинха.
Он хотел.
Они втроем перенесли его в гостиную и положили на кровать. Олхейдо
повернул к нему терминал. Он вывел на терминале буквы алфавита так, чтобы
Майро мог видеть их. Он написал программу, которая по очереди освещала
более ярким светом каждую букву. Он несколько повозился со скоростью
перехода от буквы к букве, выбирая достаточно медленный ритм, чтобы Майро
успел ответить перед тем, как свет перепрыгнет на другую букву.
Повернувшись, Майро сделал первую попытку.
- С-В-И...
- Свиноподобные, - догадался Олхейдо.
- Да, - сказала Новинха. - Почему ты полез через изгородь вместе со
свиноподобными?
- Ммммм...
- Он хочет о чем-то спросить, мама, - произнес Квим. - Он совсем не
хочет ни о чем рассказывать.
- Ты хочешь узнать о тех свиноподобных, которые были с тобой? -
спросила Новинха. Он хотел. - Они вернулись в лес. Вместе с Аундой, Элой и
Говорящим. - Коротко она рассказала ему о совещании у епископа, о том, что
они узнали о свиноподобных и о том, что они решили. - Когда мы решили
отключить изгородь, Майро, это было решением восстать против Конгресса. Ты
понимаешь меня? Пришел конец всем ограничениям Комитета. Изгородь теперь
не больше, чем колючая проволока. Калитка теперь всегда открыта.
Слезы навернулись на глаза Майро.
- Подождите, пока не высохнут его глаза, - сказал Квим, - затем
продолжим.
- Г-О-В-О-Р...
- Говорящий от имени Мертвых, - догадался Олхейдо.
- Что ты хочешь сказать Говорящему от имени Мертвых? - спросил Квим.
- Постарайся уснуть сейчас, расскажешь после, - предложила Новинха. -
Его не будет еще несколько часов. Он стремится выработать соглашение,
регламентирующее отношения между нами и свиноподобными. Он хочет добиться
прекращения этих нелепых убийств, как Пайпо и Л... - твоего отца.
Но Майро наотрез отказался от сна. Он продолжал составлять свое
послание, которое он хотел передать Говорящему. Он настаивал, чтобы они
шли и передали сообщение прямо сейчас, пока еще не кончились переговоры.
Новинха оставила дона и донну Кристианов присмотреть за домом и
малышами. Выходя из дома, она остановилась около старшего сына. Его
старания утомили его; глаза были закрыты, а дыхание ровным. Она взяла его
за руку и слегка пожала. Она знала, что он не чувствует ее прикосновений,
она сделала это для себя, а не для него.
Он открыл глаза. А затем она почувствовала слабое шевеление его
пальцев внутри своей ладони.
- Я почувствовала, - прошептала она ему. - Все будет хорошо.
Он закрыл глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Она тоже плакала.
Не видя ничего перед собой, она направилась к выходу.
- Мне что-то попало в глаз, - сказала она Олхейдо. - Поддержи меня,
пожалуйста, несколько минут, пока пройдут слезы.
Квим был уже около изгороди.
- До калитки слишком далеко! - прокричал он. - Ты сможешь перелезть
через нее, мама?
Она с трудом, но одолела изгородь.
- Не волнуйся, я думаю, скоро Боскуинха позволит нам сделать здесь
еще одну калитку.


Было уже довольно поздно, далеко за полночь, и обе, Аунда и Эла,
почти заснули. Эндер бодрствовал. Он был на пределе сил, проведя часы в
переговорах с Шаутер; это эхом отзывалось в его организме. И если бы он
сейчас вдруг очутился дома, в своей постели, прошли бы долгие часы, прежде
чем ему удалось одолеть сон.
Теперь он знал очень много о том, чего хотели и в чем нуждались
свиноподобные. Их лес был их домом, нацией. Это была их собственность, в
которой они всегда нуждались. С другой стороны, поля амаранта убедили их,
что прерия - это тоже полезная земля, которая необходима им. Хотя они
имели весьма смутное представление о размерах и измерении земельного
пространства. Сколько гектаров им понадобится для обработки? Сколько земли
могут использовать люди? Так как свиноподобные с трудом оценивали свои
потребности, Эндеру было трудно о чем-то договориться с ними.
Еще труднее давалась разработка концепции законов и управления. Жены
устанавливали законы и творили суд: для свиноподобных это было простой
нормой. Наконец, Эндеру удалось объяснить им, что люди по-другому
разрабатывают свои законы. Эндеру пришлось познакомить их с отличием полов
и способом половых отношений. Он был очень удивлен, заметив, как
ужаснулась Шаутер, узнав, что взрослые люди спариваются и вступают в
половые отношения друг с другом. А также о равенстве прав женщины и
мужчины в принятии и изменении законов. Сама мысль о семье и родстве
отдельно от рода была для них как болезнь, "слепота брата". Для Хьюмана
было в порядке вещей гордость за своего отца, имеющего столько много
потомков. Но жены видели все в ином свете. Они избирали отцов по их вкладу
в дело процветания рода. Род и индивид были лишь сущностями, почитающими
жен.
