первым.
Люди пришли в замешательство; перебирая в памяти свои грехи, они
забыли о том, зачем пришли на площадь. Когда-нибудь, думали они, мы тоже
можем оказаться на месте этой женщины, и мы так же будем молить о прощении
и предоставлении возможности загладить свою вину. Я должен наказать ее
так, как сам бы хотел быть наказанным.
А когда они разжали пальцы и камни выпали на мостовую, раввин поднял
один из них, нацелился в голову женщины и бросил со всей своей силой.
Камень разбил ей голову и мозги брызнули на мостовую.
- Я тоже не без греха, - обратился он к народу. - Но если мы позволим
только безупречным людям приводить в исполнение законы, законы скоро
умрут, как и сам город.
Женщина погибла, поскольку общество было слишком непреклонным к ее
ошибке.
Известная версия этой истории достойна внимания, потому что она очень
редко встречается в жизни. Многие сообщества постоянно колеблются между
разложением и излишней строгостью морали, и когда они слишком далеко
отклоняются в ту или другую сторону, они погибают. Только один раввин
хотел удержать нас на грани баланса, чтобы мы могли добросовестно
исполнять законы и в то же время прощать отклонения от него. Но, конечно
же, мы убили его.
Сан Анджело, Письма Начинающему Еретику,
выдержка. Эмай а Тьюдомандо Пара Кью
Деус вос Эйма Криста, 103:72:54:2


Моя сестра. Слова вновь и вновь звучали в голове Майро, пока не
слились в бессвязный шум: Аунда - моя сестра. Она - моя сестра. Его ноги
повели его прочь от прассы к поляне для игр и дальше к основанию холма.
Высочайший пик венчал Собор. Собор и монастырь нависали над станцией
зенадоров, как бдительные стражи у ворот. Ходил ли Лайбо этой дорогой,
когда шел на свидание к матери? Где они встречались, на станции? Или они
были более осторожны, встречаясь на пустыре в высокой траве, как овцы на
выгуле?
Он остановился около двери станции зенадоров и пытался придумать
причину, чтобы войти. Там нечего было делать. Он не мог написать отчет о
происшедшем сегодня, он не знал, как вообще писать об этом. Во всем была
какая-то магия. Свиноподобные пели деревьям и деревья превращались в
бревна и массу других предметов. Они были лучше, чем выполненные искусным
плотником. Аборигены оказались куда более мистическими, чем казалось
раньше. Они из всего извлекали пользу. Каждое дерево было одновременно
тотемом, памятником умершему и всемогущей фабрикой по изготовлению
лесоматериалов и товаров. Сестра. Я что-то должен сделать, но я не могу
вспомнить.
У свиноподобных более уравновешенная жизнь. Они живут как братья и
сестры, не помышляют о женщинах. Стало ли тебе легче, Лайбо, что
наконец-то открылась вся правда - нет, я должен называть тебя папа, а не
Лайбо. Жаль, что мать не разговаривала с тобой, и ты никогда не качал меня
на своем колене. Обоих старших детей сразу, Аунду на одном колене, а Майро
на другом. Мы бы гордились своим отцом, а ты нами. Мы родились в одно и то
же время, лишь два месяца разницы. Ох, и занят же ты был, дорогой папочка,
бегая от одной семьи к другой. Все жалели тебя, так как у тебя рождались
одни дочери. Некому продолжать твой род, унаследовать твое имя. Их
сожаления напрасны. У меня больше сестер, чем я предполагал. Одной сестрой
больше, чем мне хотелось бы.
Он стоял возле изгороди и смотрел на лес свиноподобных. Сегодня у
него не было ни цели, ни плана посещения свиноподобных. Ладно, пусть это
будет ненаучная и бесцельная прогулка, я хочу посмотреть, есть ли у них
комната для нового брата. Наверное, я слишком велик, чтобы разместиться на
ночлег в бревенчатом доме, хорошо, я буду спать под открытым небом. Я не
слишком пригоден для лазанья по деревьям, зато я знаю кое-что о технологии
и у меня больше нет предрассудков и установок, поэтому я свободен от клятв
и могу рассказать все, что они хотят.
Он прислонил правую руку к индикатору опознания и протянул левую,
чтобы открыть калитку. На какую-то долю секунды он не понял, что
произошло. Затем его руку обожгло как огнем, как будто ее отрубили. Он
закричал и отдернул руки от калитки. Еще никогда с момента установки
изгороди индикаторная коробка не раскалялась от руки зенадора.
- Махрос Владимир Рибейра фон Хессе, ваш проход через калитку
запрещен приказом Комитета Эвакуации Луситании.
Еще никогда калитка не говорила с людьми. Прошло какое-то время,
прежде чем до Майро дошел смысл слов.
- Вы и Аунда Кванхетта Фигейро Макамби должны предстать перед
Полномочным представителем Полиции Фармой Ламой Мария де Боску, которая
арестует вас от имени Конгресса Межзвездных Путей и отправит вас в тюрьму
Трондейма.
На секунду он забыл о боли, он ослеп и оглох. Они знали об этом. Они
ждали этого каждую ночь. Все кончено. Потерять Аунду, потерять
свиноподобных, работу, дом. Арестованы. Трондейм. Туда, откуда прибыл
Говорящий, двадцать два года. Все останется навсегда в прошлом, все, кроме
Аунды, а она стала моей сестрой.
Он снова протянул руку к калитке, и снова невыносимая боль пронзила
его руку. Боль постепенно растекалась по всей руке. Вся ее плоть горела
огнем. Я не могу исчезнуть прямо сейчас. Они закрыли калитку для всех.
Никто не пройдет в лес, никто не предупредит свиноподобных о том, что
случилось. Свиноподобные будут ждать, но никто не придет к ним. Ни я, ни
Аунда, ни Говорящий, никто.
Комитет Эвакуации! Они эвакуируют нас и уничтожат все следы нашего
пребывания. Так сказано в законах. Что они заметили? Как они обнаружили?
Может, Говорящий рассказал им? Он такой поборник правды. Я должен
объяснить свиноподобным, почему мы больше не придем. Я должен рассказать
им.
Свинья всегда сопровождала их, следила за ними, пока они не покидали
лес. Наблюдает ли кто-нибудь из свиней за ними сейчас? Майро помахал
рукой. Хотя было уже довольно темно. Они вряд ли заметят его. А возможно,
они увидят, ведь никто не исследовал, как видят свиноподобные ночью. Но
увидят они его или нет, они не придут. А скоро будет слишком поздно. Если
фрамлинги следят за калиткой, то они уже оповестили Боскуинху, тогда она,
возможно, уже в пути. Она вряд ли горит желанием арестовать его, но это ее
обязанность, бесполезно спорить с ней, принесет это пользу людям и
свиноподобным или нет. Так же, как и те, настаивающие на глупой изоляции,
она вряд ли пойдет на противоречие закону. Она всегда поступала так, как
говорила. Он должен сдаться, бесполезно сопротивляться, разве можно
где-нибудь спрятаться внутри изгороди, пристроиться к стаду кабр? Но
прежде чем прятаться, он должен предупредить свиноподобных, рассказать им
все.
Он шел вдоль изгороди, уходя от калитки, шел к пустырю, где никто не
живет и вряд ли будет слышен его голос. На ходу он звал. Не словом,
высоким щелкающим звуком, таким криком они с Аундой привлекали внимание
друг друга, когда находились среди свиноподобных. Они услышат его, они
услышат его и придут к нему, ведь он сам не может пройти в калитку.
Кто-нибудь, Хьюман, Мандачува, Лиф-итер, Эрроу, Капс, Кэлендер услышьте
меня, подойдите, дайте мне возможность рассказать, что случилось.
Квим жалко съежился на кончике стула в резиденции епископа.
- Естевайо, - спокойно произнес Епископ, - через несколько минут я
хочу поговорить с тобой.
- Не о чем говорить, - сказал Квим, - вы предостерегали нас, но это
случилось. Он - дьявол.
- Естевайо, поговорим пару минут, а затем ты отправишься домой спать.
- Я никуда не пойду отсюда.
- Учитель сидел за одним столом и с более злостными грешниками, чем
твоя мать, и прощал их. Разве ты лучше его?
- Ни одна из прелюбодеек, которых он прощал, не была его матерью.
- Ни одна из матерей не может стать Пресвятой Девой.
- Вы тоже заодно с ним? Разве Церковь должна поощрять подобных
Говорящих от имени Мертвых? Стоит ли тогда отпевать и оплакивать наших
мертвых в соборе, оставлять их там для общения с Господом, прежде чем
положить из в землю?
Шепотом:
- Я твой епископ, Естевайо, викарий Христа на этой планете, и ты
должен говорить со мной с почтением, тем более находясь в моей резиденции.
Квим замолчал, не в силах произнести слово о гневе.
- Я думаю, было бы лучше, если Говорящий не выносил бы подобные
истории на суд общественности. Некоторые вещи лучше узнавать один на один,
спокойно. Поэтому священники, выступая перед аудиторией, не доводят ее до
шока. Поэтому мы исповедуем вас, не выставляем ваши грехи на суд всего
народа. Но будь справедлив, Естевайо, Говорящий может произносить речь, но
все его истории - чистая правда. Ты понял?
