заболевания?
- По-видимому, нет, иначе они сказали бы Махросу. Но даже сами они не
сказали, Иванова сама могла обнаружить его.
- Может быть она обнаружила, - сказал Эндер.
Найвио громко рассмеялся.
- Это невозможно. Ни одна женщина в здравом уме не будет намеренно
иметь детей от человека с подобным генетическим пороком. Макрам несомненно
находился в постоянной агонии на протяжении многих лет. Вы ведь не
пожелаете такого собственным детям. Хотя Иванова и эксцентричная особа, но
она не сумасшедшая.


Джейн была довольно забавной особой. Когда Эндер вернулся, она
воссоздала свой образ в пространстве терминала для того, чтобы вдоволь
громко посмеяться.
- Ничего не помогло, - сказал Эндер. - В благочестивой католической
колонии, подобной этой, иметь дело с биологистом, наиболее уважаемым
человеком. Конечно, у него и в мыслях нет усомниться в основных
предпосылках.
- Не извиняйся за него, - сказала Джейн. - Ты ведь не можешь
запретить мне быть забавной.
- По крайней мере, это лучше, чем слащавости, - сказал Эндер. - Он
охотнее верит, что болезнь Макрама отличалась от описанных ранее случаев.
Для него предпочтительнее, что каким-то образом родители Ивановой не
заметили болезни Макрама, таким образом она вышла за него замуж в полном
неведении. А ведь вывод-то гораздо проще: недуг Макрама протекал так же
как и остальные, сначала поразил яички и семенники, а все дети Новинхи
зачаты от другого человека. Неудивительно, почему Макрам был так жесток и
зол. Каждый ребенок напоминал ему, что его жена изменила ему. Она же
давала клятву быть верной и порядочной. А шестеро детей, как щелчки по
носу.
- Очаровательные противоречия религиозной жизни, - изрекла Джейн, -
она умышленно нарушала супружескую верность - но у нее и в мыслях не было
пользоваться контрацептивами.
- Ты можешь просмотреть образцы генетического кода детей и определить
наиболее вероятного отца?
- Ты думаешь, что не догадаешься?
- Я догадался, но хочу быть уверен, что медицинская очевидность не
опровергнет очевидность ответа.
- Конечно же это Лайбо. Вот кобель! Произвел шестерых детей Новинхе и
четырех собственной жене.
- Чего я не понимаю, - произнес Эндер, - так это почему Новинха не
вышла замуж за Лайбо. Какой смысл выходить замуж за человека, которого она
явно презирала, о чьей болезни знала заранее, а затем уходить на сторону и
рожать детей от того, кого любила с самого начала?
- Обман и каприз - это свойства человеческого ума, - пропела Джейн. -
Пиноккио был таким болваном, что все время мечтал и пытался стать
настоящим мальчиком. Он так и не понял, что с деревянной головой на плечах
намного проще.


Майро тщательно следил за дорогой в лесу. Он узнавал деревья там и
здесь, или ему казалось, что узнавал - ни один человек не одарен умением
свиноподобных распознавать и называть каждое дерево, хотя люди никогда и
не поклонялись деревьям, как тотемам предков.
Майро умышленно выбрал окружной длинный путь, чтобы добраться до
бревенчатого дома. С тех пор как Лайбо принял Майро вторым учеником наряду
со своей дочерью Аундой, он не переставал наставлять их, что они не должны
создавать даже намека на тропинку, соединяющую Милагр с домом
свиноподобных. Когда-нибудь, предупреждал он, может возникнуть конфликт
между свиноподобными и людьми, мы не станем проводниками погрома,
отсутствие тропы отведет бурю от них. Сегодня он шел противоположной
стороной залива, по гребню крутого берега.
Он был уверен, что скоро появится одна из свиней и будет медленно
двигаться за ним, наблюдая за его поведением. Несколько лет назад Лайбо
объяснил это так: самки должны жить где-то в этом направлении, поэтому
самцы зорко следят за зенадорами, когда те приближаются слишком близко. По
настояниям Лайбо, Майро никогда не углублялся в эти запрещенные места. А
теперь его любознательность сразу гасла при одном воспоминании о теле
Лайбо, когда они с Аундой нашли его в тот ужасный день. Лайбо был еще жив,
его глаза были открыты и двигались. Он умер в тот момент, когда Майро и
Аунда встали на колени около него и прижали к себе его окровавленные руки.
Ах, Лайбо, твое вынутое сердце все еще продолжало качать кровь,
бессмысленно сокращаясь в пустой грудной клетке. Если бы ты мог сказать
нам хоть одно слово, почему они убили тебя.
Берег стал ниже, и Майро пересек ручей, перепрыгивая по поросшим мхом
камням. Через несколько минут он был на месте, на маленькой полянке.
Аунда была уже там. Она учила их взбивать молоко кабр и получать
масло. Несколько недель назад она тщательно отрабатывала этот процесс,
пока не убедилась, что репетиции пошли на пользу, и она делает все
абсолютно верно. Было бы намного легче, если бы мама или Эла помогли ей,
им были лучше известны химические свойства и пропорции молока кабр. Но о
взаимодействии с биологистом не могло быть и речи. Тридцать лет назад Ос
Венерадос открыли абсолютную бесполезность молока кабр по своим
питательным характеристикам. Вследствие этого любые исследования путей
сохранения и переработки его относились только к выгоде свиноподобных.
Майро и Аунда ничем не рисковали, что, по их мнению, нарушало бы закон и
активно вторгалось в жизнь свиноподобных.
Молодые свиноподобные с удовольствием и восхищением приняли взбитое
молоко - они исполняли танец вокруг емкостей с маслом, и распевали
бессмысленную песню на смеси языков - старка, португальского и двух языков
свиноподобных. Это была не песня, а путаница, безнадежная, но веселая.
Майро попытался рассортировать языки. Он узнал язык мужей, некоторые
фрагменты языка отцов, на котором они общаются с тотемными деревьями;
Майро узнавал их только по звучанию, даже Лайбо не мог перевести ни
единого слова. Он звучал как "мс", "бс", "гс", без какой-либо значительной
разницы между согласными.
Свинья, следившая за Майро, тоже появилась на поляне и
поприветствовала всех громким стреляющим звуком. Танец продолжался, но
пение тут же смолкло. Мандачува отделился от группы, окружившей Аунду и
вышел навстречу Майро.
- Приветствую тебя, Я-Смотрю-На-Тебя-Со-Страстью. - Конечно, это было
экстравагантным, но точным, переводом имени Майро на старк. Мандачува
любил взад и вперед транслировать имена с португальского на старк и
наоборот, хотя Майро и Аунда неоднократно объясняли, что их имена в
действительности ни для кого ничего не означают и лишь по случайному
совпадению звучат как слова. Но Мандачува нравилась словесная игра, как,
впрочем, и другим свиноподобным. Поэтому Майро отзывался на
"Я-Смотрю-На-Тебя-Со-Страстью", а Аунда терпеливо откликалась на "Вага",
что на португальском означало "Скиталец" и звучало на старке наиболее
близко к имени Аунда.
Мандачува всегда сбивал с толку, это был тупиковый случай. Он был
самым старшим. Пайпо знал его и писал о нем, как о наиболее авторитетном
среди свиноподобных. Лайбо тоже считал его вожаком. Было ли случайным
совпадение его имени с португальским жаргонным обозначением термина
"босс"? Тем не менее, Майро и Аунда, если и считали его самым влиятельным
и престижным, то в самой меньшей степени. Они не замечали, чтобы
кто-нибудь советовался с ним. Для них он был просто свиньей, которая
всегда имела массу свободного времени для разговоров с зенадорами, и не
была вовлечена в другие важные мероприятия.
Однако, он по-прежнему давал зенадорам огромное количество информации
и знаний. Майро никак не мог решить, растерял ли он свой авторитет, так
как уже передал все свои знания соплеменникам, или его взаимодействие с
людьми снизило его престиж среди свиноподобных. Но это не имело значения.
Как бы там ни было, Майро нравился Мандачува. Он видел в старой свинье
своего друга.
- Женщина заставляет вас есть эту плохо пахнущую массу? - спросил
Майро.
- Настоящая помойка, говорит она. Даже детеныши кабр плачут, берясь
за сосок. - Мандачува захихикал.
- Если вы оставите это в подарок вашим барышням, они вряд ли будут с
вами разговаривать.
- Все же мы должны, мы должны, - сказал Мандачува, сияя. - Эти
назойливые месизы должны все знать!