Наконец, они поняли, что человеческие законы применимы и
распространяются только внутри человеческих поселений, а законы
свиноподобных только внутри родов. А где должны пролегать границы, и что
они из себя представляют, - это совсем другой вопрос. Теперь, спустя три
часа, они достигли всего одной вещи и согласились только в одном: Законы
свиноподобных распространяются на лес, и все люди, входящие в лес, должны
подчиняться им. Законы людей действительны внутри изгороди, и все
свиноподобные, явившиеся в город, должны исполнять их. Оставшаяся часть
планеты должна быть поделена позже. Это была очень маленькая победа, но
она давала основу принятия соглашения.
- Вы должны понять, говорил ей Эндер, - людям необходимо много
открытого пространства. Но это только начало. Вы хотите, чтобы королева
пчел учила вас всему, помогала добывать руду и плавить металл, чтобы вы
смогли делать орудия. Но ей тоже необходима земля. А через короткое время
она окажется сильнее людей и Маленьких Некто. Каждый из ее баггеров, -
объяснял он, - был совершенно послушен и бесконечно загружен работой. Они
быстро обгонят людей в их продуктивности и силе. Однажды она включится в
жизнь Луситании и захочет, чтобы с ней считались в каждой малости.
- Рутер говорит, ей можно доверять, - сказал Хьюман и, переведя свои
слова Шаутер, добавил: - Материнское дерево также дает королеве пчел свое
доверие.
- Вы дадите ей землю? - настаивал Эндер.
- Мир очень большой, - перевел Хьюман Шаутер. - Она может
пользоваться лесами других родов. Вы тоже. Мы добровольно отдадим их вам.
Эндер посмотрел на Элу с Аундой.
- Все это очень хорошо, - сказала Эла, - но захотят ли они отдать эти
леса?
- Определенно нет, - добавила Аунда, - они даже могут начать войну.
- Мы можем убить их, если у вас возникнут проблемы, - предложил
Хьюман. - Теперь мы очень сильны. Три тысячи двести детишек. Через десять
лет никто не устоит перед нами.
- Хьюман, - сказал Эндер, - скажи Шаутер, что мы хотим вступить в
контакт с соседним родом. Что мы доберемся и до остальных родов позже.
Хьюман начал переводить очень быстро, его слова летели, как пули. В
том же духе ответила Шаутер.
- Нет... нет... нет... нет... нет...
- Что она имеет в виду? - переспросил Эндер.
- Вы не должны контактировать с нашими врагами. Вы пришли к нам. Если
вы пойдете к ним, вы тоже станете нашими врагами.
В этот момент лес за их спинами осветился огнем, Лиф-итер и Эрроу
вели Новинху, Квима и Олхейдо на поляну Жен.
- Майро послал нас, - объяснил Олхейдо.
- Как он? - спросила Аунда.
- Парализован, - резко ответил Квим. Это спасло Новинху от
необходимости подробно описывать состояние Майро.
- Матерь Божья, - произнесла Аунда.
- Но все это временно, - произнесла Новинха. - Перед уходом я сжала
его руку. Он почувствовал и слегка пожал мою. Правда, чуть-чуть, но это
значит - нервные окончания не отмерли, по крайней мере не все.
- Простите меня, - сказал Эндер, - но этот разговор можно продолжить
по дороге в Милагр. Я думаю, вы пришли сюда по другому поводу.
- Простите, - сказала Новинха, - Майро передал, он не может говорить,
но он складывал букву за буквой, пока наконец мы не поняли, что он хотел
сообщить. Свиноподобные готовят войну. Используя те преимущества, которым
они уже научились от нас. Стрелы - у них их бесчисленное множество. Они
окажутся непобедимыми. Как я поняла со слов Майро, их война не ставит
целью завоевание территории. Это возможность генного смешения. Мужская
экзогамия. Победивший род получает возможность использовать деревья,
выросшие из тел павших во время войны.
Эндер посмотрел на Хьюмана, Эрроу, Лиф-итера.
- Это правда, - сказал Эрроу. - Конечно же, правда, мы самый умный из
родов. Из любого из нас выйдут отцы лучше, чем из других свиноподобных.
- Я понимаю, - сказал Эндер.
- Поэтому Майро хотел, чтобы мы пришли к вам, прямо ночью, - сказала
Новинха. - Пока переговоры не кончились. Это нужно предотвратить.
Хьюман встал. Он подпрыгивал и балансировал руками, как будто
пробовал летать.
- Я не хочу переводить это, - сказал Хьюман.
- Я переведу, - сказал Лиф-итер.
- Стоп! - крикнул Эндер. Его голос прозвучал намного громче и
повелительнее, чем им довелось слышать раньше. Сразу же молчание
воцарилось везде; эхо его голоса отзывалось все дальше и дальше в глубине
леса.