- Да.
- Теперь, Естевайо, давай подумаем вместе. До сегодняшнего дня ты
любил свою мать?
- Да.
- Но эта же мать, которую ты любил, уже вкусила грех прелюбодейства.
- Десятки тысяч раз.
- Не думаю, что она так ненасытна. Но ты говорил, что любил ее, хотя
она уже была прелюбодейкой, нарушила клятву брака. Разве она изменилась
сейчас? Разве появилась разница между той вчерашней и сегодняшней? А может
это ты изменился?
- Та, которой она была вчера, лишь живая маска.
- Может потому что она стыдилась рассказать детям о своем
прелюбодействе. Она просто обязана была играть вам, пока заботилась о вас,
учила вас, растила вас...
- Она не воспитывала нас в полном смысле слова.
- Если бы она пришла на исповедь и получила отпущение грехов, она
могла бы вообще не говорить о своем прелюбодействе. Ты бы умер, так ничего
и не узнав. Это не было бы ложью, так как грехи были бы прощены, она не
была бы больше прелюбодейкой. Прими же правду, Естевайо: Ты зол не на
грехи. Ты зол, потому что постеснялся встать перед всеми и защитить ее.
- Вы смотрите на меня, как на глупца.
- Ты вовсе не глупый. Все думают, что ты хороший сын. Но сейчас, если
ты настоящий последователь Учителя, тебе следует простить ее и любить ее
еще больше, потому что ты узнал о ее страданиях.
Епископ посмотрел на дверь.
- У меня будет совещание, Естевайо. Пожалуйста, пройди в мою
внутреннюю молельню и попроси у Магдалины прощение за свое жестокосердие и
нежелание прощать.
Выглядя более жалко, чем озлобленно, Квим прошел сквозь занавес во
внутренние покои епископа.
Секретарь епископа открыл другую дверь, и в комнату вошел Говорящий
от имени Мертвых. Епископ не встал. К его удивлению, Говорящий встал на
колени и склонил голову. Так поступали католики при официальном
представлении епископу, а Перегрино не думал, что Говорящий воспринимает
визит как представление. Тем не менее человек стоял на коленях и ждал,
поэтому епископ поднялся, подошел к нему и протянул руку для поцелуя. Даже
после этого Говорящий остался коленопреклоненным, пока наконец Перегрино
не сказал:
- Благословляю тебя, сын мой, хотя я не уверен, что ты не дразнишь
меня подобным почтением.
С наклоненной головой Говорящий ответил:
- Во мне нет желания дразнить и насмехаться. - Он посмотрел на
Перегрино. - Мой отец был католиком. Он притворялся, что не был им, ради
спокойствия семьи, но он никогда не простил себе своего отступничества.
- Вы крещеный?
- Моя сестра говорила, что да, отец окрестил меня сразу после
рождения. Моя мать была протестантской веры, отвергающей крещение
младенца, поэтому между нами даже возникла ссора. - Епископ вытянул руку,
разрешая подняться Говорящему. Говорящий усмехнулся.
- Воображаю, ярый католик и закоренелый мормон спорят по поводу
религиозных процедур, хотя оба утверждают, что не верят в них.
Перегрино был настроен скептически. Уж слишком красивый жест для
Говорящего вернуться в лоно католичества. - Я думал, - сказал епископ, -
что Говорящие от имени Мертвых отрекаются от любой религии, прежде чем
сделать призвание своей профессией.
- Я не знаю, как поступают другие. Не думаю, что существуют подобные
правила на счет религии, по крайней мере, когда я стал Говорящим, их не
было.
Епископ Перегрино знал, что Говорящие не лгут, но его слова смахивали
на увертку. - Говорящий Эндрю, во всем созвездии Ста Миров нет места, где
бы католики вынуждены были скрывать свою веру, по крайней мере, последние
три тысячи лет. Тогда произошел великий всплеск космических полетов. Это
сняло чудовищные ограничения на прирост населения на перенаселенной Земле.
Вы хотите сказать, что ваш отец жил на Земле три тысячи лет назад?
- Я сказал, что мой отец настоял, чтобы меня окрестили, как католика,
и ради него я сделал то, что он никогда не мог позволить себе. Это ради
него я встал на колени и получил благословение епископа.
- Но я именно вас благословил. И вы до сих пор избегаете моего
вопроса. Что подтверждает, что я не ошибся в эпохе жизни вашего отца,
просто вы не хотите обсуждать это. Дон Кристиан говорил, что вы гораздо
больше, чем может увидеть глаз.
- Очень хорошо, - сказал Говорящий, - я гораздо больше нуждаюсь в
благословении, так как мой отец умер, а мне еще предстоит разрешить много
проблем.
- Пожалуйста, присаживайтесь. - Говорящий выбрал стул у дальней
стены. Епископ сел в массивное кресло за столом. - Я не хотел, чтобы вы
держали Речь сегодня. Сейчас не подходящее время.
- Я не предполагал, что Конгресс так поступит.
- Но вы знали, что Майро и Аунда нарушили закон. Боскуинха сказала
мне.
- Я обнаружил это за несколько часов до Речи. Спасибо, что не
арестовали их.
- Мы выполняем наши обещания, - уклонился Перегрино. Но они оба
понимали, что если бы епископ настоял, Боскуинха обязана была бы исполнить
приказ, не взирая ни на какие просьбы Говорящего. - Ваша речь принесла
людям много горя.
- Боюсь, больше, чем обычно.
- И что - вы больше не несете ответственности? Вы вызвали бурю, а
теперь бросаете людей на произвол судьбы.
- Не бурю, епископ Перегрино. Только волну. И если бы я смог снять
боль, конечно, я бы остался и помог. Я не владею анестезией, но можно
попытаться не допустить сепсиса.
- Вам следовало стать священником, вы знаете.
- У младших сыновей лишь два пути. Монашество или военная служба. Мои
родители избрали для меня последнее.
- Младший сын. Тем не менее вы имеете сестру. А вы жили в то время,
когда жесткий контроля за приростом населения запрещал родителям иметь
более двух детей, пока они не получат специальное разрешение
правительства. Они называли таких детей - Терция, правда?
- Вы знаете историю.
- Вы родились до эры звездных полетов.
- Что имеет сейчас большое значение - будущее Луситании или биография
Говорящего от имени Мертвых, который выглядит не старше тридцати пяти лет?
- Будущее Луситании - это моя прерогатива, Говорящий Эндрю, а не
ваша.
- Будущее людей Луситании - это ваша прерогатива. Я говорю от имени
свиноподобных.
- Давайте не будем спорить, где дело важнее.
Секретарь вновь отворил дверь. Вошли Боскуинха, дон и донна
Кристианы. Боскуинха переводила взгляд с Говорящего на епископа и обратно.
- Если вы ищите кровь на полу, то ее нет, - пошутил епископ.
- Я измеряю температуру, - сказала Боскуинха.
- Я думаю, теплое радушие и взаимопонимание, - сказал Говорящий. -
Никак не кипение гнева или лед ненависти.
- Говорящий - не верующий. Он - католик по крещению, - сказал
епископ. - Я благословил его, и, кажется, это сделало его послушнее.
- Я всегда с должным почтением отношусь к властям, - произнес
Говорящий.
- Вы были из тех, кто грозил нам инквизицией, - напомнил ему епископ.
С улыбкой. Говорящий улыбнулся ему в ответ, но его улыбка не светилась
радушием.
- А вы были из тех, кто сказал людям, что я дьявол, и что они не
должны разговаривать со мной.
Пока Говорящий и епископ обменивались колкостями, остальные,
напряженно улыбаясь расселись и ждали.
- Совещание собрано по вашей просьбе, - напомнила Боскуинха.
- Простите меня, - сказал Говорящий, - я пригласил еще кое-кого.
Намного проще будет говорить, если мы подождем ее несколько минут.


Эла нашла мать на улице, недалеко от изгороди. Легкий бриз слегка
шевелил ее волосы. Эла не сразу поняла, что так поразило ее в облике
матери. Волосы. Ее мать уже многие годы не носила волосы на роспуск. Они
выглядели странно и свободно, Эла могла видеть как они завились и
изогнулись в месте, где она много лет подряд завязывала их в хвост. Это
тоже доказывало, что Говорящий был прав. Мать откликнется на его
приглашение. Не смотря на боль и страдания, с новой силой вспыхнувшие
сегодня, она нашла в себе силы прийти сюда и стоять, купаясь в последних
лучах заходящего солнца. Куда смотрела она? На холмы свиноподобных, или на
изгородь. Возможно она вспоминала человека, встречавшего ее здесь, или еще
где-нибудь в зарослях капума, где, невидимые для всех, они любили друг
друга. Всегда прячась, скрываясь ото всех. Мать тоже довольна, подумала
Эла, что все стало известно. Она рада, что Лайбо объявлен ее настоящим
мужем, настоящим отцом детей. Мама так же рада, как и я.