Ах, да, очередной комплимент женщинам. Иногда они говорили о них с
неподдельной искренностью и уважением, почитая их как божество. А иногда
отпускали в их адрес что-нибудь грубое и непристойное, обзывая их
месизами, червями, скользящими по коре деревьев. Зенадоры не могли
задавать вопросы - свиноподобные никогда ничего не говорили о своих
женщинах. Было время - долгое время - когда свиньи вообще не упоминали о
существовании женщин. Лайбо всегда мрачнел, когда что-либо напоминало о
смерти Пайпо. До его смерти упоминание о женщинах считалось табу, за
исключением поклонения и почитания в редкие моменты священнодействия. И
лишь впоследствии свиноподобные стали отпускать невеселые, меланхоличные
шутки по поводу "жен". Но зенадоры так и не получили ответа на вопрос о
женщинах. Свиноподобные делали вид, что женщины не имеют к ним никакого
отношения.
Из группы, окружившей Аунду, раздался пронзительный свист. Мандачува
стал настойчиво подталкивать Майро к этой группе.
- Эрроу хочет поговорить с тобой.
Майро подошел и сел в стороне от Аунды. Она не взглянула на него - с
давнего времени они усвоили, что свиноподобные чувствуют дискомфорт, видя
мужчину и женщину, разговаривающими друг с другом. Они могли разговаривать
с Аундой один на один, но если появлялся Майро, они не могли говорить с
ней и молчали, даже если она о чем-то их спрашивала. Иногда Майро бесило,
что она не могла даже подмигнуть ему. Он чувствовал ее тело, ощущая
теплоту, как от маленькой печки.
- Мой друг, - обратился к нему Эрроу. - Мне представлена огромная
честь задать тебе вопрос.
Майро почувствовал легкие содрогания от смеха позади себя.
Свиноподобные редко спрашивали и просили о чем-либо, им всегда трудно
давались подобные обращения.
- Ты слушаешь меня?
Майро кивнул.
- Но помни, что среди людей я не пользуюсь влиянием, я почти ничто. -
Лайбо обнаружил, что свиноподобных нисколько не оскорбляло общение с
бессильными, неавторитетными делегатами, хотя именно представление о
важности и значимости помогло им объяснить строгие ограничения на то, что
зенадорам позволено делать. - Речь пойдет не о просьбах, исходящих от нас.
О наших неразумных и глупых рассуждениях о ночном огне.
- Я только и жду, чтобы услышать мудрость, которую вы называете
глупостью, - сказал Майро в обычном ключе.
- Это был Рутер, обративший к нам из своего дерева, кто сказал об
этом.
Майро в молчании взмахнул рукой. Он любил как можно меньше касаться
религии свиноподобных, так же как и собственной католической веры. В обоих
случаях он притворялся, что принимает всерьез самые невероятные верования.
Все важные и значимые в своей жизни начинания свиноподобные всегда
приписывали тому или иному предку, чьи духи обитали в вездесущих деревьях.
Незадолго до смерти Лайбо, несколько лет тому назад, они впервые стали
упоминать Рутера, как источник проблемных идей. Была какая-то жестокая
ирония в том, что разделанная как кролик свинья ныне почиталась с таким
уважением и поклонением.
Майро ответил также, как делал в свое время Лайбо.
- Мы ничего не имеем, кроме уважения и любви к Рутеру, если вы
почитаете его.
- Нам нужен металл.
Майро закрыл глаза. Ого, это уже слишком для политики зенадоров
никогда не пользоваться металлическими орудиями на глазах у свиноподобных.
Возможно, свиноподобные сами усмотрели их у людей, что-нибудь мастеривших
недалеко от ограды.
- А для чего вам нужен металл? - спросил Майро, стараясь сохранять
спокойствие.
- Когда приземлился шаттл с Говорящим от имени Мертвых на борту, он
произвел невообразимую теплоту, намного жарче, чем дают наши костры. А
шаттл не сгорел и не расплавился.
- Это не было металлом, это теплоустойчивое пластиковое покрытие.
- Возможно, но металл составил сердце этой машины. Он во всех ваших
машинах, где вы используете огонь и тепло для обеспечения движения. Мы
никогда не сможем получить такого огня, как ваш, пока у нас не будет
металла.
- Я не могу, - сказал Майро.
- Скажи нам, вы навсегда приговорили нас оставаться ваэлзами и нам
никогда не подняться до ременов?
Надеюсь, Аунда, не ты объясняла им "Иерархию Исключений" Демосфена.
- Вы ни к чему не приговорены. Все, что мы вам даем, мы делаем из
вещей, растущих в вашем природном мире, подобно кабрам. И если
когда-нибудь раскроется это, мы будем изгнаны из этого мира, нам будет
запрещено встречаться с вами.
- Но металл, который используете вы, люди, тоже производится нашим
миром. Мы видели ваших шахтеров, бурящих землю к югу отсюда.
Майро замер, обдумывая создавшееся положение. С этой стороны забора
не существовало ни одной точки наблюдения, с которой можно было увидеть
шахтеров. Следовательно, свиноподобные пробирались через него и наблюдали
за людьми с их собственной территории.
- Он выходит на поверхность, но только в определенных местах, я не
знаю, как отыскать их. Даже добытый, он оказывается смешанным с другими
породами. Они очищают его и перерабатывают по сложным технологиям. Каждая
крупица металла требует объяснений. Если мы дадим вам готовое орудие -
отвертку или мастерок - вы не заметите ее, ее нужно отыскать. Молоко же
кабр не нужно искать.
Некоторое время Эрроу внимательно смотрел на него; Майро выдержал его
взгляд.
- Мы думали об этом, - сказал он. Он протянул руку в направлении
Кэлендера, вложившего в нее три стрелы. - Посмотри. Правда, хорошо?
Они выглядели совершенно, как и любое творение Эрроу, они были хорошо
сделаны и реальны. Новшество заключалось в наконечниках. Они были
выполнены из вулканического стекла, обсидиана.
- Кости кабры, - сказал Майро.
- Мы используем кабру, чтобы убивать кабру. - Он протянул стрелы
обратно Кэлендеру. Затем поднялся и ушел.
Кэлендер разложил тонкие деревянные стрелы перед собой и запел что-то
на Языке Отцов. Майро узнал песню, хотя не мог разобрать слов. Как-то
Мандачува объяснил ему, что это молитва, в ней они просят прощения у
мертвых деревьев за то, что используют не деревянное оружие. Иначе, сказал
он, деревья решат, что маленькие некто ненавидят их. Майро вздохнул.
Кэлендер собрал стрелы. Его место занял молодой поросенок, Хьюман.
Присев на корточки перед Майро, он вынул завернутый в листья сверток,
положил его в грязь и стал осторожно разматывать.
Это была распечатка "Королевы Пчел и Гегемона", подаренная им Майро
четыре года назад. Она явилась причиной минорной ссоры между Майро и
Аундой. Все началось с разговора Аунды о религии. Но она была не виновата.
Мандачува первым спросил ее:
- Как могут жить люди без деревьев?
Она поняла вопрос - конечно же, он говорил не о лесных посадках, а о
богах.
- У нас тоже есть Бог - человек, который умер, но до сих пор жив, -
объяснила она. Только один? Тогда где он живет? Никто не знает. Тогда что
же он такое? Как вы с ним общаетесь? Он живет в наших сердцах.
Они казались сбитыми с толку. Позднее Майро, смеясь, сказал:
- Ты поняла? Наша софистская теология воспринимается ими как
суеверие. Действительно, обитание в наших сердцах! Что это за религия
такая, по сравнению с любым из их богов, которого можно видеть,
чувствовать...
- Лазить и собирать месизов, при этом не обращать внимания, что
некоторых они уже срубили, чтобы построить бревенчатый дом, - добавила
Аунда.
- Срубили? Срубили без металлических или каменных орудий? Нет, Аунда,
они вымолили, чтобы они упали. - Но Аунду не забавляли шутки о религии.
Позднее, по просьбе свиноподобных, Аунда принесла им Евангелие от Св.
Джона, представляющее упрощенное переложение Библии на старк. Но Майро
настоял, чтобы вместе с Евангелием передать им распечатку "Королевы Пчел и
Гегемона".
- Св.Джон ничего не рассказывает о существах, населяющих другие миры,
- заметил Майро. - А Говорящий от имени Мертвых объяснил баггеров людям -
а людей баггерам.
Аунда была оскорблена его богохульством. Но спустя год они
обнаружили, что свиноподобные разжигают костры страницами Святого
Евангелия, и бережно хранят и заворачивают в листья "Королеву Пчел и
Гегемона". Это сильно огорчило Аунду, и Майро счел лучшим не подливать
масла в огонь.
Хьюман открыл распечатку на последней странице. Майро заметил, что
как только он открыл книгу, свиноподобные начали медленно окружать их.
Танец во славу масла окончился. Хьюмен коснулся последней строчки книги.
