Эндер. - Вопрос в том,
захотите ли вы проводить меня туда?
- А зачем вы хотите туда идти?
- Я задаю людям вопросы и пытаюсь отыскать правду, затем пишу
правдивые истории.
- Никто в семье Рибейры не знает правдивых историй.
- Пойдемте с нами. - Он пошел по направлению к главной дороге.
Маленькая девочка что-то прошептала ему на ухо. Он остановился и
повернулся к Эндеру. - Как вас зовут?
- Эндрю. Эндрю Виггин.
- Она - Квора.
- А ты?
- Все называют меня Олхейдо. Из-за глаз. - Он поднял маленькую
девочку и посадил ее на плечи. - Но мое настоящее имя Лауро. Лауро
Салеймао Рибейра. - Он снова ухмыльнулся, развернулся в противоположную
сторону и зашагал вперед.
Эндрю последовал за ними. Рибейра. Конечно же Рибейра.
Джейн все слышала, камушки в ушах ожили.
- Лауро Салеймао Рибейра - четвертый ребенок Новинхи. Он потерял
глаза в результате несчастного случая с лазером. Ему двенадцать лет. Да, я
нашла одно отличие между семьей Рибейра и остальными. Рибейра хотели
досадить епископу и стать твоими гидами. Они хотели водить тебя везде,
куда не пожелаешь.
- Я тоже кое-что заметил, Джейн, - мысленно ответил Эндрю. - Этот
мальчик наслаждался, обманывая меня. А затем еще больше наслаждался,
пытаясь показать, какой я глупый. Я думаю, тебе не стоит подражать ему.


Майро сидел на склоне холма. Тень от деревьев скрывала его, делая
невидимым для наблюдателя из Милагра. Но сам он видел весь город, как на
ладони - в центре собор и монастырь, расположенные на самом высоком холме,
к северу, на следующем холме располагалась обсерватория. Под
обсерваторией, в низине, стоял дом, где он жил. Рядом с домом стояла
ограда.
- Майро, - прошептал Лиф-итер, - ты - дерево?
Это было перефразирование идиомы порквинхов. Иногда они медитировали,
просиживая в полной неподвижности часами. Они называли этот процесс
"становиться деревом".
- Скорее стебель травинки, - ответил Майро.
Лиф-итер прохихикал высоко и хрипло, как только мог. Смех прозвучал
ненатурально - порквинхи освоили смех на слух, по памяти, как будто это
было обычное слово на старке. Их смех возникал не из веселья, по крайней
мере, Майро так думал.
- Собирается дождь? - спросил Майро. Для свиньи это означало: ты
перебил мои мысли ради меня или ради себя?
- Сегодня шел огненный дождь, - сказал он. - Там, над прерией.
- Да, у нас гость из другого мира.
- Это Говорящий?
Майро не ответил.
- Ты должен сделать так, чтобы он увидел нас. Приведи его сюда.
Майро не отвечал.
- Хочешь, я упаду к твоим ногам, пусть мои конечности-ветки станут
дровами для твоего дома.
Майро ненавидел, когда они умоляли и просили. Это выглядело так,
будто он был могущественным мудрым тираном-отцом, чью благосклонность
можно было завоевать только лестью. Ладно, если они не могут иначе, пусть
будет что будет. В этом есть и его вина. Его и Лайбо. Они всегда пытались
предстать как божество перед свиноподобными.
- Я ведь уже обещал, Лиф-итер.
- Но когда же, когда, когда, когда?
- Требуется время. Я должен выяснить: можно ли ему доверять?
Лиф-итер казался сбитым с толку. Майро уже устал объяснять, что не
все люди хорошо знают друг друга, некоторые из них - не совсем хорошие
люди, но это не видно с первого взгляда.
- Ладно, постараюсь побыстрее, по возможности, - сказал Майро.
Внезапно Лиф-итер начал раскачиваться взад и вперед, потирая бедрами
друг о друга, как будто стремился ослабить напряжение в анусе. Лайбо
предполагал, что эти действия равносильны смеху человека.
- Скажи мне на языке портужус! - прохрипел Лиф-итер. Казалось, его
очень забавляло, что Майро и другие Зенадоры говорят только на двух
языках. В их сообществе существовало четыре языка, и все члены сообщества
знали их, так же как и человеческие.
Хорошо, если он хочет услышать португальский, пусть слышит.
- Топай, жуй листья.
Лиф-итер застыл в недоумении:
- По-твоему, это остроумно?
- Но ведь это твое имя. Лиф-итер.
Лиф-итер вытащил из ноздри огромное насекомое и щелкнул по нему,
жужжа.
- Не будь грубым, - сказал он и пошел прочь.