Мать не обернулась, хотя она должна была услышать приближение Элы по
шороху травы. Эла остановилась рядом с ней.
- Мама, - позвала она.
- Совсем не стадо кабр, - сказала мать. - Эла - ты такая шумная.
- Говорящий. Он хочет, чтобы ты помогла ему.
- Как он мне?
Эла объяснила все, о чем рассказал ей он. Мать неподвижно стояла, не
поворачиваясь в ее сторону. Когда Эла закончила, она повернулась и пошла в
сторону холма. Эла бросилась за ней.
- Мама, - сказала она, - мама, ты идешь рассказать им о десколаде?
- Да.
- Почему только сейчас? После скольких лет? Почему ты мне об этом не
рассказывала.
- Потому что тебе лучше работать самостоятельно, без моей помощи.
- Ты знаешь, чем я занималась?
- Ты - мой ученик. Я имею полный доступ ко всем твоим файлам и могу
читать их, не оставляя следов. Какой же я учитель, если бы не следила за
твоей работой?
- Но...
- Я так же прочитала все твои файлы, оформленные под именем Кворы. Ты
ведь еще не стала матерью и не знаешь, что все файлы детей до двенадцати
лет еженедельно представляются родителям. Квора провела замечательные
исследования. Я буду рада, если ты пойдешь со мной. Когда я расскажу об
этом Говорящему, ты тоже узнаешь об этом.
- Мы идем не туда, - сказала Эла.
Мать остановилась.
- Разве домик Говорящего не рядом с прассой?
Только сейчас Мать повернулась в Эле и посмотрела ей прямо в глаза.
- Совещание будет в апартаментах епископа.
- Что вы вместе с Говорящим хотите заставить меня сделать?
- Мы пытаемся спасти Майро, - сказала Эла. - И Луситанию, если это
удастся.
- Вы хотите запутать меня в паутине лжи...
- Епископ должен быть на нашей стороне или...
- Нашей стороне! Когда ты говоришь мы, ты подразумеваешь Говорящего и
себя, так ведь? Ты думаешь, я не заметила это? Все мои дети, один за
одним, он обольстил вас...
- Он никого не обольстил!
- Он обольстил тебя своим способом добиваться знаний и того, что ты
хочешь услышать...
- Он не льстец и не обольститель, - сказала Эла. - Он не говорит нам,
что мы хотим. Он говорит, что все, что мы знаем, правда. Он не завоевал
нашей любви, он завоевал наше доверие.
- То, что он получает от вас, вы никогда не давали мне!
- Мы хотели.
Эла смотрела, не отводя глаз, хотя мать испепелила ее пронизывающим
свирепым взглядом. Ее мать первая отвела глаза, потом опустила их в землю,
затем вновь посмотрела на нее глазами полными слез.
- Я хотела сказать тебе. - Мать говорила не о файлах. - Когда я
видела, как ты ненавидишь его, я все время хотела сказать, он не ваш отец,
ваш отец хороший, добрый человек...
- У которого не хватило храбрости сказать это самому.
Ярость появилась в глазах матери.
- Он хотел, но я не позволила ему.
- Я хочу сказать тебе, мама. Я любила Лайбо так, как все любили его в
Милагре. Но он пожелал остаться ханжой, так же как и ты. Никто не
догадывался, а яд вашей лжи уже во всю травил нас всех. Я не ненавижу
тебя, мама, и его тоже. Но я благодарю Бога за то, что он послал
Говорящего. Он захотел сказать нам правду, и она сделала нас свободными.
- Легко говорить правду, - сказала мать как можно мягче, когда никого
не любишь.
- Ты так думаешь? - сказала Эла. - Я думаю, что знаю кое-что, мама. Я
думаю, ты не сможешь узнать правду о ком-либо, пока не полюбишь его. Я
думаю, Говорящий полюбил отца. Макрама, я имею в виду. Я думаю, он понял и
полюбил его, прежде чем сказал о нем.
Мать не ответила, потому что тоже знала - это правда.
- И я знаю, он любит Грего, Квору, Олхейдо. И Майро, даже Квима. И
меня. Я знаю, он любит меня. А когда он показал мне, что любит меня, я
поверила, что это правда, потому что он никогда никому не врет.
Слезы, выступившие в глазах матери, медленно стекали по щека.
- Я врала тебе и другим, - сказал мать. Его голос звучал слабо и
тихо. - Но ты должна поверить мне. Когда я скажу тебе, что люблю тебя.
Эла обняла мать и впервые за долгие годы почувствовала тепло ее тела.
Потому что ложь, стоящая между ними, исчезла. Говорящий уничтожил барьер,
разделяющий их, теперь не было причин для ссор и злобы.
- Ты думаешь об этом ужасном Говорящем даже сейчас, правда? -
прошептала ее мать.
- Так же как и ты, - ответила Эла.
Их тела вздрогнули от смеха матери.
- Да. - Затем она перестала смеяться, отодвинулась в сторону и
посмотрела Эле прямо в глаза. - Он будет всегда стоять между нами?
- Да, - ответила Эла. - Подобно мосту, он будет вечно стоять между
нами. Он мост, а не стена.


Майро заметил свиноподобных, когда они спускались с холма,
направляясь к изгороди. Они были почти невидимы и бесшумны в лесу, но у
них не было отработанных навыков передвижения по открытому пространству -
они громко шаркали, двигаясь по траве. Или, идя на зов Майро, они не
видели необходимости маскироваться. Когда они подошли ближе, Майро узнал
их. Эрроу, Хьюман, Мандачува, Лиф-итер, Карс. Он не окликал их, они тоже
молчали, подходя к изгороди. Они молча стояли с противоположной стороны
изгороди и разглядывали его. Еще не один из зенадоров не подзывал
свиноподобных к изгороди. Их молчание говорило о беспокойстве и тревоге.
- Я больше не смогу прийти к вам, - сказал Майро.
Они ждали объяснений.
- Фрамлинги обнаружили нас. Обнаружили, что мы нарушили закон. Они
опечатали калитку.
Лиф-итер почесал подбородок.
- Почему ты думаешь, что это фрамлинги обнаружили вас?
Майро усмехнулся.
- Почему? Разве с нами приходил не фрамлинг?
- Нет, - сказал Хьюман. - Королева пчел говорит, что это не
Говорящий. Королева пчел говорит - они увидели с неба.
- Сателлиты? Что они могли увидеть с неба?
- Может быть охоту, - сказал Эрроу.
- Может быть стриженных кабр, - добавил Лиф-итер.
- Может быть поля амаранта, - сказал Капс.
- Все вместе, - произнес Хьюман. - А может быть они увидели, что жена
вывела три тысячи двести детишек со времени первого урожая амаранта.
- Три тысячи!
- И двести, - сказал Мандачува.
- Они увидели, что у нас достаточно пищи, - сказал Эрроу. - Теперь мы
уверены, что выиграем следующую войну. Наши враги будут посажены и
превратятся в громадные леса, а жены посадят материнские деревья в каждом
лесу.
Майро почувствовал слабость. Неужели именно на это была направлена их
работа? Неужели ради войны они принесли себя в жертву. Все, для того,
чтобы возвысить один род над всеми? Он хотел сказать, что Лайбо умер ради
мира между ними. Но годы тренировки взяли свое и он задал безобидный
вопрос:
- А где сейчас эти новые дети?
- Ни один из маленьких братцев не попадет к нам, - объяснил Хьюман. -
Нам так много нужно успеть, научиться всему от вас и обучить братьев
других домов. Мы не можем тренировать маленьких братцев. - Он замолчал,
затем добавил с гордостью. - Половине этих детей отцом является Рутер, мой
папа.
Мандачува важно кивнул.
- Жены с глубоким почтением впитывают все, чему вы учите нас. Они
возлагают большие надежды на Говорящего от имени Мертвых. Но то, что ты
сейчас сказал нам, очень плохая весть. Если фрамлинги ненавидят нас, что
нам делать?
- Я не знаю, - ответил Майро. Его мозг лихорадочно обрабатывал только
что полученную информацию. Три тысячи двести новых братьев. Взрыв
перенаселенности. И Рутер каким-то образом отец половины из них. До
сегодняшнего дня Майро рассматривал факт отцовства Рутера, как часть
тотемной системы вероисповедания. Но увидев магические превращения дерева
под пение свиноподобных, он засомневался в том, что раньше признавал, как
невозможное.
Ну что из того, что наконец-то он узнал обо всем? Они не дадут ему
составить отчет; он не сможет продолжить свою работу; он проведет на борту
космического корабля четверть века, пока сможет передать кому-нибудь свои
знания. Или вообще некому будет передавать.
- Не отчаивайся, - сказал Хьюман. - Вот увидишь - Говорящий от имени
Мертвых сделает все как надо.
- Говорящий. Да, он сделает все отлично. Так же как он сделал для
меня с Аундой. Моей сестрой.
- Королева Пчел говорит, он научит фрамлингов любить нас...