- Лиф-итер, - обратился к нему Эндер, - мне не нужен другой
переводчик, кроме Хьюмана.
- Кто ты такой, чтобы запрещать мне говорить с женами? Я - свинья
рода, а ты - никто.
- Хьюман, - сказал Эндер, - скажи Шаутер, что если она позволит
Лиф-итеру перевести то, о чем мы, люди, говорили между собой, он станет
шпионом. А если она позволит ему шпионить за ними, мы уйдем домой и вы
ничего не получите от нас. Я заберу королеву пчел и дам жизнь ее расе на
другой планете. Ты понимаешь?
Конечно, он понял. Эндер так же знал, что Хьюман ему благодарен.
Лиф-итер пытался перехватить роль Хьюмана и дискредитировать его вместе с
Эндером. Когда Хьюман закончил перевод слов Эндера, Шаутер запела
Лиф-итеру. Пристыженный, он ретировался в лес и стал наблюдать вместе с
другими свиноподобными.
Он не проявил ни намека на торжество. Не показал ни толики
благодарности. Он смотрел Эндеру прямо в глаза.
- Ты сказал, что вы не будете пытаться изменить нас.
- Я сказал, что не буду пытаться изменить более, чем это необходимо.
- Почему это необходимо? Это между нами и другими свиноподобными.
- Осторожно, - сказала Аунда, - он очень расстроен.
Прежде, чем он сможет убедить Шаутер, он должен убедить Хьюмана.
- Вы наши первые друзья среди свиноподобных. Вы пользуетесь нашим
доверием и любовью. Мы никогда не допустим, чтобы вам был нанесен вред,
или чтобы другие свиноподобные получили преимущество над вами. Но мы
пришли не только к вам. Мы представители человечества, и мы пришли
передать все наши знания всем свиноподобным. Не взирая на рода.
- Вы не представители человечества. Вы готовы начать войну с другими
людьми. Тогда как вы можете судить, что наши войны - это зло, а ваши - это
благо?
- Мы стараемся не вступать в войну с другими людьми, - сказал Эндер.
- А если все-таки развяжется борьба, это не будет наша война, цель которой
достижение преимуществ над другими. Это будет ваша война за возможность
выхода в космос и полетов к звездам. - Эндер протянул открытую руку
ладонью вверх. - Мы должны будем отбросить нашу гуманность и стать такими
же ременами, как вы. - Он сжал руку в кулак. - Люди, свиноподобные,
королева пчел, здесь, на Луситании, станут едины. Все люди. Все баггеры.
Все свиноподобные.
Хьюман сидел в полном молчании, переваривая сказанное.
- Говорящий, - наконец произнес он. - Это очень трудно. Пока не
пришли вы, люди, другие свиноподобные - их везде убивали, и их третьи
жизни становились рабами и служили нам в тех лесах, которые мы
захватывали. Этот лес тоже однажды был полем битвы, и наши древние братья
- это бойцы, погибшие во время войны, и наши дома построены из их боевых
соратников. Всю свою жизнь мы готовимся воевать с врагами и побеждать их.
Чтобы наши жены смогли посадить материнское дерево в новом завоеванном
лесу и сделать нас великими и могущественными. Последние десять лет мы
учились пользоваться стрелами для того, чтобы убивать их с дальнего
расстояния. Мы учились делать глиняные горшки и выделывать кожу кабр,
чтобы можно было брать с собой воду во время переходов по засушливым
землям. Амарант и корни мендоры позволили нам окрепнуть и увеличить
население, и брать с собой пищу в походы. Мы радовались этому, так как это
означало, что мы победим во всех войнах. Мы сможем разнести наших жен,
наших маленьких матерей, наших героев в каждый уголок большого мира, а
когда-нибудь к звездам. Это наша мечта, Говорящий, а ты говоришь мне, что
хочешь развеять ее, как пепел по ветру.
Его речь была очень сильной. Никто не знал, что посоветовать ответить
Эндеру. Хьюман наполовину убедил людей.
- Твоя мечта - очень хорошая, - сказал Эндер. - Это мечта каждого
живого существа. Твое стремление старо, как сама жизнь: расти и
возвеличиваться до тех пор, пока все пространство не станет часть тебя, не
будет под твоей властью. Это желание величия и господства. Существует два
способа достичь его. Один путь - уничтожить все, что не является тобой,
стереть все или разрушить, пока ничего не останется, кроме тебя. Этот путь
- зло. Ты должен сказать всей вселенной, только "Я" буду великим, и для
украшения моего жилища все остальные должны отдать все, что имеют, и
превратиться в ничто. Ты понимаешь, Хьюман, что если бы мы, люди, вели
себя подобным образом, мы могли бы убить всех свиней Луситании и сделать
все пространство своим домом. Разве могла бы существовать ваша мечта, если
бы мы были злом?
Хьюман усердно вникал в смысл слов Эндера.