Майро смотрел ему вслед. С Лиф-итером было всегда трудно. Он больше
предпочитал компанию другого поросенка, прозванного Хьюман. Несмотря на
то, что Хьюман был сообразительней, и Майро приходилось осторожничать с
ним, он не казался таким враждебным, как Лиф-итер.
Когда свинья скрылась из виду, он направился в город. Какие-то люди
шли по направлению к из дому. Впереди всех шел кто-то очень высокий - нет,
это Олхейдо с Кворой на плечах. По-моему, она уже выросла для таких
прогулок. Майро все время беспокоился о ней. Казалось, она еще не
оправилась от шока после смерти отца. На мгновение Майро стало горько и
тоскливо. Он и Эла надеялись, что смерть отца разрешит все их проблемы.
Он увидел еще одного человека, шедшего сзади Олхейдо. Он остановился
и попытался разглядеть его. Нет, он не видел его раньше. Говорящий! Уже
прибыл! Он появился в городе примерно час назад и уже идет к ним домой.
Отлично, все что мне нужно, так это выяснить: был ли мой вызов
единственным. Надо попросить мать помочь. Однако, мне казалось, что
Говорящий должен быть более осторожным, и не приходить домой к человеку,
позвавшему его. Что за глупость. Плохо, что он появился слишком рано, я
думал, пройдут годы, прежде чем он появится. Тупица-Квим опять донесет
епископу, единственная подлиза в городе. Ладно, пойду общаться с мамой, и,
возможно, со всем миром.
Он скрылся за деревьями и стал незаметно подбираться к калитке,
открывающей дорогу в город.



7. ДОМ РИБЕЙРЫ

Майро, ты должен быть там. Я уверена, что не знаю, что все это
означает. Несмотря на свою память и умение вести беседу, я зашла в тупик.
Ты видел новую свинку, того, которого они называют Хьюман - думаю, это с
ним ты говорил перед уходом на Комиссию Противоречий. Мандачува сказал
мне, что они прозвали его Хьюманом, потому что он сообразительный, как
ребенок. Было бы заманчиво предположить, что в их мозгу слова
"сообразительный" и "человек" связаны между собой. Однако, есть другое
предположение: они думают, что нам была бы приятна эта связь слов. Но дело
не в этом.
Далее Мандачува добавил: Он уже хорошо говорил, едва начал
самостоятельно ходить. При этом он изобразил жестом нечто, зафиксировав
ладонь в десяти сантиметрах над землей. По моему мнению, он хотел
показать, насколько высок он был, когда научился ходить и говорить. Иными
словами, он указал на рост. Десять сантиметров! Но я могу ошибаться. Ты
должен пойти туда и убедиться самолично.
Если я права, и Мандачува действительно имел в виду рост, тогда
впервые у нас появился намек на детство свиноподобных. Если они
действительно начинают ходить высотой в десять сантиметров, а также и
говорить, тогда им требуется гораздо меньше времени утробного развития во
время беременности, нежели людям, и гораздо больше времени на развитие
после рождения.
А теперь то, что кажется полнейшим безумием, даже по твоим меркам.
Далее Мандачува подошел ко мне вплотную и сообщил - как будто сам
сомневался - кто был отец Хьюмана: "Твой дедушка, Пайпо, знал отца
Хьюмана. Его дерево растет недалеко от вашей ограды".
Может, он обманывал? Рутер умер двадцать четыре года назад, правда?
Возможно, именно в этом суть религиозного действа, что-нибудь типа
"дерево-усыновитель". Но если судить по конспиративности и таинственности
поведения Мандачувы, мне кажется, здесь есть доля правды. Возможно ли, что
у них период беременности длится двадцать четыре года? Или Хьюману
потребовалась пара десятилетий для развития из десятисантиметрового
ребенка в славный образчик свиноподобного. Или, может быть, сперму Рутера
где-нибудь хранили?
Касательно этого вопроса. Впервые свинью, хорошо известную
людям-наблюдателям, называют отцом. Рутер, тем не менее, был одним из тех,
кто был убит. Другими словами, самец с низким уровнем престижа был назван
отцом. Это означает, что наши самцы не являются холостяками, лишенными
привилегий, хотя многие из них достаточно зрелы и помнят Пайпо. Они все -
потенциальные отцы.
И еще, если Хьюман так поразительно сообразителен, то почему его
бросили в группу жалких холостяков. Я думаю, мы с самого начала встали на
неправильную позицию. Наша группа - не низко-престижная группа холостяков,
а перспективная группа подростков.
Так, когда ты говорил, что тебе жаль меня, потому что тебе
посчастливилось участвовать, а я должна остаться дома и составить отчет
для ансибла, тебя переполняли Неприятные Выделения.
(Если ты вернешься домой, когда я буду уже спать, разбуди,
пожалуйста, и поцелуй! Хорошо? Я заслужила поцелуй сегодня).