- Научит фрамлингов, - сказал Майро. - Ему нужно сделать это как
можно быстрее. Уже слишком поздно спасать меня и Аунду. Нас арестуют и
отправят на другую планету.
- К звездам? - с надеждой спросил Хьюман.
- Да, к звездам, для заключения в тюрьму! Для того, чтобы наказать за
помощь вам. Это в двадцати двух годах пути отсюда. Они не позволят нам
вернуться назад.
На мгновение свиноподобные задумались. Прекрасно, подумал Майро.
Пусть подумают, как им сможет помочь Говорящий. Я тоже безгранично доверял
ему, но он не слишком много сделал для меня. Свиноподобные собрались в
кучку.
Хьюман отделился от группы и подошел ближе к изгороди.
- Мы спрячем тебя.
- Они не найдут тебя в лесу, - сказал Мандачува.
- У них есть машины, которые отыщут меня по запаху, - сказал Майро.
- Ой. Но разве закон разрешит показать эти машины нам? - спросил
Хьюман.
Майро покачал головой.
- Это не имеет значения. Калитка закрыта для меня. Я не могу пройти.
Свиноподобные переглянулись.
- Но у вас же растет капум прямо под ногами, - сказал Эрроу.
Майро тупо посмотрел на траву.
- Ну и что? - спросил он.
- Пожуй его, - сказал Хьюман.
- Зачем? - спросил Майро.
- Мы видели, как люди жуют траву, - сказал Лиф-итер. - Прошлой ночью
на холме Говорящий и двое в рясах жевали капум.
- Мы видели много раз людей, жующих капум, - сказал Мандачува.
Их нетерпение раздражало.
- При чем здесь изгородь?
Свиноподобные снова переглянулись. Наконец Мандачува сорвал росток
капума, положил в рот и начал жевать. Затем он сел на землю. Другие
свиноподобные начали испытывать его, тыкая пальцами и ударяя ладонями.
Наконец, Хьюман со всей силы пнул его, а когда Мандачува не среагировал,
они загалдели на языке Жен: "Готов... Пора... Готов".
Мандачува встал и подпрыгнул. Затем он разбежался и начал карабкаться
на изгородь. Забравшись на вершину, он прыгнул и приземлился на
четвереньки с той стороны, где стоял Майро.
Майро начал нервно подскакивать на ногах и отчаянно кричать, еще
когда Мандачува был на вершине изгороди. Он обхватил голову руками и
старался не смотреть. Когда он разжал руки и прекратил орать, Мандачува
стоял рядом и отряхивался от грязи.
- Я не могу сделать этого, - сказал Майро. - Изгородь стимулирует
нервные болевые точки всего тела. Нельзя перелезть через изгородь.
- Ох, - сказал Мандачува.
С другой стороны изгороди Хьюман бубнил:
- Он не знает, - повторял он. - Люди не знают.
- Анестетик, - сказал Майро. - Вы не чувствуете боли.
- Нет, - ответил Мандачува. - Я чувствую боль. Очень сильную боль.
Самую плохую боль в мире.
- Рутер говорит, перелезть через изгородь хуже, чем умереть, - сказал
Хьюман. - Больно во всем теле.
- Но вам безразлична она, - сказал Майро.
- Как будто это происходит с другой твоей сущностью, - сказал
Мандачува. - Боль касается животной плоти. Но твоя сознательная сущность
свободна от нее. Он освобождает тебя от твоей сущности.
В памяти Майро всплыла деталь, на которую никто не обратил внимания,
все были потрясены чудовищностью гибели Лайбо. Рот мертвого человека был
заполнен капумом. Волокнами капума были заполнены рты мертвых свиней.
Анестезия. Смерть выглядела как героическая пытка, ее целью не было
доставить боль. Они использовали анестезию. Они обезболивали.
- Давай, - сказал Мандачува. - Пожуй капум и пойдем с нами. Мы
спрячем тебя.
- Аунда, - сказал Майро.
- А, я пойду приведу ее, - сказал Мандачува.
- Ты не знаешь, где она живет.
- Знаю, - ответил Мандачува.
- Мы лазали через изгородь много раз в этом году, - сказал Хьюман. -
Мы знаем, где живет каждый.
- Но никто ни разу не видел вас, - произнес Майро.
- Мы старались не показываться, - ответил Мандачува. - Хотя никто и
не смотрел на нас.
Майро представил, как дюжины свиноподобных крадутся ночью по Милагру.
Их никто не видит. Только несколько людей могли бы заметить их по долгу
ночной службы. Но свиноподобные очень малы, им ничего не стоит юркнуть в
траву и раствориться в ней. Неудивительно, откуда они знают о металле и
машинах, несмотря на законы, запрещающие знакомить их с техникой. Без
сомнения, они видели шахты, шаттлодром, печи для обжига кирпича, фермеров,
выращивающих амарант. Неудивительно, что они знали, о чем спрашивать нас.
Как глупо, что мы пытались отгородить их от нашей культуры. У них
гораздо больше секретов от нас, чем нам удалось сохранить от них. Слишком
много, чтобы удержалось наше культурное главенство.
Майро сорвал побег капума.
- Нет, - сказал Мандачува, отбирая росток. - Не бери корневую часть.
В корневой части нет ничего ценного. - Он выбросил сорванный Майро росток
и сорвал новый росток, только верхушку, оставив не менее 10 см от
основания. Затем он размял его и подал Майро. Майро начал жевать.
Мандачува похлопал и потыкал его.
- Не беспокойся, - сказал Майро. - Иди к Аунде. Они могут арестовать
ее в любую минуту. Иди. Прямо сейчас. Иди же.
Мандачува посмотрел на остальных, наблюдающих за ними, потом
подпрыгнул и направился в сторону Виллы Альты, где жила Аунда.
Майро пожевал еще чуть-чуть. Он потыкал себя пальцем. Как и говорили
свиноподобные, он чувствовал боль, но ему было безразлично. Все, что его
заботило, это стремление остаться на Луситании. Возможно, вместе с Аундой.
Забыть о законах и морали. Они утратят власть над ним, если он покинет
человеческое общество и уйдет в лес к свиноподобным. Он станет ренегатом,
в чем и обвиняют его. Он и Аунда будут жить по своим законам, не взирая на
общественные нормы. У них будет совершенно новый тип семьи, с иными
ценностями. Они будут учиться у свиноподобных, у леса. Это будет новая
ячейка Ста Миров. И никто не остановит их.
Он разбежался и ухватился за изгородь обеими руками. Боль не была
слабее, чем раньше, но ему было безразлично. Он карабкался вверх. Но
каждый новый перехват рук давался все тяжелее, боль нарастала, она начала
заполнять его сознание. Он не мог больше ни о чем думать, только
невыносимая боль. Он понял, что капум не дал обезболивающего эффекта. Но к
этому моменту он добрался до вершины изгороди. Боль была ужасающей, она
охватила всего Майро, он сходил с ума. Она заполнила все его сознание, все
естество. Он уже не соображал, что делает. Последним рывком он подтянулся
и перегнулся через изгородь. Боль охватила каждую клеточку его мозга, все
тело горело огнем.
Маленькие Некто в ужасе наблюдали, как их друг беспомощно повис на
вершине изгороди, голова и туловище на одной стороне, а ноги на другой.
Они с криком подбежали к изгороди, начали прыгать, стараясь схватить его
за руку. Но они не жевали капум и боялись дотронуться до изгороди.
Услышав их крики, Мандачува бросился назад. В его теле еще осталось
обезболивание, он вскарабкался к Майро и спихнул тяжелое человеческое
тело. Майро с треском упал на землю, его рука до сих пор касалась
изгороди. Свиноподобные оттащили его. Его лицо исказила гримаса агонии.
- Быстрее! - заорал Лиф-итер. - Пока он не умер, давайте посадим его!
- Нет! - выкрикнул Хьюман, отталкивая Лиф-итера от безжизненного тела
Майро. - Мы не знаем, умирает ли он! Боль всего лишь иллюзия, у него нет
ран, значит, боль должна пройти...
- Он отходит, - сказал Эрроу, - посмотрите на него.
Пальцы на ногах Майро стали судорожно сжиматься, его ноги поднялись
вверх, его спина изогнулась дугой. Он едва дышал, с хрипом, на его лице
застыла маска нестерпимой боли.
- Прежде, чем он умрет, - не унимался Лиф-итер, - мы должны дать ему
корни.
- Приведи Аунду, - сказал Хьюман. Он повернулся к Мандачуве. -
Сейчас. Беги и скажи ей, что Майро умирает. Скажи ей, что калитка
опечатана, а Майро на другой стороне за изгородью. Он умирает.
Мандачува бросился бежать и вскоре скрылся из виду.


Секретарь открыл дверь. Но пока не показалась Новинха, Эндер не
почувствовал облегчения. Когда он послал за ней Элу, он был уверен, что
она придет, но проходили долгие минуты ожидания, и он засомневался. Но не
было необходимости в сомнениях. Она была именно такой женщиной, какой он
предполагал. Он заметил ее развевающиеся волосы, и впервые с момента
прибытия на Луситанию образ отчаявшейся девочки встал перед ним. Именно
этот образ перевернул его жизнь менее двух недель назад, более двадцати
лет.