- Говорящий от имени Мертвых, - пробормотал он.
- Да, я встречался с ним прошлой ночью.
- Он подлинный Говорящий, так сказал Рутер.
Майро объяснил, что существует много говорящих, а автор "Королевы
Пчел и Гегемона" давно умер. По-видимому, они до сих пор лелеяли надежду,
что прибывший и есть подлинный Говорящий, написавший священную книгу.
- Я верю, что он хороший Говорящий, - сказал Майро. - Он был так добр
к нам, к нашей семье, я думаю, ему можно доверять.
- Когда он придет говорить с нами?
- Я еще не спрашивал его. Я не могу ему сказать прямо сейчас. Нужно
время.
Хьюман слегка ударил его по голове и взвизгнул.
- Это моя смерть? - подумал Майро.
Нет. Другие свиноподобные нежно прикоснулись к Хьюману и стали
помогать ему заворачивать распечатку, затем понесли ее. Майро поднялся и
собрался уходить. Никто из свиноподобных даже не взглянул на него. Без
всякой показухи, они все были заняты делами. Это помогло ему уйти
незаметно.
Аунда догнала его, не доходя до поляны. Густая тень от деревьев
делала их неприметными для любого наблюдающего из Милагра - хотя никто из
жителей города не интересовался лесом.
- Майро, - нежно окликнула она. Он обернулся и подхватил ее на руки;
она так резко бросилась на него, что он едва не упал.
- Они пытались убить меня? - попытался спросить он, так как ее
поцелуи не оставляли ему возможности произнести целое предложение целиком.
В конце концов он бросил попытки произнести речь и поцеловал ее. Их
поцелуй, глубокий и жаркий, длился бесконечно долго. Внезапно она
выскользнула из его объятий.
- Ты становишься слишком страстным, - сказала она.
- Это всегда происходит, когда женщина нападает на меня в лесу и
начинает целовать.
- Остынь, Майро, нам еще далеко до этого.
Она обняла его за талию, притянула к себе и снова поцеловала.
- Еще два года, прежде чем ты можешь жениться без согласия матери.
Майро не пытался возражать. Его мало заботили церковные гонения за
прелюбодеяние, но он понимал, к каким роковым последствиям можно прийти в
таком хрупком сообществе, как Милагр, где брачные обряды неукоснительно
соблюдаются. Большие стабильные сообщества легко растворяют в себе
некоторое разумное количество гражданских браков, но Милагр слишком мал. И
хотя Аундой двигала вера, а Майро - рациональное мышление - несмотря на
тысячи возможностей, они вели себя как монахи, давшие обет безбрачия.
Майро иногда казалось, что они вечно будут жить в подобном монашеском
целомудрии, в такие моменты он становился настойчивым, но мгновенный страх
всегда охранял девственность Аунды.
- Этот Говорящий, - сказала Аунда. - Ты ведь знаешь, что я думаю по
поводу его визита сюда.
Он попытался поцеловать ее, но она увернулась и ему удалось
поцеловать только нос. Он тщательно целовал каждый его миллиметр, пока
она, смеясь, не оттолкнула его.
- Противный. - Она вытерла нос рукавом. - Наш научный метод повис на
краю пропасти, когда мы начали помогать им, пытаясь повысить их жизненный
уровень. Но у нас есть еще десять, двадцать лет в запасе, прежде чем
сателлиты обнаружат очевидные сдвиги. Но за это время возможно добиться
существенных сдвигов. У нас фактически не останется шансов на успех, если
чужой ознакомиться с проектом. Он может рассказать о нем.
- Может рассказать, а может и нет. Я тоже когда-то был чужаком,
помнишь?
- Чужим, но не чужаком.
- Ты бы видела его прошлой ночью, Аунда. Сначала Грего, затем Квора
проснулась и заплакала...
- Отчаявшиеся, одинокие дети - что это доказывает?
- А Эла. Смеялась. А Олхейдо принял участие в делах семьи.
- А Квим?
- Под конец и он прекратил бубнить, что неверному не место в нашем
доме.
- Я рада за вашу семью, Майро. Я надеюсь, он излечит вас
окончательно. Я тоже - я тоже заметила, что ты изменился. Мне кажется, у
тебя появилась надежда, я не видела тебя таким уже много лет. Но не
приводи его сюда.
Задумавшись, Майро прикусил щеку. Затем он зашагал прочь. Аунда
догнала его и взяла за руку. Они вышли на открытое пространство. Одиноко
стоящее дерево Рутера загораживало их от калитки.
- Ты не можешь бросить меня так! - умоляюще сказала она. - Не уходи
от меня!
- Я знаю, ты права, - произнес Майро, - но я не могу объяснить тебе
свои чувства. Когда он был у нас дома, было как будто - было так, если бы
Лайбо пришел туда.
- Отец ненавидел твою мать, Майро. Он никогда бы не пришел к вам.
- Но если бы он пришел. Говорящий вел себя у нас так, как Лайбо вел
себя на станции. Ты понимаешь?
- А ты? Он приходит и ведет себя так, как твой отец никогда себя не
вел, и каждый из вас переворачивается и поднимает лапки, как щенок.
Ее лицо пылало яростью. Майро захотелось ударить ее. Вместо этого, он
подошел к дереву и погладил его. Только за четверть века оно выросло до
восьмидесяти сантиметров в диаметре. Его кора была грубой и шершавой.
Неровность коры больно царапнула руку.
Она шла сзади него.
- Прости меня, Майро, я не хотела, я не думала...
- Ты думала, но это глупо и эгоистично...
- Да, глупо, я...
- Мой отец был подонком, но это не значит, что я готов лизать руки
первому встречному дяде, погладившему меня по головке.
Она погладила его по голове, плечам, спине.
- Я знаю, знаю, знаю...
- Потому что я знаю, что значит хороший человек - не обязательно
отец, просто хороший человек. Я знал Лайбо, ведь так? И когда я говорю,
что этот Говорящий, этот Эндрю Виггин, для меня как Лайбо, ты лучше слушай
меня, выслушай до конца, а не отмахивайся как хныканья, как от рама!
- Я буду слушать. Я хочу встретиться с ним, Майро.
Майро удивился самому себе. Он плакал. Это тоже было достижением
Говорящего, хотя его не было рядом. Он дал волю его чувствам, освободил от
тяжести в сердце, и теперь Майро уже не мог остановиться.
- Ты права, да, - мягко сказал Майро, его голос срывался от эмоций. -
Я увидел его, его терапию, и подумал, как хорошо, если бы он был моим
отцом.
Он повернулся к Аунде, не заботясь, что она увидит его красные глаза
и заплаканное лицо.
- Эти слова я говорил всякий раз, когда возвращался домой со станции
зенадоров. Если бы Лайбо был моим отцом, если бы я был его сыном.
Она улыбнулась и обняла его. Ее волосы высушили слезы с его лица.
- Ах, Майро, я рада, что он не твой отец. Потому что иначе я была бы
твоей сестрой, и у меня не было бы надежды иметь тебя, иметь для себя.



10. ДЕТИ РАЗУМА

Правило 1. Все Дети, разделяющие Учение Христа, обязаны вступать в
брак, иначе они будут вне закона; все Дети обязаны соблюдать обет
целомудрия.
Вопрос 1: Почему необходим брак?
Глупый вопрос, зачем необходим брак? Любовь - единственные узы,
связывающие меня с моим любимым. Брак - это не есть договор между мужчиной
и женщиной, даже звери ищут себе пару и рождают потомство. Брак - это
договор между мужчиной и женщиной с одной стороны, и обществом, в котором
они живут, с другой. Сочетаться браком по законам общества, значит стать
его полноправным гражданином, а отвергнуть брак означает стать отверженным
обществом, изгнанником. Ребенок, родившийся вне закона, это раб, изменник.
Главная заповедь моего человеческого сообщества заключается в том, что
подлинными взрослыми являются лишь те, кто свято соблюдает законы, табу и
обычаи бракосочетания.
Вопрос 2: Почему тем, кто посвящается в духовный сан, а именно,
монахам и монашкам, предписано безбрачие?
Для отделения их от общества. Монахи и монашки - это слуги, а не
граждане. Они прислуживают Церкви, но не составляют саму Церковь.
Материнская Церковь - это невеста, а Христос - жених; монахи и монашки -
просто гости на свадьбе, они отвергают полноправное гражданство в обществе
Христа, чтобы стать его слугами.
Вопрос 3: Тогда зачем Дети Разума Христа должны вступать в брак?
Разве они не призваны служить Церкви?
Мы не служим Церкви, иначе как через брак; так ей служит каждая
женщина и каждый мужчина. Разница в том, что то, что брак передает через
гены следующим поколениям, мы передаем через знания. Их юридическая
законность заложена и существует в генных молекулах грядущих поколений, в
то время как наша - живет и процветает в наших умах. Память - вот плод
брака, именно память, воплотившаяся в великом чуде - детях.