Записка Аунды Фигейро Макамби к Майро Рибейра
фон Хессе, восстановленная из файлов Луситании
и представленная как очевидность.


На Луситании не было индустрии строительства. Когда пара вступала в
брак, их друзья и семьи строили им дом. Дом Рибейры отражал историю семьи.
Фасад, наиболее старая часть дома, была отделана листами пластика,
посаженными на бетонную основу. Комнаты пристраивались по мере прибавления
семьи, каждая пристройка упиралась в предыдущую. Таким образом пять
отдельных одноэтажных сооружений прилепились к склону холма. Поздние
пристройки были выполнены из кирпича, плотно примыкающего друг к другу,
крыши были покрыты тростником. В них не было даже намека на эстетическую
привлекательность. Семья строила только самое необходимое и не больше.
Это не было бедностью, Эндер знал - в сообществах с контролируемой
экономикой бедности не существует. Отсутствие украшений, индивидуальности,
отражали презрение семьи к собственному дому; для Эндера - это было еще и
отражение собственного презрения друг к другу. Несомненно, Олхейдо и Квора
не испытывали облегчения или расслабления, свойственного большинству
входящих под крышу родного дома. Наоборот, они стали более угнетенными,
обеспокоенными, их детская беспечность исчезла на глазах. Дом казался
мощным источником гравитации, который все больше и больше наливал их
тяжестью по мере приближения.
Олхейдо и Квора прошли внутрь. Эндер остался у двери, надеясь, что
кто-нибудь пригласит его. Олхейдо оставил дверь полуоткрытой, и вышел из
комнаты, не говоря ни слова. Эндер мог видеть Квору, сидевшую на кровати в
первой комнате. Она неподвижно сидела, прислонившись к голой стене. На
стенах дома не висело никаких вещей или украшений. Они были абсолютно
белыми. Лицо Кворы казалось черным пятном на фоне стены. Она равнодушно
смотрела в пространство перед собой, упорно не замечая его присутствия и
не делала ничего, чтобы позволить ему войти.
Над домом витала какая-то болезнь. Эндер пытался понять, что он мог
пропустить в характере Новинхи, заставившее ее жить здесь. Неужели смерть
Пайпо так глубоко запала ей в сердце?
- Твоя мать дома? - спросил Эндер.
Квора не отвечала.
- О, - сказал он, - прости, пожалуйста, я принял тебя за маленькую
девочку, а ты - статуя.
Казалось, она не слышит его. Ну, хватит напрасных попыток вытащить ее
из ее уныния.
Раздалось гулкое топанье. Маленький мальчик вбежал в комнату,
остановился на середине и воровато огляделся по сторонам, его лицо замерло
в дверном проеме, там где стоял Эндер. Он был примерно на год младше
Кворы, лет шести-семи, не больше. В противоположность Кворе, его лицо
излучало взаимопонимание. К нему примешивался дикий голод.
- Твоя мать дома? - снова спросил Эндер.
Мальчик наклонился и стал закручивать штанины кальсон. Длинный
кухонный нож был привязан к его ноге. Он медленно отвязал его. Затем,
ухватив его двумя руками, он нацелился и прыгнул на Эндера, метя ножом
прямо в промежность. Его отношение к странникам нельзя было назвать
деликатным.
Мгновение, и Эндер стиснул его и крепко прижал к себе, нож выпрыгнул
к потолку. Мальчишка брыкался и истошно вопил. Эндеру приходилось усмирять
его обеими руками. Он отчаянно молотил руками и ногами, подобно теленку,
связанному для клеймения.
Эндер внимательно посмотрел на Квору.
- Если ты сейчас же не найдешь и не приведешь кого-нибудь нормального
в этом доме, я заберу этого звереныша с собой и съем на ужин.
Квора задумалась, затем пулей выскочила из комнаты.
Через секунду в комнату вошла усталая девушка, со спутанными волосами
и заспанными глазами.
- Извините, пожалуйста, - промямлила она. - Он больше...
Внезапно она проснулась окончательно и широко открыла глаза.
- Вы Говорящий от имени Мертвых!
- Да.
- О, очень жаль, вы говорите по-португальски? Конечно, говорите - вы
ведь только ответили мне - о, пожалуйста, не здесь, не сейчас. Уходите.
- Прекрасно, - сказал Эндер, - мне лучше подержать мальчика или нож?
Он кивнул на потолок, ее взгляд проследил за ним.
- О, извините, мы искали его вчера целый день, мы знали, что он у
него, но не могли найти.
- Он был привязан к ноге.
- Это невозможно. Мы обыскали его полностью. Пожалуйста, отпустите
его.
- Вы уверены? Мне кажется, он точит зубы.