Она выглядела напряженной и взволнованной, но Эндер знал, что ее
нервозность вызвана недавним событием, и необходимостью посещения
апартаментов епископа сразу после громогласного объявления ее грехов. Если
Эла сказала о той угрозе, которая нависла над Майро, это тоже могло
отразиться на ней. Но все это было преходящим; Эндер мог видеть это по ее
лицу, по слабости движений, напряженности взгляда. Но в ней появилось и
другое - зародившаяся надежда. Я приехал не обижать тебя, Новинха, я рад
видеть, что моя речь принесла тебе нечто большее, чем стыд.
На секунду Новинха остановилась, глядя на епископа. Но не враждебно,
а вежливо, с почтением; он ответил ей таким же взглядом и предложил сесть.
Дон Кристиан встал, уступая ей место, но она покачала головой, улыбнулась
и выбрала стул у стены. Рядом с Эндером. Эла подошла и встала рядом с
Матерью, оказавшись, таким образом, и рядом с Эндером. Как дочь между
родителями, подумал Эндер; но он отгонял эту мысль и старался не думать
больше о ней. Предстояло решить более серьезные проблемы.
- Похоже, - сказала Боскуинха, - совещание обещает быть интересным.
- Я думаю, Конгресс уже принял решение, - сказала донна Криста.
- Ваш сын, - начал епископ, - обвиняется в преступлении против...
- Я знаю, в чем его обвиняют, - сказала Новинха. - Я ничего не знала
до сегодняшнего дня, пока мне не сказала Эла. Но я не удивлена. Моя дочь,
Элеонора, тоже нарушила правила, установленные ей Учителем. Все они более
полагаются на собственное разумение, чем на правила, которые им
устанавливают. Это полный провал, если ваша цель сохранить законы, но если
ваша цель учение и познание нового, только таким путем можно прийти к
победе.
- Вашего сына будут судить не здесь, - сказал дон Кристиан.
- Я попросил вас собраться, - сказал Эндер, - потому что необходимо
принять решение. А именно, обжаловать или нет законы Конгресса Звездных
Путей.
- У нас нет выбора, - сказал епископ Перегрино.
- У нас есть не один выбор, - возразил Эндер. - И очень много причин
сделать выбор. Вы уже сделали один выбор, когда увидели, что копируются
ваши файлы, вы решили спасти их, решили доверить их мне, чужому вам
человеку. Ваше доверие будет оправдано - я верну все ваши файлы по первому
требованию, не читая и не вторгаясь в них.
- Спасибо, - сказала донна Криста. - Но мы сделали это раньше, чем
поняли всю тяжесть обстановки.
- Они собираются эвакуировать нас, - сказал дон Кристиан.
- Они контролируют все, - добавил епископ.
- Я уже рассказала им, - пояснила Боскуинха.
- Они не могут контролировать все, - произнес Говорящий, - они
контролируют только связи ансибла.
- Мы не можем отключить ансибл, - сказал епископ Перегрино, - это
единственная связь с Ватиканом.
- Я не предлагаю отключить ансибл. Я только хочу сказать вам, что я
могу. И говоря это вам, я доверяю вам не меньше, чем вы доверили мне.
Потому что, если вы сообщите об этом кому-нибудь, то я и еще кое-кто, кого
я люблю и от кого завишу, очень дорого заплатим. Невообразимо дорого.
Они переглянулись, затем согласно кивнули.
- У меня есть друг, который контролирует связи ансибла всех Ста
Миров, полностью, и совершенно неожиданным способом. Она сказала мне, если
ее попросить, она может создать видимость для фрамлингов Ста Миров, что мы
здесь на Луситании отключили ансибл. Хотя у нас останется возможность
посылать любые сообщения, в том числе и Ватикану, в любую часть Ста Миров.
Мы сможем читать дистанционные записи, получать сообщения с других планет.
Другими словами, мы будем иметь глаза, а они будут слепы.
- Отключение ансибла или создание видимости отключения будет
рассматриваться, как бунт. Или война. - Боскуинха старалась произносить
слова как можно тверже, но Эндер понял, что идея понравилась ей, хотя она
решила сопротивляться. - Я хочу сказать, что если мы достаточно
безрассудны для войны, то можно принять предложение Говорящего. Но это -
чистая авантюра. У нас будет достаточно приключений - если мы все сойдем с
ума и поднимем бунт.
- Мы ничего не выиграем от восстания, - сказал епископ. - И все
потеряем. Я глубоко сожалею о трагедии, о необходимости отправить в тюрьму
Майро и Аунду, да еще на другую планету, ведь они так молоды. Но то, что
мы добровольно отправили их в тюрьму, может смягчить ответственность
общества в целом. Мы сможем уберечь остальных от страдания.
- Вы думаете, эвакуация колонии не заставит их страдать? - спросил
Говорящий.
- Да, конечно. Но закон нарушен, и за это следует расплачиваться.
- Но если законы основаны на незнании, а расплата куда больше греха?
- Не нам судить об этом, - сказал Перегрино.
- Нет, мы - судьи. Согласно законам Конгресса, мы должны сказать, что
законы хороши и наказание заслужено. Вполне возможно, что именно такое
решение и будет принято в конце совещания. Но я хочу, чтобы вы кое о чем
узнали, прежде чем примете решение. Кое-что скажу я. О некоторых вещах
лучше расскажут Эла или Новинха. Вы не можете принять решение, пока не
узнаете об этом.
- Я всегда рад узнать как можно больше, - сказал епископ. - Конечно,
итоговое решение будет зависеть от Боскуинхи - не от меня...
- Окончательное решение принадлежит всем вам - правительственным,
религиозным и научным лидерам. И если кто-нибудь выступит против
восстания, восстание будет невозможно. Без поддержки церкви Боскуинха не
может управлять. Без поддержки правительства у церкви не будет власти.
- Мы не имеем полномочий, - сказал дон Кристиан, - мы высказываем
только мнение.
- Каждый взрослый Луситании видит в вас пример мудрости и разума.
- Вы забываете о четвертой силе, - добавил Перегрино, - себе самом.
- Я - фрамлинг для колонии.
- Да, но сверхординарный фрамлинг, - сказал епископ. - За четыре дня
вам удалось захватить души людей, так как я бы побоялся и не посмел.
Теперь вы советуете поднять восстание, это будет стоить нам всего. Вы
опасны, как Сатана. И тем не менее, вы здесь, подчиняетесь нашей власти,
как будто вы не вольны подняться на шаттл и вернуться на своем корабле в
Трондейм с двумя преступниками на борту.
- Я покоряюсь вашей власти, - сказал Эндер. - Потому что не хочу
оставаться фрамлингом. Я хочу быть вашим гражданином, вашим учеником и
прихожанином.
- Как Говорящий от имени Мертвых? - спросил епископ.
- Как Эндрю Виггин. У меня есть кое-какие умения, которые могут
оказаться полезными вам. Особенно, если вы восстанете. Кроме того, у меня
есть другое дело, которое я не смогу исполнить до конца, если людей
эвакуируют.
- Мы не сомневаемся в вашей искренности, - сказал епископ. - Но вы
должны простить нас, что мы не совсем доверяем горожанину, который совсем
недавно появился в городе.
Эндер кивнул. Епископ и не мог сказать иного, пока не знает всей
информации.
- Позвольте сначала рассказать то, что известно мне. Сегодня в
полдень я ходил в лес вместе с Майро и Аундой.
- Вы! Вы тоже нарушили закон! - Епископ вскочил со стула.
Боскуинха подалась вперед.
- Вторжение в наши файлы началось задолго до сегодняшнего дня.
Поэтому приказы Конгресса не распространяются на его нарушения.
- Я нарушил закон, - сказал Эндер, - потому что свиноподобные
спрашивали обо мне, требовали увидеть меня. Они видели шаттлодром. Они
знали, что я здесь. И, плохо это или хорошо, они читали "Королеву Пчел и
Гегемона".
- Они дали свиноподобным эту книгу? - возмутился епископ.
- Они также дали им Новый Завет, - сказал Эндер. - Но вы, наверное,
не удивитесь, узнав, что свиноподобные нашли много общего между собой и
королевой пчел. Позвольте рассказать, о чем говорили свиноподобные. Они
умоляли меня убедить Сто Миров отменить их решение об изоляции. Понимаете,
свиноподобные иначе понимают значение изгороди, чем мы. Мы видим в ней
способ защиты культуры свиноподобных от человеческого влияния и давления.
Они видят в ней преграду их знаниям о тех чудесных вещах, которыми мы
владеем. Они представляют, что наши космические корабли бороздят космос,
от звезды к звезде, заполняя все миры. И через пять-десять тысяч лет,
когда они переймут у нас все, чтобы выйти в космос, они выяснят, что все
планеты заняты. Для них не останется места. Они видят в нашей изгороди
способ уничтожения вида. Мы содержим их в Луситании, подобно животным в
зоопарке, в то время как сами занимаем оставшуюся часть вселенной.