Сан Анджело, Правила и Догматы Ордена.
Дети Разума Христа, 1511:11:11:1


Настоятель собора внес с собой гробовое молчание темных часовен и
кладбищенскую тишину. Его появление в аудитории парализовало студентов;
тишина, поглотившая зал, заставила их даже затаить дыхание.
- Дон Кристиан, - зашептал настоятель. - Епископ требует вас к себе.
Студенты, чей возраст был от 13 до 19 лет, достаточно хорошо понимали
напряженность отношений между церковной иерархией и свободомыслящими
монахами, преподающими в большинстве Католических Школ Ста Миров. Дон
Кристиан, помимо прекрасного преподавателя истории, геологии, археологии и
антропологии, был также аббатом монастыря Филхос да Менте де Кристо -
Ордена "Дети Разума Христа". Взгляды Кристиана делали его основным
противником епископа за верховенство в Луситании. В ряде случаев его
авторитет превышал авторитет епископа; во многих мирах аббаты
непосредственно подчинялись архиепископам, а любой епископ
руководствовался законами школьного образования.
Но дон Кристиан, как и все аббаты Филхоса, старался придерживаться
полной независимости от верховных властей церкви. По любому приглашению
епископа он немедленно прерывал лекцию и покидал класс без всяких
объяснений. Студенты не удивлялись этому, он поступал так при каждом
появлении любого священника ордена. С одной стороны, это чрезвычайно
льстило духовенству, показывая, каким авторитетом пользовались
священнослужители в глазах Филхоса; с другой стороны, им было абсолютно
ясно, что их визиты нарушают нормальный ход школьных занятий. Поэтому
священники редко посещали школы и Филхос, что и обеспечивало им почти
полную независимость.
Дон Кристиан прекрасно знал, чем он обязан приглашению епископа.
Доктор Найвио был человеком нескромным, поэтому молва об угрозах
Говорящего от имени Мертвых витала над городом с самого утра. Дон Кристиан
с трудом выносил беспочвенные страхи церковной верхушки, всегда впадающей
в панику при столкновениях с еретиками и неверными. Епископ будет в
ярости, будет требовать от него сделать что-либо, хотя как всегда, лучшая
тактика - это терпение и сотрудничество. Кроме того, ходили слухи, что
именно этот Говорящий говорил от имени смерти Сан Анджело. В этом случае,
он вообще не мог быть врагом Церкви, он был другом. По крайней мере,
другом Филхоса, что по мнению дона Кристиана было одним и тем же.
Следуя за безмолвным Настоятелем мимо школьных корпусов по саду
собора, он старался очистить свое сердце от гнева и раздражения. Он снова
и снова твердил свое имя: "Эмай а Тьюдомандо Пара Кью Деус вос Эйма
Кристиан, ты должен любить каждого, так же как Бог любит тебя". Он с
большой осторожностью избрал для себя это имя, когда он и его невеста
вступили в орден. Он знал, что его главной слабостью является гнев и
нетерпение, граничащее с глупостью. Как все в Филхосе, он назвал себя как
заклинание против своего могущественного греха. Это было одним из способов
духовного обнажения перед миром. Мы не должны прятать себя в одежды
лицемерия и ханжества - учил Сан Анджело. Господь облекает нас
добродетелью, как лилии на лугу, поэтому нам нет необходимости доказывать
добродетельность друг друга. Дон Кристиан чувствовал, как прохудилась
одежда добродетельности сегодня и холодный ветер нетерпения грозит
заморозить его. Он безмолвно повторял свое имя, думая, что епископ
Перегрино проклятый дурак, но Эмай а Тьюдомандо Пара Кью Деус вос Эйма
Кристиан.
- Брат Эмай, - сказал епископ. Он никогда не пользовался почтительным
"дон Кристиан", хотя даже кардиналы отдавали дань вежливости, - как
хорошо, что ты пришел.
Найвио уже уселся в мягкое кресло, но дон Кристиан не позавидовал
ему. Лень породила непомерную полноту Найвио, а теперь его полнота кормила
лень. Это была циркулирующая зараза, паразитирующая на человеке, и дон
Кристиан был даже рад, что неподвластен ей. Он выбрал высокий жесткий
табурет без спинки. Он не позволит ему расслабиться, а значит его мозг
будет настороже.
Найвио сразу же принялся пересказывать неприятные подробности встречи
с Говорящим от имени Мертвых, подолгу смакуя угрозы Говорящего в случае
продолжения бойкота его деятельности. "Инквизитор! Вы только представьте
себе! Неверный дерзнул посягнуть на священные права Церкви!" О, лежебока
был готов организовать крестовый поход в защиту Церкви, - но весь
крестоносный пыл исчезнет в одну секунду, потребуй от него еженедельного
посещения месс.
Слова Найвио сделали свое дело: епископ Перегрино впал в неистовство,
сквозь коричневую кожу проступили красные пятна гнева. Лишь только
кончились причитания Найвио, он повернулся к дону Кристиану. Его лицо
пылало, он кипел от гнева.
- Ну что скажешь, брат Эмай!
Будь я менее осторожен, я бы сказал, что глупо препятствовать
Говорящему, зная, что закон на его стороне, и он не хочет причинить нам
вреда. Теперь его спровоцировали, и куда более опасно мириться с ним, чем
не мешать ему с самого начала.
Дон Кристиан хитро ухмыльнулся и склонил голову.
- Я думаю, мы первыми должны нанести удар, чтобы не допустить
обращения его полномочий во вред нам.
Воинственность слов удивила епископа.
- Совершенно верно, - сказал он, - вот уж не ожидал от тебя.
- Филхос так же пылок, как и любой послушник надеется быть при
посвящении в сан, - произнес дон Кристиан, - но как только у нас исчезнет
духовенство, мы будем вынуждены примириться с логикой и причинностью -
жалкими суррогатами верховной власти.
Время от времени епископ Перегрино подозревал, что он говорит с
иронией, но его никогда не удавалось припереть к стенке юмором.
- Хорошо, хорошо, брат Эмай, как ты предлагаешь атаковать его?
- Хорошо, отец Перегрино, закон предельно точен. Он вправе применить
силу, если мы будем препятствовать выполнению его министерских
обязанностей. И если мы не хотим усиления его полномочий, то лучший путь -
это сотрудничество.
Епископ ударил кулаком по столу и прорычал:
- Я ожидал услышать от тебя подобную ересь, Эмай!
Дон Кристиан рассмеялся:
- Альтернативы тут нет - или мы чистосердечно отвечаем на его
вопросы, или же ты садишься в звездолет и держишь ответ перед Ватиканом за
религиозные гонения. Мы слишком любим тебя, епископ Перегрино, чтобы
пережить твое смещение.
- О, да, знаю я вашу любовь.
- Говорящие от имени Мертвых, как правило, безвредны - они не
принадлежат соперничающим организациям, не принимают на себя обетов, они
даже не требуют, чтобы "Королева Пчел и Гегемон" вошла в разряд священных
писаний. Вся их деятельность - это попытка раскрыть правду о жизни
умершего, а затем попытка рассказать всем желающим услышать историю жизни
умершего человека так, как бы он сам рассказал с того света.
- И ты считаешь это вполне безвредным?
- Напротив. Сан Анджело основал наш орден как раз потому, что
открытие и объявление правды - само по себе очень мощный фактор. Но я
думаю, что даже он более безвреден, чем нашествие протестантов. А
аннулирование католической лицензии на землях религиозных гонений приведет
к немедленному усилению не-католического крыла, и как следствие,
иммиграции. Тогда католики составят едва ли треть населения колонии.
Епископ Перегрино нежно покручивал кольцо на пальце.
- Разве Конгресс Звездных Путей допустит это? Они установили
фиксированный предел на колонию - а нашествие неверных сразу намного
превысит его.
- Но они уже заготовили продовольствие для кампании расширения. Зачем
иначе на нашей орбите постоянно находятся два космических корабля? Как
только католическая лицензия перестанет страховать от избыточного роста
населения, тогда они вынудят избыток населения принудительно
иммигрировать. Они ожидали это сделать поколения два спустя - но что их
может остановить начать принудительную иммиграцию прямо сейчас?
- Они не посмеют.
- Конгресс Звездных Путей был образован для пресечения крестовых
походов и погромов, пылающих в полдюжине мест. Призыв к религиозному
преследованию законов - это серьезный повод.
- Это выходит за всякие рамки. Какой-то Говорящий от имени Мертвых,
вызванный полуспятившим еретиком, и мы тут же сталкиваемся с
насильственным выселением.