- Я понимаю, что вы дали нам великие дары, когда взамен мы могли
отдать только ту малость, которую имели. Но зачем вы тогда дали нам эти
великие подарки, чтобы стать великими?
- Мы хотим, чтобы вы развивались, путешествовали среди звезд. Здесь,
на Луситании, мы стремимся, чтобы вы стали сильными и могущественными, со
всеми вашими сотнями братьев и жен. Мы хотим научить вас выращивать многие
виды растений, приручать и разводить разные виды животных. Эла и Новинха,
эти две женщины, будут работать день и ночь, чтобы создать все больше и
больше растений, которые могут приспособиться к почве Луситании. И все
хорошие образцы, которые им удастся вывести, они отдадут вам. Вы будете
набираться знаний. Но почему другая, пусть даже одна, свинка должна
умирать, когда вы будете пользоваться всеми благами? И почему это ранит
тебя, если мы дадим ей те же дары?
- Если они станут такими же сильными, как мы, тогда что же мы
выиграем?
А что еще можно ожидать от этого брата, думал Эндер. Его люди
постоянно оценивают себя в противоборстве с другими родами. Их лес не
пятьдесят и не пятьсот гектаров - он больше или меньше леса другого рода к
западу или к югу. То, что я должен сделать сейчас, так это провести
генерацию: я должен научить иному пониманию роли собственного народа.
- Рутер великий? - спросил он.
- Да, я уже говорил, - произнес Хьюман. - Он мой отец. Его дерево еще
не такое толстое и старое, но мы не помним, чтобы кто-нибудь из отцов имел
столько детей так рано с момента посадки.
- Таким образом, все дети, порожденные им, являются частью его. И чем
больше детей он имеет, тем уважаемее и величественнее становится. - Хьюман
согласно кивнул. - И чем больше ты сам совершенствуешься, тем больше
величия получает твой отец, это ведь правда?
- Если его дети ведут себя должным образом и преуспевают, то да, это
большое уважение и почет отцовскому дереву.
- Разве ты хочешь уничтожить другие великие деревья, чтобы твой отец
стал еще могущественнее?
- Это совсем другое, - сказал Хьюман. - Другие деревья тоже отцы
рода. А маленькие деревья - до сих пор наши братья. - Тем не менее, Эндер
чувствовал, что Хьюман не очень уверен. Он сопротивлялся идеям Эндера,
потому что они были странными и необычными, а не потому что они были
неправильными или невыполнимыми. Он начал понимать то, что хотел донести
до него Эндер.
- Посмотри на жен, - сказал Эндер. - Они вообще не имеют детей. Они
не могут стать великими тем же способом, каким приобретают величие ваши
отцы.
- Говорящий, ты ведь знаешь, что они величественнее всех. Весь род
подчиняется им. Когда они хорошо управляют родом, род процветает, когда
род становится многочисленнее, тогда и жены становятся сильнее...
- Хотя не один из вас не является их собственным ребенком.
- А как мы можем ими быть? - спросил Хьюман.
- Хотя вы вносите вклад в их величие. Даже если они не являются
вашими матерями и отцами, они усиливают свои позиции, их почет растет по
мере вашего развития и совершенствования.
- Мы один род...
- Но почему вы считаетесь одним родом? Вы ведь имеете разных отцов и
разных матерей.
- Потому что мы род! Мы живем в лесу, здесь, мы...
- А если другая свинка придет сюда из другого рода и попросит вас
оставить ее в качестве брата...
- Мы никогда не сделаем его отцовским деревом!
- Но вы пытались сделать Пайпо и Лайбо отцовскими деревьями.
Хьюман тяжело дышал.
- Я понял, - сказал он. - Они были частью рода. Они были с неба, но
мы сделали их братьями и пытались сделать их отцами. Род есть то, во что
мы верим. Если мы говорим, что род это все Маленькие Некто в лесу и все
деревья, тогда это и есть род. Хотя некоторые из древних братьев
происходят из воинов других родов, павших в боях. Мы стали одним родом,
потому что мы сказали - мы - один род.
Эндер поразился его разуму, уму этого маленького ремена. Как немного
людей смогли понять его идеи и принять их, или перенести их за узкие рамки
своих родов, семей, наций.
Хьюман обошел Эндера и оперся на него сзади. Он почувствовал тяжесть
молодой свинки у себя на спине. Эндер почувствовал дыхание Хьюмана на
своей щеке, а затем прикосновение его щеки. Они были щека к щеке и
смотрели в одном направлении. Эндер сразу понял его.
- Ты видишь то же, что и я, - сказал он.
- Вы, люди, совершенствуете и развиваетесь, делая нас своей частью.
Люди и свиноподобные и баггеры, все вместе; все ремены вместе. Тогда мы
будем одним родом, и ваше величие станет нашим величием, а наше вашим. -
Эндер почувствовал, как дрожит тело Хьюмана от величия и глубины идеи. -
Ты сказал нам, что мы должны рассматривать все другие рода свиноподобных с
тех же позиций, чтобы наши знания помогали и обогащали их.