- Это нонсенс, - сказал дон Кристиан. - У нас не было подобного
умысла.
- Разве не было? - переспросил Эндер. - Тогда почему мы так бдительно
храним их от влияния нашей культуры? Почему это не входит в интересы
науки. Ведь это противоречит зенологии. Вспомните, открытие ансибла,
межзвездные полеты, частичный контроль над гравитацией, даже наше оружие,
уничтожившее баггеров - все это результат прямого контакта с баггерами,
заимствовано у них. Мы узнали о технологии из тех машин, которые они
бросили во время первого полета на Землю. Мы стали пользоваться этими
машинами раньше, чем поняли, как они устроены. Некоторые вещи, например,
филотический импульс, мы не можем понять и по сей день. И в космос мы
вышли только потому, что прикоснулись к более развитой культуре. Но, тем
не менее, через несколько поколений, мы взяли их машины, превзошли их по
мощности и функциям и с их помощью уничтожили баггеров. Это как раз и
означает наша изгородь - мы боимся, что когда-нибудь свиноподобные сделают
то же самое. И они знают, что именно это мы имеем в виду. Они знают это, и
ненавидят это.
- Мы не боимся их, - сказал епископ. - Они дикари, и не ради
спасения...
- Так же мы в свое время смотрели на баггеров, - сказал Эндер. - Но
для Пайпо, Лайбо, Майро и Аунды свиноподобные - не дикари. Они отличаются
от нас даже больше, чем фрамлинги. Но тем не менее они люди. Ремены, не
ваэлзы. Поэтому, когда Лайбо увидел, что свиноподобным грозит голодное
вымирание, что они собирались воевать, чтобы сократить население, он
поступил не как ученый. Он не стал наблюдать, как они убивают друг друга,
и составлять отчеты о смерти и страданиях. Он поступил как христианин. Он
взял экспериментальную партию амаранта, которую Новинха отвергла из-за
близости протеиновых структур к местным видам, и научил свиноподобных
выращивать и собирать урожай, получать хлеб. Я не сомневаюсь, что именно
увеличение численности свиней и поля амаранта и были замечены Конгрессом
Межзвездных Путей. Это не своенравное нарушение закона, а акт любви и
помощи нуждающемуся.
- Как вы можете называть такое непослушание христианским актом? -
сказал епископ.
- Разве вы не люди, когда ваш сын просит хлеба, неужели вы дадите ему
камень?
- Дьявол может вкладывать в божьи заповеди свой смысл, - сказал
епископ.
- Я не дьявол, так же, как и свиноподобные. Их детишки умирали от
голода, и Лайбо дал им пищу и спас их.
- А что они сделали с ним!
- Хорошо, давайте посмотрим, что они сделали с ним. Они дали ему
смерть. Так же как они приговаривают к смерти самых уважаемых своих
граждан. Разве это ни о чем не говорит?
- Это говорит, что они опасны и лишены разума, - сказал епископ.
- Это говорит о том, что смерть для них означает совсем другое. Если
вы абсолютно уверены, что кто-то имеет абсолютно чистую, непорочную душу,
епископ, справедливо ли, если каждый прожитый день будет портить эту душу.
Они считают, что будет лучше, если они будут убиты и взяты на небеса.
- Вы смеетесь над нами. Вы не верите в загробную жизнь.
- Но вы верите! Как насчет мучеников, епископ Перегрино? Разве их не
с радостью принимают на небеса?
- Конечно. Но люди, которые убили их, звери. Убийство святых не
освящает убийц. Их души попадут в ад.
- Но что, если умершие не попадают на небеса? Что, если мертвые
трансформируются в другую форму жизни? А что, если умершие свиньи пускают
корни и превращаются в кое-что другое? Что, если они превращаются в
деревья и живут еще пятьдесят, сто, пятьсот лет?
- О чем вы говорите? - потребовал объяснений епископ.
- Вы хотите сказать, что свиноподобные каким-то образом изменяются и
превращаются из животных в растения? - спросил дон Кристиан. - По законам
биологии это невозможно.
- Это практически невозможно, - сказал Говорящий. - Вот почему на
Луситании такое жалкое и немногочисленное разнообразие видов,
адаптировавшихся к десколаде. Потому что только некоторые из них способны
к подобным метаморфозам. Когда свиноподобные убивают кого-нибудь из своих
людей, они превращаются в деревья. А деревья хранят мудрость и знания.
Сегодня я видел, как свиньи пели дереву, и без всякого прикосновения
инструментом дерево отрывалось от корней, падало, и распадалось на
множество необходимых свиноподобным предметов. Это не бред. Майро, Аунда и
я видели все собственными глазами, мы слышали песню, трогали дерево и
молились о погибшей душе.
- Какое отношение это имеет к нашему решению? - с нетерпением
произнесла Боскуинха. - Ладно, пусть лес состоит из мертвых свиней. Но это
дело ученых.
- Я просто хотел сказать, что когда свиноподобные убили Пайпо и
Лайбо, они думали, что помогают им перейти в новую стадию существования.
Они не звери, они ремены, отдающие таким образом дань глубочайшего
уважения тем, кто много сделал для них.
- Другое моральное преобразование, так? - спросил епископ. - Так же
как во время вашей Речи, вы заставляли снова и снова взглянуть на Махроса
Рибейру, и каждый раз он представлялся в новом свете. Вы хотите убедить
нас, что свиноподобные люди чести? Но я никогда не восстану против
Конгресса, несмотря на все возможные страдания и невзгоды, только затем,
чтобы наши ученые научили строить их холодильники.
- Пожалуйста, - сказала Новинха.
Они подозрительно посмотрели на нее.
- Вы сказали, что они уничтожили все наши файлы? Они прочитали их?
- Да, - сказала Боскуинха.
- Тогда они узнали, что в моих файлах. Все о десколаде.
- Да, - снова повторила Боскуинха.
Новинха положила руки на колени.
- Тогда не может быть эвакуации.
- Я не думаю, - сказал Эндер, - поэтому я попросил Элу пригласить
вас.
- Почему не может быть эвакуации? - спросила Боскуинха.
- Из-за десколады.
- Абсурд, - сказал епископ. - Ваши родители обнаружили лекарство.
- Они не нашли лекарства, - сказала Новинха, - они нашли средство
контроля. Средство, препятствующее активности десколады.
- Правильно, - сказала Боскуинха. - Именно поэтому мы добавляем в
воду катализатор. Коладор.
- Каждый человек на Луситании, за исключением, пожалуй, Говорящего,
который может быть еще не заразился ей, является носителем десколады.
- Добавки не так дороги, - сказал епископ. - Но, возможно, они
изолируют нас. Они могут сделать это.
- Нигде не может быть полной изоляции, - сказала Новинха. - Десколада
очень вариативна. Она воздействует на любой генетический материал. Добавки
нужно будет давать всем людям. Но как можно вклинить добавку в каждый
пучок травы? В каждую птицу? Рыбу? В каждую толику морского планктона?
- Они все могут заразиться? - спросила Боскуинха. - Я не знала об
этом.
- Я никому не говорила, - сказала Новинха. - Но я вживляла защиту в
каждое растение, которое выводила. Амарант, картофель, везде - я вживила
вкрапления - эти вкрапления не имеют питательной ценности, но они
способствуют развитию собственного иммунитета к десколаде.
Боскуинха в ужасе сказала:
- Значит везде, где мы...
- Мы вызовем полное разрушение биосферы.
- И вы держали это в секрете? - ужаснулся дон Кристиан.
- Не было необходимым распространяться об этом. - Новинха неподвижно
сидела, уставившись на руки. - Эта информация повлияла на гибель Пайпо. Я
хранила ее в тайне, чтобы никто не узнал о ней. Но последние годы Эла
изучала эту тему. И то, что рассказал сегодня Говорящий. Теперь я знаю,
что увидел в ту ночь Пайпо. Десколада не только расщепляет генные молекулы
и мешает им делиться. Она также обогащает их за счет соединения с
совершенно чужеродными генными молекулами. Эла проводила эту работу против
моей воли. Вся естественная природная жизнь на Луситании развивается в
животно-растительной связке. Кабры с капумом. Водяные змеи с грамой.
Сакфлаи с тростником. Хиндагоры с лианами тропеко. И свиноподобные с
деревьями в лесу.
- Вы сказали, одно переходит в другое? - переспросил дон Кристиан,
поворачиваясь к Новинхе.
- Свиноподобные в своем роде уникальны, здесь тело свиньи
превращается в дерево, - сказала Новинха. - Возможно, кабры
оплодотворяются пыльцой капума. Возможно, флаи вылупляются из соцветий
речного тростника. Это нужно изучать. Я занималась этой проблемой все эти
годы.
- И теперь они узнают это? - спросил дон Кристиан. - Из ваших файлов?
- Ну, не сразу. Но где-то через двадцать-тридцать лет. Прежде, чем
кто-нибудь из фрамлингов появится здесь, они должны все изучить, - сказала
Новинха.