- Любимый отец, в этом извечное столкновение мирской власти и
религии. Мы должны быть терпеливыми, если нет других утешений, кроме
одного: все оружие в их руках.
Найвио хихикнул.
- Они держат ружья, а мы - ключи от рая и ада, - произнес епископ.
- О, да, половина Конгресса уже терзается от предчувствий. Между тем,
я, возможно, смогу снять остроту затруднительного момента. Вместо
обнародования отречения от ваших ранних рекомендаций - (твоих глупых,
вредных, фанатичных рекомендаций) - пусть будет известно, что вы давали
инструкции Филхосу да Менте де Кристо терпеливо сносить обременительный
груз бесед и бесконечных ответов на вопросы неверного.
- Но вы можете не знать, какие вопросы он захочет задать, - вмешался
Найвио.
- Но мы ведь в состоянии отыскать ответы специально для него, разве
нет? Возможно, при этом люди Милагра не смогут дать прямого
чистосердечного ответа. Но вместо этого, они будут говорить не во вред
братьям и сестрам по ордену.
- Другими словами, - сухо отозвался Перегрино, - монахи вашего ордена
станут прислуживать сатане.
Дон Кристиан трижды воспел свое имя про себя.


С тех пор, как мальчиком он окунулся в войну, Эндер никогда еще с
такой ясностью не ощущал враждебности территории. Путь от прассы вверх по
холму был истерт множеством молящихся и поклоняющихся ног, а главный собор
был настолько высок, что моментами от крутизны кружилась голова. Собор
нависал над идущим на протяжении всего подъема. Начальная школа
расположилась по левую руку, приютившись в террасах склона; справа
тянулась Вилла дос Профессорос, предназначенная для преподавателей, но на
деле населенная привратниками, сторожами, служащими, консультантами и
прочими лакеями. Эндер заметил, что все учителя носили серые мантии
Филхоса, они настороженно провожали его глазами.
Враждебность появилась, как только он достиг вершины холма, широкого,
почти гладкого пространства лужаек и садов, поражающих своей красотой.
Здесь царит Церковь, думал Эндер, здесь ее мир, даже сорная трава здесь
запрещена. Он понимал, что все наблюдают за ним, но теперь это были черные
и оранжевые мантии священников и деканов, их глаза были полны злорадства,
угрозы и собственной важности. Разве я что-нибудь украл у вас? безмолвно
вопрошал Эндер. Но он знал, что их ненависть шла изнутри. Он был сорняком,
забравшимся в ухоженный сад; где бы он ни появился, везде воцарялся
беспорядок, любимые, взлелеянные цветы умирали, если он пускал корни в их
почву и питался ее живительной влагой.
Джейн щебетала всякие глупости, пытаясь завязать с ним беседу, но
Эндер отверг ее игру. Священники вряд ли бы заметили шевеление его губ,
причиной раздора могло стать другое - вживленные компьютеры-камушки
рассматривались Церковью как святотатство, попытка посягнуть на
целостность созданного Богом тела.
- Сколько священников может прокормить это сообщество? - удивленно
спрашивала Джейн.
Эндеру хотелось заметить, что она знает точное число из своих файлов.
Это была одна из ее любезностей - надоедать, заранее зная, что он не
сможет ответить, или даже обнаружить те знания, которые она любезно
нашептала ему на ушко.
- Трутни, никогда не производящие потомство. Если они не спариваются,
то почему эволюция не приведет к их вымиранию? Конечно, она знала, что
священнослужители выполняют в обществе основную массу административной
работы и общественных коммунальных услуг. Эндер адресовал ей свои ответы,
как будто они разговаривали вслух. Если бы не было священников, то их
бремя пришлось бы возложить на плечи правительства, предпринимательства,
гильдии или других групп. Для этого пришлось бы расширить их состав.
Подобный вид жесткой иерархии всегда проявляется как консервативная сила
общества, сохраняющая его индивидуальность и стабильность, несмотря на
постоянные изменения и сдвиги, свойственные любому сообществу. Если бы не
было подобных могущественных защитников ортодоксальности, общество
неминуемо бы распалось. Могущественная ортодоксальность поражает и
удивляет, но она необходима любому обществу. Разве Валентина не описала
этот процесс в книге о Занзибаре? Она сравнила класс духовенства со
скелетом позвоночных...
Демонстрируя, что она предвидела его возражения, хотя он и не
произнес их вслух, Джейн продолжила цитату, дразня его и говоря голосом
Валентины: "Кости сами по себе очень тяжелы и кажутся мертвыми и
неподвижными, но вживляясь в скелет и составляя его основу, они дают опору
и движение, а значит и жизнь всему организму".
Звук голоса Валентины больно ударил его, сильнее чем он ожидал, чем
намеревалась сделать Джейн. Его шаг замедлился. Он осознал, что именно ее
отсутствие сделало его таким чувствительным к враждебности священников. Он
открыто критиковал корифеев кальвинизма в их логове, философски относился
к больно жгучим пылающим углям ислама, не замечая фанатиков шинто, орущих
смертные оды под его окнами. Но везде Валентина была рядом - в том же
городе, дышала тем же воздухом, подхватывалась теми же ветрами и бурями.
Она придавала храбрости его словам, сглаживала горечь поражений и
усиливала триумф побед. Я уехал только десять дней назад и уже болею
расставанием с ней.
- Я думаю, налево, - сказала Джейн. Она смилостивилась и заговорила
собственным голосом. - Монастырь в западной части холма, как раз над
станцией зенадоров.
Он прошел мимо университетских корпусов, где двенадцатилетние
студенты осваивали премудрости науки. И, наконец, увидел монастырь,
растянувшийся на земле. Он улыбнулся над контрастом собора и монастыря.
Филхос был вызывающим в своем неприятии общего великолепия. Неудивительно,
что церковное верховенство возмущалось, посещая его. Даже монастырский сад
казался настоящим бунтарем - везде, где не было грядок, кустились сорняки
и буйно растущие травы. Аббата звали дон Кристиан, если аббатом могла быть
женщина, им бы стала, конечно, донна Криста. В таком местечке, где все в
единственном числе: один монастырь, один университет, один настоятель -
все сплеталось с изысканной простотой. Муж возглавил монастырь, а жена -
школьное образование - и все проблемы разделения полномочий решились очень
просто - через брак. Как-то очень давно, еще в самом начале, Эндер сказал
Сан Анджело, что в высшей степени претенциозно и нескромно для глав
монастыря и школ называться "Сэр Христиан" и "Леди Христиан", самонадеянно
претендуя на титул, справедливо присваиваемый последователям Христа. Сан
Анджело тогда посмеялся - он понял, что он хотел этим сказать.
Самонадеянная, нахальная кротость - в этом он весь, но именно поэтому я
его люблю.
Дон Кристиан вышел встречать его во дворик, вместо должного ожидания
в центральном приделе.
- Говорящий Эндрю! - воскликнул он.
- Дон Цейфейро! - обрадованно воскликнул Эндер в ответ. Цейфейро -
жнец - был титул аббата, принятый в ордене. Школьные наставники назывались
- арадоры, пахари, а монахи, преподающие предметы, - семнадоры, сеятели.
Цейфейро улыбнулся на отказ Говорящего пользоваться его обычным
именем, дон Кристиан. Он знал, как можно умело видоизменять его, когда
требуется обратиться к кому-нибудь из Филхоса, и сколько прозвищ уже
придумано. Как-то Сан Анджело говорил: "Когда люди называют тебя по
званию, они признают, что ты христианин, последователь Христа. Когда же
они зовут тебя по имени, с их губ слетает проповедь". Он обнял и встряхнул
Эндера за плечи, потом рассмеялся и добавил. "О, да, я - Цейфейро, жнец. А
кто ты такой - рассадник сорной травы?"
- Стараюсь паразитировать, где возможно.
- Остерегайся, иначе Покровитель Урожая сожжет тебя вместе с соломой.
- Я знаю - проклятье уже витает в воздухе, у меня нет ни малейшей
надежды на раскаяние.
- Священники помолятся за тебя. Наш долг взывать к разуму. Хорошо,
что вы пришли.
- Я благодарен вам за приглашение. Мне пришлось превратиться в
дубинку, чтобы заставить людей пойти на контакт со мной.
Цейфейро безусловно понимал, что и Говорящему известно, что главная
причина приглашения - это угроза инквизиторского статуса. Но брат Эмай
всегда предпочитал дружелюбный тон любой беседы.
- Входи, это правда, что вы знали Сан Анджело? Это вы Говорили от
имени его Смерти?
Эндер указал на пышные сорняки, сравнявшиеся с оградой монастырского
двора.