- Вы можете послать учителей, - сказал Эндер. - Братьев в другие
рода, которые смогут вступить там в третью жизнь, в других лесах, и иметь
детей.
- Это непривычная и трудная вещь, чтобы передать ее женам, - сказал
Хьюман. - Возможно, это окажется невозможным. Их мозги работают иначе, чем
мозги братьев. Братья могут думать о различных вещах. А жены думают только
о другом: о том, что лучше для рода, и в конце концов, что лучше для детей
и маленьких матерей.
- Сможешь ли ты объяснить им, чтобы они поняли? - спросил Эндер.
- Лучше, чем ты, - сказал Хьюман. - Но, возможно, ничего не
получится. Возможно, меня ждет неудача.
- Я не думаю, что тебя ждет неудача, - сказал Эндер.
- Ты пришел сегодня к нам, чтобы выработать соглашение между нами,
свиноподобными нашего рода, и вами, людьми, которые живут на этой планете.
Людей других миров не волнуют наши соглашения, и свиноподобных других
родов это тоже не касается.
- Мы хотим заключить подобные соглашения с другими родами, со всеми
родами.
- И в этом соглашении вы, люди, обязуетесь научить нас всему?
- Так быстро, как вы сможете переварить все!
- Любой вопрос, который мы зададим.
- Если мы будем знать ответ.
- Когда! Если! Это не пункты соглашения! Дай мне точный ответ,
Говорящий, прямо сейчас. - Хьюман поднялся, оттолкнулся от Эндера и встал
напротив него, встав на цыпочки, чтобы заглянуть в глаза Говорящего.
- Обещай мне, что научите нас всему, что знаете!
- Мы обещаем это.
- Ты так же обещаешь возвратить к жизни королеву пчел?
- Я оживлю королеву пчел. Вы выработаете с ней свое собственное
соглашение. Она не подчиняется человеческим законам.
- Ты обещаешь оживить королеву пчел независимо, поможет она нам или
нет.
- Да.
- Вы обещаете соблюдать наши законы, когда входите в лес. А также,
что прерии, необходимые нам, также находятся в ведении наших законов.
- Да.
- И вы вступите в войну с другими людьми, чтобы защитить нас и
позволить нам путешествовать к звездам.
- Уже вступили.
Хьюман расслабился, отступил назад и сел на корточки там, где сидел
раньше. Он поковырял пальцем землю.
- Теперь, чего вы хотите от нас, - сказал Хьюман, - мы должны
подчиняться вашим законам в городе, а также на равнинах, которые вам
нужны.
- Да, - сказал Эндер.
- Вы не хотите, чтобы мы воевали.
- Все верно.
- И это все?
- Еще одна вещь, - сказал Эндер.
- То, о чем ты просишь уже невыполнимо, - сказал Хьюман. - Но ты
можешь просить дальше.
- Третья жизнь, - произнес Эндер. - Когда она начинается. Когда вы
убиваете свинью и она превращается в дерево?
- Первая жизнь происходит внутри материнского дерева, где мы совсем
не видим света, где мы слепы и питаемся мясом наших матерей и соком
материнского дерева. Вторая жизнь проходит в тени леса, в полумраке. Мы
бегаем, ходим, ползаем по деревьям, видим, поем и разговариваем, делаем
массу вещей своими руками. Третья жизнь, когда мы тянемся к солнцу и пьем
его энергию, это жизнь, полная света. Она неподвижна, кроме легкого
шевеления крон под порывами ветра. Только мысли и мышление, только наши
думы. А когда наши братья стучат по стволу, мы говорим с ними. Да, это
наша третья жизнь.
- У людей нет третьей жизни.
Хьюман посмотрел на него в недоумении.
- Когда мы умираем, даже если вы нас посадите, все равно ничего не
вырастет. Мы не дадим дерева. Мы никогда не сможем пить энергию солнца.
Когда мы умираем, мы становимся мертвыми.
Хьюман посмотрел на Аунду.
- Но в другой вашей книге постоянно говориться о жизни после смерти и
втором рождении.
- Это не дерево, - сказал Эндер, - это нематериальное. К этому нельзя
прикоснуться. Или заговорить. Или получить ответы.
- Я не верю тебе, - воскликнул Хьюман, - если это правда, почему
Пайпо и Лайбо заставили нас посадить их?
Новинха встала на колени рядом с Эндером, касаясь его - нет, почти
лежа на нем - чтобы слышать каждое слово.
- Каким образом они заставили вас посадить их? - спросил Эндер.
- Они сделали нам ценные подарки, достигли большого почета и
уважения. Люди и свиноподобные вместе. Мандачува и Пайпо. Лайбо и
Лиф-итер. Мандачува и Лиф-итер, оба, они думали, что заслужили третью
жизнь, а Пайпо и Лайбо так не думали. Они присвоили этот дар себе. Почему
они так поступили, если у людей нет третьей жизни?