- Я не ученый, - сказал епископ. - По-моему, все поняли, кроме меня.
Как это может быть связано с эвакуацией?
Боскуинха нервно сжимала и разжимала руки.
- Они не смогут забрать нас с Луситании, - сказала она. - Куда бы они
нас не отправили, мы принесем с собой десколаду, и это убьет все вокруг.
Во всех Ста Мирах не хватит зенобиологов, чтобы спасти от разрушения даже
одну планету. К тому времени, как их корабли прибудут к нам, они уже будут
знать, что нас нельзя переселять.
- Хорошо, ну ведь это решает все наши проблемы, - сказал епископ. -
Если мы сообщим им об этом, они не будут посылать флот для эвакуации.
- Нет, - сказал Эндер. - Епископ Перегрино, когда они узнают, какие
разрушения несет десколада, они решат, что никто никогда не должен
покинуть эту планету.
Епископ усмехнулся.
- Вы думаете, они взорвут планету? Очнитесь, среди человечества на
осталось больше Эндеров. Худшее, что они могут сделать, это закрыть нас на
карантин...
- В таком случае, - сказал дон Кристиан, - почему мы вообще должны
подчиняться их распоряжениям? Мы должны послать им сообщение и
проинформировать о десколаде, сообщить им, что мы не покинем планету, а
они не должны приезжать сюда. И все.
Боскуинха покачала головой.
- Вы думаете, не найдется такого, кто скажет: "Луситанцы, посещая
другие миры, могут разрушить их. У них есть космический корабль, они
склонны к бунтарству, там живут свиноподобные - убийцы. Их существование -
это угроза нам всем.
- Кто может так сказать? - возмутился Епископ.
- Конечно, никто из Ватикана, - сказал Эндер. - Но Конгресс не
занимается спасением душ.
- А может быть, они будут правы, - произнес епископ. - Вы сами
говорили, что свиноподобные хотят выйти в космос. А теперь, где бы они не
путешествовали, они будут производить тот же самый эффект. Даже на
необитаемых планетах, я прав? Что они могут увидеть там в конце концов
только повторение того, что и здесь: в лесах один вид деревьев, в степи -
один вид травы, на которой будут пастись только кабры, и только хиндагора
летать вокруг них.
- Возможно, когда-нибудь мы найдем способ контролировать десколаду, -
сказала Эла.
- Мы не можем связывать наше будущее с таким ненадежным шансом, -
сказал епископ.
- Именно поэтому нам следует восстать, - сказал Эндер. - Потому что
Конгресс пойдет по тому же пути, что и три тысячи лет назад. По пути
ксеноцида. Каждый приговорит нас к уничтожению, потому что он направлен на
разрушение чужеродных форм, вредящих человеческому существованию. В те
давние времена, когда было признано, что баггеры стремятся уничтожить
человечество, лидерам ничего не оставалось, как сражаться до последнего.
Мы снова поставили перед ними ту же дилемму. Они уже боятся свиноподобных.
А когда они узнают о десколаде, все желание защитить свиноподобных сразу
исчезнет. Ради спасения человечества, ради его жизни они уничтожат нас.
Возможно, не всю планету. Как вы сказали, теперь нет Эндеров. Но они
сотрут с лица земли Милагр и уничтожат все следы человеческого пребывания.
Включая убийство всех свиноподобных, которые знали о нашем существовании.
Затем они будут неусыпно контролировать планету, чтобы удержать
свиноподобных на их примитивной стадии развития, помешать их прогрессу.
Если бы вы знали то же, что и они, разве бы вы поступили иначе?
- И это говорит Говорящий от имени Мертвых? - сказал дон Кристиан.
- Вы были там, - сказал епископ. - Вы были там, когда были уничтожены
баггеры.
- В то время у нас не было возможности поговорить с баггерами, не
было возможности узнать, ремены они или ваэлзы. А теперь есть. Мы знаем,
что не хотим и не пойдем разрушать чужие миры. Мы знаем, что не покинем
планету, пока не будет нейтрализована десколада. Сейчас мы стремимся
сохранить ременов, чтобы не нужен был Говорящий от имени Мертвых, чтобы
написать историю свиноподобных.
Дверь решительно распахнулась и в комнату влетела Аунда.
- Епископ, - запыхавшись, проговорила она. - Мэр, быстрее идите...
Новинха...
- Что такое? - спросил Епископ.
- Аунда, я должна арестовать тебя, - сказала мэр.
- Арестуете позже, - сказала Аунда. - Там Майро. Он перелез через
изгородь.
- Он не мог сделать этого! - воскликнула Новинха. - Он бы погиб! -
Затем, в ужасе она поняла, что сказала. - Скорее, где он...
- Позовите Найвио, - обратилась донна Криста.
- Вы не поняли, - сказала Аунда, - мы не можем пойти к нему, он с
другой стороны изгороди.
- Что же делать? - сказала Боскуинха.
- Отключите изгородь, - взмолилась Аунда.
Боскуинха беспомощно оглядывала собравшихся. - Я не могу сделать
этого. Комитет контролирует изгородь по ансиблу. Они не отключат ее.
- Тогда Майро умрет, - произнесла Аунда.
- Нет! - закричала Новинха.
Позади Аунды другая фигура появилась в комнате. Маленькая, покрытая
шерстью. Никто из них, кроме Эндера, не видел свинку живьем, но они сразу
узнали, кто это.
- Извините, - сказала свинка. - Означает ли это, что мы можем
посадить его.
Никто не решался спросить, как свинка преодолела изгородь. Они были
слишком ошарашены стремлением посадить Майро.
- Нет! - закричала Новинха.
Мандачува удивленно посмотрел на нее: - Нет?
- Я думаю, - сказал Эндер. - Вам не следует сажать больше никого из
людей.
Мандачува стоял абсолютно отрешенно.
- Что вы делаете? - крикнула Аунда. - Вы хотите вывести его из себя,
совсем расстроить?
- Я думаю он будет еще больше расстроен к концу дня, - сказал Эндер.
- Пошли, Аунда, покажи, где Майро.
- Что мы не можем ничего сделать, если мы не можем отключить
изгородь! - сказала Боскуинха.
- Вызовите Найвио, - сказал Эндер.
- Я схожу за ним, - сказал донна Криста, - вы забыли, что мы не можем
послать компьютерный вызов.
- Я спрашиваю, что нам делать? - потребовала Боскуинха.
- Я уже говорил вам, - ответил Эндер. - Если вы решите восстать, мы
сможем создать видимость отключения ансибла. А потом мы сможем отключить
изгородь.
- Вы пытаетесь использовать беду Майро для давления на меня? -
спросил епископ.
- Да, - ответил Эндер. - Он один из ваших прихожан, правда? Поэтому,
оставьте свое пятью-пять, соберитесь и пойдемте с нами спасать заблудшего.
- Что происходит? - спросил Мандачува.
- Веди нас к изгороди, - сказал Эндер, - поторопись, пожалуйста.
Они спустились по ступеням апартаментов и вышли к основанию Собора.
Эндер слышал, как епископ, шедший сзади него, ворчал об извращении
библейских заповедей в угоду личным целям.
Они миновали боковой предел собора, и Мандачува возглавил шествие.
Эндер заметил, что епископ остановился около алтаря, наблюдая за покрытым
шерстью созданием, идущим впереди. Выйдя из собора, епископ сказал:
- Скажи мне, Говорящий, как по-вашему, если мы ликвидируем изгородь,
если мы восстанем против Конгресса Межзвездных Путей, тогда все правила о
контактах со свиноподобными отпадут сами собой.
- Я надеюсь на это, - сказал Эндер. - Я надеюсь, что между нами
рухнут все искусственные барьеры.
- Тогда, - продолжил епископ, - мы сможем донести святое евангелие
Иисуса Христа до Маленьких Некто, правда? Не будет существовать законов,
запрещающих это.
- Да, - сказал Эндер, - они могут не обращаться в нашу веру, но ничто
не может нам помешать попробовать.
- Я думал об этом, - сказал епископ. - Но, возможно, мой дорогой
еретик, ваше восстание откроет дверь обращению к вере великой нации.
Возможно Бог движет всем, в том числе и вами.


Когда Эндер, дон Кристиан, епископ подошли к изгороди, Мандачува и
женщины были уже там. Эндер заметил, что Эла стояла между изгородью и
матерью, и потому как она держала ее руки, было понятно, что Новинха уже
пыталась взобраться на изгородь и добраться до сына. Она плакала и кричала
ему:
- Майро! Майро, как ты мог, как ты перелез туда... Эла старалась
заговорить с ней, успокоить ее.
На другой стороне в полном оцепенении стояло четверо свиноподобных.
Аунда умирала от страха за жизнь Майро, но у нее хватило сил и
мужества сказать Эндеру о том, чего он мог не заметить.
- Там Капс, Эрроу, Хьюман и Лиф-итер. Лиф-итер уговаривает остальных
посадить его. Я думаю, догадываюсь, что это означает. Но ничего. Хьюман и
Мандачува убедят их не делать это.