- Он одобрял небрежность и садовые беспорядки. Он любил досаждать
кардиналу Акьюлу, без сомнения, и ваш епископ Перегрино воротит нос от
отвращения при виде подобного захламления культурных земель.
Дон Кристиан хмыкнул.
- Вы знаете слишком много наших секретов. Если мы поможем вам
отыскать ответы на волнующие вас вопросы, сможем ли мы надеяться на ваш
скорейший отъезд?
- Безусловно, надежда всегда остается. С тех пор, как я стал
Говорящим, моя самая длительная остановка составила полтора года. Именно
столько я пробыл в Рейкьявике, в Трондейме.
- Надеюсь, вы пообещаете нам подобную краткость. Я прошу не ради
себя, а ради мира и спокойствия всех носящих сутаны, подобные моей.
Эндер дал чистосердечный ответ, надеясь хоть чуть-чуть охладить гнев
Епископа.
- Я обещаю, что если найду подходящее пристанище и осяду, то сниму с
себя обязанности и титул Говорящего и стану продуктивным гражданином.
- В местечке, подобном нашему, это означает еще и обращение к
Католицизму.
- Давным-давно Сан Анджело взял с меня слово, что если я обращусь к
религии и вере, это должна стать его религия.
- По крайней мере, это не звучит как чистосердечное отрицание всякой
веры и вероисповедания.
- Потому что у меня ее нет.
Цейфейро рассмеялся и предложил осмотреть монастырь и школы в
качестве разминки перед беседой. Эндер не ожидал от себя - он хотел
увидеть, насколько крепко и глубоко пустили корни идеи Сан Анджело, спустя
столетия после его смерти. Школы выглядели весьма славно и мило, и уровень
преподавания был достаточно высок. Было довольно темно, когда наконец они
вернулись в монастырь и прошли в маленькую келью, где он жил с женой,
Арадорой.
Донна Криста была уже там, сидя за терминалом недалеко от кровати,
она составляла серии грамматических упражнений. Аббат подождал, пока она
закончит, и обратился к ней.
Цейфейро представил ей Эндера, как Говорящего Эндрю.
- Но ему кажется чрезвычайно трудным выговаривать имя дон Кристиан.
- Как и епископу, - сказала жена. - Мое настоящее имя Дитестай о
Пекадо е Фейзи о Дирейто. - "Ненавидь и презирай Грехи и поступай по
Справедливости", - перевел Эндер. - Имя моего мужа можно сократить до
ласкательного - Эмай, любить. А мое? Представьте себе, вы кричите другу, О
Дитестай, Ненавидь! - Они рассмеялись. - Любовь и Ненависть, вот такие мы,
муж и жена. Так как вы будете меня называть, если считаете имя Кристиан
слишком хорошим для меня?
Эндер посмотрел на нее. Ее лицо уже начало покрываться морщинками.
Возможно, кто-то придирчивый назвал бы его старым. Но ее глаза светились
молодым задором, а улыбка излучала сияние. Это делало ее моложе, много
моложе, чем сам Эндер.
- Я буду называть вас Белезе, если ваш муж не обвинит меня в
заигрывании с вами.
- Нет, он будет звать меня Белладонной - от красоты к отраве, как в
одной маленькой мрачной шутке. Правда, дон Кристиан?
- Моя задача - держать тебя в смирении.
- А моя - содержать тебя в строгости, - ответила она.
В этот момент Эндер не удержался и перевел взгляд с одной кровати на
другую.
- А, еще один дивящийся на наше холостяцкое супружество, - поймал его
Цейфейро.
- Нет, - произнес Эндер, - но я помню, что Сан Анджело призывал мужа
и жену делить одну кровать.
- Это можно сделать единственным способом, - сказала Арадора, - если
один из нас будет спать ночью, а другой днем.
- Правила следует приспособить к прочности и незыблемости Филхос да
Менте, - воскликнул Цейфейро. - Без сомнения здесь есть те, кто могут
делить супружеское ложе и оставаться целомудренными, но моя жена все еще
очень красива, а моя плоть все еще кипит страстями.
- Это и подразумевал Сан Анджело. Он называл супружеское ложе главным
мерилом любви к наукам, знаниям. Он надеялся, что каждый мужчина и женщина
ордена, рано или поздно, изберут для себя продление рода во плоти так же,
как и в разуме, в творчестве.
- Но как только мы решимся на это, - сказал Цейфейро, - нам придется
покинуть Филхос.
- Это единственная вещь, которую Сан Анджело не удалось понять, ведь
во времена его жизни еще не существовало настоящих монастырей и заповедей
ордена, - сказала Арадора. - Монастырь стал нашей семьей, и расстаться с
ним так же больно, как и развестись. Однажды корни глубоко уходят в землю,
и растение не поднимется снова без великой боли и слез. Поэтому мы спим на
разных кроватях, и у нас достаточно сил, чтобы остаться в любимом нами
ордене.
Она говорила с таким воодушевлением, что у Эндрю против воли
выступили слезы. Она увидела их, вспыхнула и отвернулась.
- Не жалейте нас, Говорящий Эндрю. У нас куда больше радости, чем
страдания.
- Вы не поняли, - сказал Эндер, - это не слезы печали, это слезы
умиления.
- Нет, - произнес Цейфейро. - Даже холостые священники считают наше
целомудренное супружество, по крайней мере, эксцентричным.
- Я так не думаю, - произнес Эндер. Ему вдруг захотелось рассказать о
своей давней дружбе с Валентиной, такой близкой и любимой, как жена, и
невинной как сестра. Но горькое воспоминание сковало язык. Он сел на
кровать Цейфейро и закрыл лицо руками.
- Что-нибудь случилось? - спросила Арадора. В этот момент рука
Цейфейро нежно опустилась ему на голову.
Эндер поднял голову, стараясь стряхнуть внезапно нахлынувшую любовь и
тоску по Валентине.
- Я боюсь, что этот вояж обойдется мне дороже всех остальных. Я
оставил там свою сестру, многие годы мы путешествовали вместе. Она вышла
замуж в Рейкьявике. Я покинул ее чуть больше недели, но мне кажется, что
прошла вечность. Я не предполагал. Вы оба...
- Напомнили вам, что вы тоже холостяк-сирота? - спросил Цейфейро.
- К тому же внезапно овдовевший, - прошептала Арадора.
Эндеру не показалось нелепостью объяснение своей утраты в подобных
терминах.
Джейн зашелестела в ушах:
- Если это часть мастерски спланированного спектакля, то я признаю,
что это слишком тонко и профессионально.
Безусловно, это совсем не было частью спектакля. Эндер испугался, что
потерял контроль над собой. Прошлой ночью в доме Рибейра он мастерски
владел ситуацией, теперь он чувствовал себя полностью побежденным этими
двумя женатыми монахами, он капитулировал так же безоговорочно и дико, как
Грего и Квора.
- Я думаю, - сказал Цейфейро, - вы пришли сюда отыскать ответы на
гораздо больше вопросов, чем знаете.
- Не думаю, - ответил Эндер, - боюсь, что я слишком тронут вашим
гостеприимством. Неординарные монахи не ожидали услышать исповедь.
Арадора громко рассмеялась.
- О, каждый католик желает услышать исповедь неверного.
Цейфейро не смеялся.
- Говорящий Эндрю, вы явно оказали нам больше доверия, чем
предполагали. Но я уверен, мы заслужили ваше доверие. В ходе нашего
знакомства, мой друг, я удостоверился, что могу доверять вам. Епископ
опасается вас, но я предпочитаю полагаться только на собственное мнение. Я
помогу вам, если смогу. Я уверен, что ваше расследование не принесет вреда
нашей маленькой деревушке.
- Ах, - прошептала Джейн, - теперь я вижу. Очень умная тактика с
твоей стороны, Эндер. Ты хороший актер, я даже не предполагала.
Ее бормотание делало Эндера циничным, заставляло чувствовать себя
примитивным, и он сделал то, что никогда не позволял себе раньше. Он
дотронулся до камешков, нащупал головку включения, затем ногтями потянул
ее на себя и повернул в сторону и вниз. Камешки умерли. Джейн не могла
больше щебетать в его ушах, не могла больше видеть и слышать со своего
стратегического пункта.
- Давайте выйдем, - предложил Эндер.
Они ясно поняли, что он сделал, так как функции подобных имплантов
были хорошо известны; они увидели в этом доказательство его желания вести
честный и откровенный разговор, поэтому с воодушевлением откликнулись на
его предложение. Эндер рассматривал отключение камушков лишь как временную
кару за чрезмерную назойливость Джейн, он рассчитывал включить компьютер
через несколько минут. Но увидев, что Арадора и Цейфейро облегченно
вздохнули и расслабились, передумал, он решил, что невозможно обмануть их,
поэтому не стал включать его, по крайней мере, на время беседы.