Голос Новинхи срывался от волнения.
- А что им нужно было сделать, подарить третью жизнь Мандачуве и
Лиф-итеру?
- Конечно, посадить их, - сказал Хьюман, - так же как и сегодня.
- Что сегодня? - спросил Эндер.
- Ты и я, - сказал Хьюман. - Хьюман и Говорящий от имени Мертвых.
Если мы разработаем соглашение, жены и люди вместе, это будет великий,
памятный день. Поэтому либо ты подаришь мне третью жизнь, либо я тебе.
- Своими руками?
- Конечно, - сказал Хьюман. - Если ты не захочешь подарить мне третью
жизнь, тогда я должен отдать ее тебе.
Эндер вспомнил страшную картину, которую увидел всего две недели
назад. Он вспомнил расчлененного Пайпо, его органы тщательно вырезаны и
разложены по земле. Посажены.
- Хьюман, - произнес он, - худшее преступление человека - это
убийство. И самый ужасный путь совершения убийства, это взять живое
существо, расчленить его на части, причинить ему такую боль и страдание,
что он умрет.
Хьюман застыл на мгновение, осмысливая слова.
- Говорящий, - проговорил он наконец, - мой разум усматривает две
стороны. Если люди не имеют третьей жизни, тогда посадить их - значит
убить. В наших глазах, Пайпо и Лайбо присвоили весь почет себе, оставив
Мандачуву и Лиф-итера такими, какие они есть, умирать без уважения и
почета их последователей. В наших глазах, люди вышли из-за изгороди и
подобрали их с земли прежде, чем они могли пустить корни. В наших глазах,
это вы, а не мы совершили убийство, когда забрали тела Пайпо и Лайбо. Но
вы все увидели в другом свете. Пайпо и Лайбо не могли дать Мандачуве и
Лиф-итеру третью жизнь, потому что для них это было убийством. Поэтому они
допустили свою собственную смерть, поскольку не могли убить никого из нас.
- Да, - сказала Новинха.
- Но если это так, почему люди, увидев их тела на холме, не пришли в
лес и не убили нас? Почему вы не зажгли великий огонь и не сожгли наших
отцов и великое материнское дерево?
Лиф-итер закричал на краю поляны. Это был ужасный пронзительный
полурык-полувой, голос невыносимого горя.
- Если бы вы срубили хоть одно наше дерево, - сказал Хьюман, - если
бы вы убили хоть одно дерево, мы пришли бы ночью и убили вас, каждого из
вас. И если кому-то удалось бы выжить, молва пронеслась от рода к роду, и
никому из вас не удалось бы покинуть эту землю живыми. Но почему вы не
убили нас за убийство Пайпо и Лайбо?
Внезапно Мандачува появился за спиной Хьюмана, он тяжело дышал. Он
бросился на землю, протягивая руки к Эндеру.
- Я разрезал его этими руками, - орал он, - я пытался увековечить
его, я убил его дерево навсегда!
- Нет, - сказал Эндер. Он схватил Мандачуву за руки. - Вы оба думали,
что спасаете жизнь другого. Он причинил тебе боль, а ты - причинил боль
ему, убил его, но вы оба верили, что делали доброе дело. Этого достаточно,
по крайней мере сейчас. Теперь вы знаете правду, и мы ее знаем. Мы знаем,
что вы не помышляли об убийстве. И вы теперь знаете, что когда поднимаете
нож на человека, он умирает. Это последний пункт соглашения, Хьюман. Не
давайте людям третьей жизни, они все равно не знают, как вступить в нее.
- Когда я расскажу об этом женам, - сказал Хьюман, - вы услышите
такое ужасное горе, оно будет подобно буре в лесу.
Он повернулся и встал перед Шаутер, он говорил с ней несколько минут.
Затем он вернулся к Эндеру.
- Теперь иди, - сказал он.
- Но мы еще не составили соглашение, - сказал Эндер.
- Я должен поговорить со всеми женами. Они не выйдут ко мне, пока ты
здесь, в тени материнского дерева. Эрроу отведет вас назад, выведет из
леса. Подождите меня на холме, где Рутер охраняет калитку. Поспите, если
хотите. Я представлю проект соглашения женам и попытаюсь все объяснить,
чтобы они поняли, особенно то, что вы хотите сотрудничать с другими
родами, так же как с нами.
Импульсивно Хьюман вытянул руку и нежно коснулся живота Эндера.
- Я хочу сделать собственное соглашение, - обратился он к Эндеру, - я
буду всегда уважать и чтить тебя, но я никогда не убью тебя.
Эндер протянул руку и приложил ладонь к теплому брюшку Хьюмана. Его
соски были словно угольки.
- Я тоже всегда буду уважать тебя, - сказал он.
- И если мы заключим соглашение между нашим родом и людьми, -
продолжил Хьюман, - дашь ли ты мне радость и величие третьей жизни?