- Но мы не можем подойти к ним ближе, - сказал Говорящий, - почему
Майро так глупо поступил.
- Мандачува подсказал ему. Свиноподобные жуют капум, это дает им
обезболивающий эффект. Они могут перелезать через изгородь, когда им
вздумается. Возможно, они уже годами проделывают это. Они думали, что мы
не могли сами сделать этого, потому что слишком сильно подчиняемся и
зависим от законов. Теперь они знают, что капум не оказывает на нас такого
эффекта, как на них.
Эндер подошел к изгороди и позвал.
- Хьюман!
Хьюман вышел вперед.
- У нас есть шанс отключить изгородь. Но если мы сделаем это, мы
вступим в войну со всеми людьми других миров. Ты понимаешь, о чем я
говорю? Люди Луситании и свиноподобные, вместе, окажутся против всей
вселенной.
- Ой, - сказал Хьюман.
- Мы выиграем? - спросил Эрроу.
- Может, а может и нет.
- Ты отдашь нам королеву пчел? - спросил Хьюман.
- Сначала я должен встретиться с вашими женами, - сказал Эндер.
Свиноподобные замерли.
- О чем вы говорите? - спросил Епископ.
- Я должен встретиться с женами, - сказал Эндер свиноподобным. -
Потому что нам необходимо выработать договор. Соглашение. Ряд правил между
нами. Ты понимаешь меня? Люди не могут жить по вашим законам, а вы не
можете жить по нашим, но мы должны жить в мире, между нами не будет
изгороди. И если я оставлю королеву пчел жить вместе с вами, помогать вам
и учить вас, то вы должны будете дать мне ряд обещаний, и держать их. Ты
понял?
- Я понял, - сказал Хьюман. - Но ты сам не знаешь, о чем просишь.
Наши жены не так умны и сообразительны, как братья.
- Но они принимают решения, разве нет?
- Конечно, - ответил Хьюман. - Они хранительницы наших матерей. Но я
предупреждаю тебя, очень опасно говорить с женами, особенно тебе, они
слишком глубоко уважают тебя.
- Если не будет изгороди, я должен поговорить с вашими женами. Если я
не смогу поговорить с ними, то изгородь останется навсегда, и Майро умрет.
Мы подчинимся законам Конгресса и все люди покинут Луситанию. - Эндер не
стал говорить, что люди могут быть убиты. Он всегда говорил правду, но не
всегда все говорил.
- Я отведу тебя к женам, - сказал Хьюман. Лиф-итер подошел к Хьюману
и провел ладонью в воздухе, как бы рассекая тело.
- Они правильно назвали тебя, ты - гуманоид, человек, а не один из
нас. - Лиф-итер собрался уйти, но Капс и Эрроу поймали и схватили его.
- Я отведу тебя, - повторил Хьюман, - а теперь отключи изгородь и
спаси жизнь Майро.
Эндер повернулся к епископу.
- Это не мое решение, - сказал он, - слово за Боскуинхой.
- Я присягала верности Конгрессу, - сказала Боскуинха. - Но сейчас я
нарушу клятву во имя спасения своего народа. Я готова отключить изгородь и
попытаться начать восстание.
- Если бы мы могли читать проповеди свиноподобным, - сказал епископ.
- Я спрошу об этом, когда встречусь с женами, - ответил Эндер. - Я не
могу пообещать больше этого.
- Епископ! - закричала Новинха. - Пайпо и Лайбо уже мертвы из-за этой
изгороди!
- Разрушьте ее, - сказал епископ. - Я не хочу видеть гибели колонии,
даже если это угодно богу. - Епископ горько улыбнулся. - Лучше уповать на
помощь святых Ос Венерадос, я думаю, она нам скоро понадобится.
- Джейн, - прошептал Эндер.
- Именно за это я люблю тебя, - сказала Джейн. - Ты можешь все
обделывать так же долго, как я устанавливать контакты.
- Отключи, пожалуйста, ансибл и обесточь изгородь, - попросил Эндер.
- Сделано.
Эндер побежал к изгороди и перелез через нее. С помощью свиноподобных
он поднял наверх Майро и опустил его окоченевшее тело на руки епископа,
мэра, дона Кристиана и Новинхи. Из-за склона, вслед за донной Кристой,
заколыхалось тело Найвио. Все, что они могут сделать для Майро, они
сделают.
Аунда карабкалась по изгороди.
- Вернись, - крикнул ей Эндер. - Мы уже перенесли его.
- Я пойду с вами к женам, - сказала Аунда, - если вы пойдете к женам,
то вам понадобится моя помощь.
Эндер не знал, что сказать. Она прыгнула и подошла к нему.
Найвио встал на колени около Майро.
- Он перелез через изгородь? - спросил он. - В медицинских книгах не
описаны подобные случаи. Это невозможно. Никто не в состоянии перенести
подобный болевой шок, чтобы голова осталась в порядке.
- Будет он жить? - требовала Новинха.
- Разве я знаю? - ответил Найвио. Он возился с одеждой Майро, чтобы
проверить рефлексы. - В медицинской школе не рассматривались подобные
случаи.
Эндер заметил, что изгородь снова задрожала. На этот раз перелезала
Эла.
- Мне не нужна твоя помощь, - сказал Эндер.
- Наступило время, когда кто-нибудь, разбирающийся в зенобиологии,
должен узнать, как все происходит на самом деле, - отрапортовала она.
- Оставайся и присмотри за своим братом, - сказала Аунда.
Эла с вызовом посмотрела на нее.
- Он и твой брат тоже. Так давай вместе убедимся, что если он умрет,
он умрет не зазря.
Они втроем пошли за Хьюманом и другими свиноподобными в лес.
Боскуинха и епископ смотрели им вслед.
- Когда я проснулась сегодня утром, - сказала Боскуинха, - я не
предполагала, что стану мятежницей раньше, чем лягу в кровать.
- Я тоже никогда не предполагал, что Говорящий станет нашим послом к
свиноподобным, - сказал епископ.
- Вопрос в том, - сказал дон Кристиан, - простят ли нас когда-нибудь
за это.
- Вы думаете, мы ошиблись? - перебил его епископ.
- Вовсе нет, - сказал дон Кристиан. - Я думаю, мы сделали первый шаг
в сторону действительно важного и значительного. Но человечество никогда
не прощает подлинно значимое.
- К счастью, - сказал епископ, - человечество - не верховный судья. А
теперь я буду молиться за мальчика до тех пор, пока медицина не вырвет его
из рук смерти.



17. ЖЕНЫ

Выясни, какие известия повлияли на то, что Эвакуационный флот
вооружен Маленьким Доктором. Это Высшая Мера. Затем выясни, кто такой так
называемый Демосфен. Называть Эвакуационный флот Вторым Ксеноцидом - это
явное нарушение законов Кодекса, и если КСА не в состоянии отыскать этот
голос и заставить его замолчать, я не понимаю, зачем тогда вообще
существует КСА.
Тем временем продолжай изъятие файлов, скопированных из Луситании.
Совершенно иррационально для них начать восстание только потому, что мы
хотим арестовать двух заблудших зенологов. У мэра не было ничего подобного
в подоплеке, что бы указывало на возможность восстания. Но если революция
все же произойдет, я хочу узнать, кто станет лидерами.
Петр, я уверена, ты справишься как всегда отлично. Как и я. Как и
все. Возможно, как и Луситанцы. Моя обязанность - безопасность и
целостность Ста Миров. Сотни раз на меня ложилась ответственность, подобно
Питеру Гегемону, и десятая доля его полномочий. Не забывай, что далеко не
такой гений, как он. Я не сомневаюсь, что ты и любой из вас стал бы
намного счастливее, если бы в нашем распоряжении оказался Питер. Я
опасаюсь, что когда вещи пойдут своим чередом, нам понадобится новый
Эндер. Никто не хочет повторения Ксеноцида, но, если это произойдет, я
хочу быть уверена, что исчезнут другие славные ребята, а не мы. Когда идет
война, люди это люди, а чужаки это чужаки. И все споры о ременах
превращаются в дым, когда речь идет о выживании.
Это удовлетворяет тебя? Ты веришь мне, когда я говорю, что не
становлюсь мягкой и впечатлительной? Дай мне убедиться, что ты тоже не
раскис и не стал чувствительным. Проверь все и представь мне результаты
как можно быстрее. Все. Люблю и целую, Бава.
Гобава Екумбо, председатель Всемирного Зенобиологического
Комитета, послание Петру Мартынову, мнемокопия 44:1970:5:4:2,
Использовано Демосфеном, Второй Ксеноцид, 87:1972:1:1:1


Хьюман возглавил шествие в лес. Свиноподобные легко поднимались и
спускались по лесным склонам, свободно преодолевая чащи кустарника.
Казалось, Хьюман исполняет на ходу какой-то танец, подпрыгивая и обегая
вокруг некоторых деревьев, задевая их и разговаривая с ними. Очень редко и
остальные