Ночью на холме, разговаривая с Арадорой и Цейфейро, он забыл, что
Джейн не слышит их. Они рассказали ему о детском затворничестве Новинхи, и
как им удалось вернуть ее к жизни, поручив заботам Пайпо, о дружбе с
Лайбо.
- Но с той самой ночи смерти Пайпо, она умерла для всех нас.
Новинха не знала о слухах, окружающих ее имя. Невзгоды и горести
детей почти никогда не становились предметом внимания епископа, объектом
споров учителей монастыря, наконец, обсуждения в офисе мэра. Хотя
большинство детей не были отпрысками Ос Венерадос, и не избирали своей
планидой зенобиологию.
- Она стала очень деловой и циничной. Она писала работы об адаптации
местных растений для нужд населения, и культивации земных растений на
землях Луситании. На все вопросы она всегда отвечала приветливо и легко.
Но она умерла для нас. У нее не было друзей. Мы часто спрашивали об этом
Лайбо, Господи упокой его душу, и он всегда отвечал одно и то же, что он
раньше считался ее другом, а теперь она не проявляет и толики того
дружелюбия, с которым разговаривает с другими людьми. Вместо былой дружбы
она злилась на него и запрещала задавать ей любые вопросы. - Цейфейро
очистил побег дикорастущей травы и слизнул капельку нектара с внутренней
пленки растения. - Попробуй, Говорящий Эндрю - очень интересный привкус,
это абсолютно безвредно, твой организм не сможет включить это в свой
обменный процесс.
- Супруг, тебе следовало предупредить его, что края листка могут
порезать губы и язык как бритва.
- Я как раз хотел.
Эндер рассмеялся, очистил побег и попробовал. Кислота корицы,
чуть-чуть цитруса, слабый привкус стали - вкус состоял из множества
ароматов и привкусов, но он был крепок.
- К нему нужно привыкнуть.
- Мой муж любит аллегории, Говорящий Эндрю, так что берегись.
Цейфейро застенчиво улыбнулся.
- Разве Сан Анджело не говорил, что Христос учил познавать новое
через сопоставление со старым?
- Вкус травы, - сказал Эндер, - какое отношение он имеет к Новинхе?
- Очень косвенное. Я думаю, Новинха имеет не слишком приятный вкус,
но крепкий. Эта крепость захватила ее целиком и она боится и не хочет
распространения своего привкуса.
- Привкуса чего?
- В терминах теологии? Гордость всеобщей виной. Это своеобразная
форма тщеславия и эгомании. Она возложила на себя ответственность за вещи,
не являющиеся ее огрехами. Как будто она властвует над чем-то, как-будто
страдания других людей - это наказание за ее грехи!
- Она ненавидит себя за смерть Пайпо, - произнесла Арадора.
- Но она не глупая, - сказал Эндер. - Она знает, что убили
свиноподобные, и что Пайпо пошел туда один. В чем же здесь ее вина?
Когда я впервые задумался над этим, я тоже удивился. Затем я
просмотрел все сводки и отчеты, все записи по событиям последней ночи
перед смертью Пайпо. Так был один намек - замечание, сделанное Лайбо, он
просил Новинху показать, над чем они работали с Пайпо перед самой встречей
со свиноподобными. Она сказала, сказала нет. И это все - кто-то перебил
его, и он больше никогда не возвращался к этому замечанию ни на Станции
Зенадоров, ни где-либо еще, - нигде, где бы это запротоколировалось в
отчетах.
- Мы долго думали, что могло произойти перед гибелью Пайпо, - сказала
Арадора. - Почему Пайпо бросился в лес так скоропалительно? Они
поссорились? Был ли он зол и разгневан? Когда кто-нибудь умирает, близкий
тебе, а в последний момент ты был груб и несправедлив к нему, как правило,
в последствии, начинаешь ненавидеть себя. Если бы я не говорил того, если
бы не говорил этого.
- Мы пытались воссоздать, что могло произойти в ту ночь. Мы запросили
режим глобального протоколирования, тот, что автоматически фиксирует все
рабочие заметки, ведет запись всего, что делал человек. Все, что касалось
ее, было лишено доступа. Нет, не файлы ее непосредственной работы. Мы не
смогли просмотреть даже то, что было наработано в ближайшее до гибели
время. Мы даже не смогли обнаружить, что это были за файлы, которые она
решила скрыть от нее. Мы просто не имели доступа к информации. Не помог
даже сверхприоритет мэра.
Арадора кивнула. - Мы впервые столкнулись с подобным сокрытием
информации от общества - сокрытие рабочих файлов, части труда всей
колонии.
- Для нее это было равно нарушению закона. Конечно, мэр могла
воспользоваться крайними полномочиями на непредвиденный случай, но что это
означало? Мы были обязаны устроить публичное слушание и вряд ли бы
получили юридическое разрешение. Что касается ее, у закона нет оправдания
людям, посягающим на достояние других. Возможно, однажды мы увидим, что
скрыто в этих файлах, если в них связь со смертью Пайпо. Они не сможет
уничтожить их, так как это достояние общества.
Эндеру не пришло в голову, что Джейн не слышит их, он забыл, что
отключил ее. Он надеялся, что как только она услышит это, она снимет
защиту и ознакомиться с информацией.
- А ее замужество с Махросом, - добавила Арадора. - Все понимали, что
это безрассудство. Лайбо хотел жениться на ней и не скрывал этого. Но она
отказала, снова сказала нет.
- Как будто вынесла приговор: я не заслужила брака с человеком,
способным осчастливить меня. Я выйду замуж за человека грубого и
порочного, который станет мне заслуженным наказанием. - Цейфейро
встрепенулся. - Ее стремление к самобичеванию навсегда разъединило их. -
Он потянул руку и взял жену за руку.
Эндер ожидал услышать саркастическое замечание Джейн, что шестеро
детей - это лучшее доказательство их полной разделенности. Не услышав
привычного юмора, он внезапно вспомнил, что отключил компьютеры-камушки.
Но теперь, когда Цейфейро и Арадора постоянно смотрели ему в глаза, он не
мог включить их.
Так как он знал, что Новинха и Лайбо долгие годы были любовниками, он
так же знал, что Цейфейро и Арадора не правы. Да, Новинха могла
чувствовать вину - это объясняло, почему она выбрала Махроса и почему
сторонилась людей. Но она не поэтому отвергла Лайбо; какую бы вину она не
несла в себе, она не отказалась от удовольствий постели Лайбо.
Она отвергла брак с Лайбо, но не самого Лайбо. Не просто было
решиться на подобный шаг в такой маленькой колонии, особенно католической.
Что же еще обеспечивает брак, кроме узаконивания близких отношений? Чего
она боялась и избегала?
- Вы видите, для нас до сих пор все покрыто мраком тайны. И если вы
намереваетесь говорить от имени Махроса Рибейры, вам поневоле придется
ответить на вопрос - почему она вышла за него замуж? А ответив на него,
вы, наверное, поймете почему погиб Пайпо. И десять тысяч блестящих умов
Ста Миров перестанут наконец ломать головы над вопросом, мучившим всех
двадцать два года.
- У меня есть преимущество перед этими блестящими умами.
- Какое? - спросил Цейфейро.
- Помощь людей, любящих Новинху.
- Мы не можем помочь самим себе, - сказала Арадора, - мы не можем
помочь и ей.
- Может мы сможем помочь друг другу, - сказал Эндер.
Цейфейро посмотрел на него и положил руку на плечо. - Означает ли
это, Эндрю, что вы будете так же честны с нами, как и мы с вами.
Поделитесь с нами вашими догадками.
Эндер задумался, потом важно кивнул. - Я не думаю, что Новинха
отказалась вступить в брак с Лайбо из-за чувства вины. Я думаю ее отказ
обусловлен стремлением окончательно лишить его доступа к спрятанной
информации.
- Зачем? - спросил Цейфейро. - Она опасалась, что он узнает об их
ссоре с Пайпо.
- Вряд ли она ссорилась с Пайпо. Я думаю, она и Пайпо обнаружили
что-то важное, это знание и привело Пайпо к смерти. Поэтому она защитила и
спрятала файлы. Они содержат какую-то смертоносную информацию.
Цейфейро покачал головой. - Нет, Говорящий Эндрю, ты не знаешь всей
силы вины. Люди не гробят своей жизни ради крохотного байта информации. Но
они хоронят себя заживо даже от меньшего количества ненависти к себе.
Понимаешь, она сама вышла за Махроса Рибейру. В этом и есть самонаказание.