Позволишь ли ты мне пить энергию солнца и тянуться к небу?
- Можно сделать это быстро? Не таким медленным и ужасным способом,
как...
- И сделать меня одним из молчаливых деревьев? Не имеющим потомства?
Без почета, только черви, эти жалкие месизы, будут питаться моим соком, да
братья пользоваться моей древесиной?
- Разве нет никого другого, кто бы смог сделать это? - спросил Эндер.
- Один из братьев, которые знают ваш способ жизни и смерти?
- Ты не понял, - сказал Хьюман. - Так весь род узнает, что говорилась
правда и только правда. Либо я дарую тебе третью жизнь, либо ты мне, или
не будет никакого договора. Я не могу убить тебя, Говорящий, и мы оба
хотим договориться.
- Я сделаю это, - произнес Эндер.
Хьюман кивнул, встряхнул руками и вернулся к Шаутер.
- О, Господи, - прошептала Аунда. - Есть ли у вас сердце?
Эндер не отвечал. Он медленно побрел за Эрроу через лес. Новинха дала
ему свой карманный фонарик, чтобы видеть дорогу; теперь Эрроу играл с ним,
как дитя, убавляя и прибавляя свет, наводя его на деревья и кусты. Он был
весел и игрив, как может быть свинка.
Но за своей спиной они слышали голоса жен, пронзительную какофонию
отчаяния. Хьюман рассказал им историю Пайпо и Лайбо, что они умерли
необратимой смертью, страдая от боли. Что они не могли проделать это с
Мандачувой и Лиф-итером, поскольку не хотели стать убийцами. Только отойдя
достаточно далеко от поляны, их голоса стали звучать глуше и мягче, пока,
наконец, не потонули в шорохе их шагов и шелесте деревьев.
- Это была месса по душе моего отца, - сказала Аунда.
- И моего, - добавила Новинха; все поняли, что она говорила о Пайпо,
а не о давно умершем Густо Венерадос.
Эндер не участвовал в их разговоре; он не знал Пайпо и Лайбо, в его
памяти не было скорби и печали. Все, о чем он думал, это о деревьях в
лесу. Однажды они были живыми, чувствующими свинками, каждое из них.
Свиноподобные могли петь им, разговаривать с ними, каким-то образом
понимать их речь. Но Эндер не мог. Для Эндера эти деревья не были людьми,
никогда не могли стать людьми. Если он поднимет нож на Хьюмана, то в
глазах свиноподобных это не будет убийством, но для самого Эндера... Хотя
он и понимал, что убьет только часть жизни Хьюмана. Как свинка, Хьюман был
истинный ремен, брат. А как дерево, он будет не больше камня, могильного
памятника. И чем глубже это осознавал Эндер, тем больше начинал в это
верить.
Он снова убеждал себя, что должен убить, хотя однажды дал себе
обещание не повторять убийство.
Он почувствовал, как рука Новинхи проскользнула ему под локоть. Она
оперлась на него.
- Помогите мне, - прошептала она, - я совсем ничего не вижу в
темноте.
- У меня хорошее ночное видение, - дружелюбно предложил Олхейдо,
направляясь к ней.
- Замолчи, глупый, - цыкнула на него Эла. - Мама хочет идти с ним.
Оба, и Новинха и Эндер, слышали, что она сказала, и оба почувствовали
молчаливую усмешку друг друга. Новинха теснее прижалась к нему.
- Я думаю, у вас есть сердце, чтобы совершить намеченное, - тихо
прошептала она, чтобы только он мог услышать.
- Холодное и жестокое? - спросил он. В его голосе слышались нотки
черного юмора, но слова казались искренними и правдоподобными.
- Достаточно сострадательное, - сказала она. - Чтобы приложить
каменное железо к ране, если это единственный путь заживить ее.
Она была одной из тех, кто прошел сквозь прижигание ран его каленым
железом, поэтому она имела право говорить; и он поверил ей, это облегчило
его сердце от тяжести предстоящей кровавой работы.


Эндер не предполагал, что ему удастся уснуть, зная о предстоящем. Но
он проснулся от нежного голоса Новинхи. Он понял, что находится снаружи,
лежит на траве, его голова покоилась на коленях Новинхи. Все еще было
темно.
- Они возвращаются, - тихо произнесла Новинха.
Эндер сел. Однажды, еще ребенком, он так же проснулся, внезапно и
окончательно; затем он, будучи солдатом, выработал привычку быстрого и
окончательного пробуждения. В одно мгновение он сориентировался на
местности и восстановил все в памяти. Рядом, всего в нескольких метрах,
высилось дерево третьей жизни Рутера. Там, за изгородью, у подножия холма
виднелись крыши первых домишек Милагра. Словно стражи, на вершине холма
высились здания собора и монастыря.
В другой, противоположной стороне, раскинулся лес. По склону холма
спускались Хьюман, Мандачува, Лиф-итер, Капс, Эрроу, Кэлендер, Вом,
Бак-дансер и несколько других братьев, чьих имен Аунда не знала.
- Я не видела их раньше, - сказала она. - Они, должно быть, пришли из
других домов братьев.
Составили ли они договор? - спрашивал молча Эндер. Это все, что меня
беспокоит сейчас. Удалось ли Хьюману объяснить женам новое понимание мира?
Хьюман что-то нес. Завернутое в листья. Свиноподобные молча положили
это перед Эндером; Хьюман начал осторожно разворачивать. Это была
компьютерная распечатка.
- "Королева Пчел и Гегемон", - тихо произнесла Аунда. - Та копия, что
дал им Майро.
- Соглашение, - сказал Хьюман.
Только теперь они поняли, что распечатка была сделана только на одной
стороне листа. На другой стороне в свете фонарика они увидели нечеткие
написанные от руки печатные буквы. Они были крупные и неуклюжие. Аунда
очень удивилась.
- Мы не учили их делать чернила, - сказала она. - Мы никогда не учили
их писать.
- Кэлендер научился писать буквы, - сказал Хьюман, - рисуя палочкой
на земле. А чернила сделал из навоза кабр и мертвых месизов. Вы ведь
пишете договоры, правда?
- Да, - сказал Эндер.
- Если мы не напишем его на бумаге, тогда можно по-разному будет
запомнить и трактовать его.
- Все верно, - сказал Эндер, - вы правильно сделали, что написали
его.
- Мы внесли несколько изменений. Жены настаивали на изменениях, и я
думаю, вы примете их. - Хьюман начал перечислять их. - Вы, люди, можете
делать подобные соглашения с другими родами, но вы не должны делать
других, отличных, соглашений. Вы не можете учить других свиноподобных
вещам, которым вы не обучали нас. Можете вы принять этот пункт?
- Конечно.
- Это был самый легкий. Теперь о том, что, если у нас возникнут
разногласия по поводу законов? Если возникнут разногласия по земле, где
кончается ваша земля и начинается наша? На этот счет Шаутер сказала, пусть
королева пчел судит людей и Маленьких Некто. Пусть люди будут судьями
между Маленьким Некто и королевой пчел. И пусть Маленькие Некто судят
королеву пчел и людей.
Эндер удивился простоте решения. Он вспомнил о том, о чем не помнила
ни одна живая душа, о том, какими ужасными казались баггеры три тысячи лет
назад. Их насекомоподобные тела казались вышедшими из детских ночных
кошмаров. Примут ли люди Милагра их третейский суд?
Это было трудно принять. Но не тяжелее, чем то, о чем мы просили
свиноподобных.
- Да, - сказал Эндер. - Мы сможем это тоже принять. Это хороший план.
- Теперь следующее изменение, - сказал Хьюман. Он посмотрел на Эндера
и ухмыльнулся. Это выглядело ужасно, так как лица свиноподобных не
приспособлены для человеческого выражения чувств.
- Поэтому нас не было столь долго. Из-за всех этих изменений.
Эндер улыбнулся в ответ.
- Если род свиноподобных не подпишет соглашения с людьми, и если этот
род нападает на другой род, который подписал соглашение, тогда мы можем
вступить в войну против них.
- Что вы понимаете под словом "нападение"? - спросил Эндер. - Но если
они просто оскорбляют вас, тогда подобный запрет войны ничего не будет
значить.
- Нападение, - сказал Хьюман. - Оно начинается, когда они вторгаются
на наши земли и убивают братьев или жен. Нападением не считается простая
подготовка к войне, или предложение договора о начале войны. Нападение -
это, когда нападают без предупреждения. С этого момента мы никогда не
согласимся добровольно развязать войну, поэтому атака другого рода -
единственный путь, который может положить начало войны. Я знал, что ты
спросишь об этом.
Он указал на договор и еще раз тщательно прочитал все, что
характеризует нападение.
- Это тоже приемлемо, - сказал Эндер. Это означало, что невозможность
войны будет закреплена через многие поколения, может даже столетия.
Возможно, понадобится много времени, прежде чем это соглашение обойдет все
рода свиноподобных на планете. Но задолго до того, как последний род
присоединится к нему, выгоды мирной экзогамии будут ясно видны всем, но,
все равно, некоторые могут стать противниками.
- И последнее изменение, - сказал Хьюман. - Жены решили, что это
будет тебе наказанием за то, что ты сделал соглашение таким сложным. Но я
думаю, ты поймешь, что это - не наказание. С этого момента вам запрещено
обращать кого-либо из нас в третью жизнь.
На какое-то мгновение Эндер почувствовал облегчение; ему не придется
делать то, от чего отказались Пайпо и Лайбо.
- После подписания соглашения, - добавил Хьюман, - ты будешь первым и
последним человеком, давшим нам этот дар.
- Я хочу... - начал Эндер.
- Я знаю, что ты хочешь, мой друг Говорящий, - сказал Хьюман. - Для
тебя это убийство. Но