Эндер не стал спорить и доказывать свою правоту. Они были правы по
поводу вины Новинхи; иначе почему она позволяла Махросу бить и истязать
себя, и никогда не жаловалась? Это и есть вина. Но была и другая причина
брака с Махросом. Он был импотентом и стыдился этого. Стараясь скрыть свой
мужской недостаток от людей, он сознательно предвидел супружескую измену.
Новинха жаждала страданий, но не хотела отказываться от Лайбо, его детей.
Нет, причина ее отказа от брака с Лайбо - это желание скрыть от него свои
секреты, она предполагала, что эти знания могут убить Лайбо.
Какая ирония судьбы, какая горькая ирония, что они все равно убили
его.
Вернувшись в свой маленький домик, Эндер сел за терминал и вновь и
вновь обращался к Джейн. Она не разговаривала с ним всю дорогу домой, не
смотря на все его извинения. Сейчас она тоже молчала.
Только теперь он осознал, что камушки означали для нее гораздо
больше, чем для него. Подобно капризному ребенку, он не любил, когда ему
мешают думать и перебивают. Но для нее камушки означали контакт с
единственным живым существом, известным ей. Они и раньше разъединялись
неоднократно - на время перелетов, во сне, но он впервые намеренно
отключил ее. Это было подобно отказу признавать ее существование.
Он представлял, что она как Квора плачет, уткнувшись в подушку, а он
не может дотянуться и утешить ее. Но она не была полнокровным ребенком из
плоти и крови. Он не мог погладить и успокоить ее. Он мог только ждать и
надеяться, что она вернется.
Что он знал о ней? Он не имел представления насколько глубоки ее
чувства. Возможно, эти камушки были ею самой, и отключив их, он убил ее.
Нет, твердил он себе. Она здесь, где-то среди филотических связей
между сотнями ансиблов, охвативших Созвездие Ста Миров.
- Прости меня, - вновь обращался он к терминалу, - ты нужна мне.
Но камушки в ушах молчали, экран терминала оставался мертвым. Он не
подозревал насколько он стал зависим от нее, от ее постоянного
присутствия. Он думал, что дорожит своим одиночеством, теперь одиночество
нависло над ним свинцовым облаком. Он ощутил непреодолимую жажду
поговорить, услышать слова, просто знать, что кто-то существует рядом с
ним.
Он даже достал из тайника королеву пчел, хотя их общение нельзя было
назвать разговором. По крайней мере, сейчас, нельзя было назвать
разговором. Ее мысли входили в него туманом, паром просачивались в его
мозг. Слова были трудны для нее, это был диалог образов и представлений.
Но все они сводились к образу укромных местечек, где кокон мог начать свое
возрождение к жизни. (Сейчас?) как бы спрашивала она. Нет, отвечал он, еще
не время, Прости, - но она не воспринимала его извинений, она таяла,
засыпала, устремлялась к тому, кто мог общаться с ней на ее языке. И
Эндеру ничего не осталось как уснуть.
Он проснулся посреди ночи, подстегнутый виной за ту обиду,
легкомысленно причиненную Джейн. Он повернулся к терминалу и набрал текст:
- Вернись ко мне, Джейн. Я люблю тебя. - Затем он отправил сообщение по
ансиблу, уверенный, что она не сможет не заметить его. Кто-нибудь из офиса
мэра, возможно, прочтет его, как прочитываются все открытые тексты
ансибла. Утром о нем, без сомнения, узнают мэр, епископ, дон Кристиан.
Пусть мучаются в догадках, кто такая Джейн и почему Говорящий среди ночи
ищет ее по всем галактикам, преодолевая миллионы световых лет. Эндера не
волновало это. Теперь он потерял обеих Валентину и Джейн, и впервые за
двадцать лет остался совершенно один.



11. ДЖЕЙН

Вся сила Конгресса Звездных Путей направлена на поддержание мира, не
только между планетами, но и между народами одной планеты. Этот мир длится
вот уже две тысячи лет.
Некоторые считают наше могущество хрупким. Оно не держится на
многочисленных армиях или мощи военных армад. Оно держится на постоянном
контроле над сетью ансиблов, моментально передающих информацию от мира к
миру, от планеты к планете.
Ни одна планета не имеет желания оскорбить нас и отказаться от нас.
Иначе она окажется в изоляции, будет отворена от достижений науки,
прогресса технологии, искусства, литературы, образования - всего, что не
производится ее собственным миром.
Именно поэтому, и очень мудро, Конгресс Звездных Путей поручил
компьютерам вести контроль за сетями ансибла, а сетям ансибла
непосредственно контролировать и следить за работой компьютеров. Подобное
тесное переплетение информационных систем не оставляет человеку
возможности вмешиваться в их деятельность, за исключением Конгресса. Нам
не нужно оружие, поскольку единственным достойным оружием является ансибл,
а он находится под бдительным контролем.
Конгрессмен Ян Ван Хут "Информационные Основы Политической
стратегии.", Политикал Трендс, 1930:2:22:22


Очень долгое время, почти три секунды, Джейн не могла понять, что с
ней случилось. Все работало: спутниковый компьютер наземной связи сообщил
о прекращении трансляций и разрыве связи с приемником, вживленным в
Эндера. Это означало, что он отключил интерфейс обычным нормальным
способом. Все было обычным; в мирах, где интерфейсы с вживленными
имплантами получили широкое распространение, включения и выключения
повторялись миллионы раз. Джейн имела доступ к любому из них, такой же как
и к приемнику Эндера. С электронной точки зрения это было ординарным
событием.
Но для Джейн любой другой электронной аналог был лишь фоновым шумом,
который можно было локализовать и принять при необходимости, и не замечать
все остальное время. Ее "тело", если конечно, это можно было назвать
телом, состояло из триллионов таких электронных шумов, сенсоров, файлов
памяти, терминалов. Большинство из них, аналогично функциональным частям
человеческого организма, сами заботились о себе. Компьютеры выполняли
заданные программы; люди работали с терминалами; сенсоры выявляли или не
могли обнаружить то, что был направлен их поиск; память наполнялась
информацией, обрабатывала ее, копировала, снимала дампы. Она не замечала
ничего выходящего из строя, не обнаруживала никаких нарушений.
Или по меньшей мере не обращала на них внимания.
Она уделяла внимание Эндеру Виггину. Она занималась им больше, чем он
предполагал.
Подобно другим чувствующим, сенсорным существам она имела сложную
иерархическую систему самосознания. Две тысячи лет назад, будучи в
возрасте одной тысячи лет, она написала программу самотестирования.
Программа выявила довольно простую систему, состоящую из 370000 отдельных
уровней внимания и восприятия. Все, что не проходило по 50000 верхним
уровням, удостаивалось лишь беглого поверхностного ознакомления. Она знала
о любом телефонном звонке, любой спутниковой передаче любого уголка Ста
Миров, но она не пользовалась этой информацией.
На все, что не включалось в главную, головную тысячу уровней, она
реагировала рефлекторно, автоматически. Космические полеты, передачи
ансибла, системы питания - она управляла или, обеспечивала их надежную и
стабильную работу. Но это не требовало от нее особых усилий. Она
справлялась с этими функциями, как люди управляются с привычными, хорошо
выученными механизмами. Если не возникало каких-либо неполадок, она не
осознавала своих действий и могла думать и заниматься чем-то еще.
Эта тысяча верхних уровней внимания, более и менее, соответствовала
сознательной деятельности человека. Они составляли большую часть ее
внутреннего мира; это были ее ответы на внешние воздействия, аналоги
эмоций, желаний, мечтаний, ее памяти, ее разум. Большая часть подобной
деятельности даже ей казалась случайной, спонтанно возникающей из
филотических импульсов. Но это деятельность была ее частью, составляла ее
естество, порожденное мгновенными трансмиссиями ансибла где-то в глубине
космоса.
А теперь, подобно человеческому мозгу, даже самые нижние уровни
внимания Джейн были необычайно встревожены. Так как коммуникации ансибла
осуществлялись мгновенно, ее мышление работало быстрее скорости света.
События, которые она в сущности игнорировала, отражались и
корректировались по нескольку раз в секунду, и еще оставляли десять
десятых секунды свободными для других волнующих ее вопросов.
И не смотря на сверхактивность, невообразимую скорость мышления,
глубину и широту знаний, большая половина верховных десяти уровней ее
внимания всегда, всегда посвящалась тому, что проходило сквозь импланты в
ушах Эндера.
Она никогда не рассказывала ему об этом. Он не понял бы. Он не
осознавал, что для Джейн, по какому краю вселенной не шагал бы Эндер, весь
ее суперразум сосредотачивался по одной вещи: сопровождению его, видению
того, что он видит, слушанию того, что он слышит, помощи ему в работе, и
более всего возможности поделиться своими мыслями ему на ухо.
Когда он спал, или разъединялся на время