- Грего, - обратилась она к мальчику, - нехорошо бросаться с ножом на
людей.
Грего заорал во все горло.
- Его отец умер, понимаете...
- Они были настолько близки?
Легкое изумление пролетело по ее лицу.
- Едва ли. Он всегда был вором. Грего с раннего детства привык ходить
и хватать что-нибудь. Но стремление убить человека, это что-то новое.
Пожалуйста, отпустите его.
- Нет, - отрезал Эндрю.
Прищурив глаза, она вызывающе посмотрела на него.
- Вы хотите похитить его? Забрать? Вам нужен выкуп?
- Возможно, ты не поняла, - ответил Эндер. - Он напал на меня. У меня
нет никакой гарантии, что он не повторит это снова. Ты даже не можешь
урезонить его.
Как он и надеялся, ее глаза вспыхнули яростью.
- Вы что себе позволяете? Это его дом, не ваш!
- На самом деле, - сказал Эндер, - я проделал большой путь от прассы
до вашего дома, Олхейдо шел очень быстро. Позволь мне сесть.
Она кивнула на стул. Грего вертелся и извивался в объятиях Эндера.
Эндер поднял его достаточно высоко, их лица были почти на одном уровне.
- Грего, если ты вырвешься, ты ударишься головой об пол. Будь здесь
ковер, у тебя был бы шанс остаться в сознании. Но его здесь нет. И, честно
говоря, у меня есть огромное желание услышать треск твоей головы, когда ты
шмякнешься на цементный пол.
- Он еще плохо понимает старк, - съязвила девочка.
Но Эндер видел, что Грего все прекрасно понял. Он увидел какое-то
движение. Олхейдо вернулся и стоял в дверном проеме, ведущем в кухню.
Из-за его спины выглядывала Квора. Приветливо улыбнувшись и подмигнув им,
Эндер направился к стулу. Внезапно он подбросил Грего в воздухе.
Почувствовав падение, Грего в панике задергал руками и ногами,
перевернулся. Глаза его безумно вращались. Он скулил от боли и страха,
видя приближающийся пол. Эндер мягко опустился на стул, поймал мальчишку и
усадил его к себе на колено, тщательно скрутив руки за спиной. Грего
удалось пнуть пятками в голень Эндера, но так как мальчик был без обуви,
его маневр не возымел действия. Наконец, обессилев, Грего сдался.
- Вот, а теперь посидим спокойно, - начал Эндер, - спасибо за
гостеприимство. Мое имя Эндрю Виггин. Я думаю, Олхейдо и Квора, а в
особенности Грего, и я станем друзьями.
Старшая девочка неопределенно махнула рукой, защищаясь, как от удара.
- Меня зовут Эла Рибейра. Эла - сокращенное от Элеоноры.
- Рад познакомиться. Я вижу, ты занята приготовлением ужина.
- Да, да, очень занята. Я думаю, вам лучше прийти завтра.
- Продолжай, мне не хотелось тебя отвлекать.
Другой мальчик, старше Олхейдо, но моложе Элы появился в комнате.
- Вы слышали, что сказала моя сестра? Она хочет, чтобы вы ушли!
- Вы проявляете слишком много любезности, - сказал Эндер. - Но я хочу
встретиться с вашей матерью и буду ждать ее здесь, пока она не придет с
работы.
Напоминание о матери заставило их замолчать.
- Я предполагаю, что она на работе. Будь она здесь, она бы сгорела со
стыда!
Олхейдо слегка улыбнулся, но старший мальчик помрачнел. Боль и уныние
проскользнули по лицу Элы.
- Зачем вы хотите встретиться с ней? - спросила она.
- В действительности, я хотел увидеть всех вас. - Он с улыбкой
посмотрел на старшего мальчика. - Ты должно быть Естевайо Рей Рибейра.
Названный в честь святого Стефана Мартура, который видел Иисуса, сидевшего
по правую руку от бога.
- Что ты можешь знать об этом, атеист!
- Если мне не изменяет память, святой Павел стоял и держал одежды
людей, швыряющих в него камнями. По-видимому, он не был верующим в то
время. В действительности, по моему мнению, он был признан злейшим врагом
Церкви. Однако, он потом раскаялся, не так ли? Я тоже предлагаю вам
считать меня не врагом Бога, но апостолом, который еще не прошел дорогой
Дамаска. - Эндер улыбнулся.
Мальчик уставился на него, открыв рот.
- Вы не святой Павел.
- Наоборот, - сказал Эндер, - я - апостол свиноподобных.
- Вы никогда не увидите их. Майро не позволит вам.
- Возможно, позволю, - раздался голос у дверей. Все оглянулись и
посмотрели на него. Майро был молод, что-то около двадцати лет. Но его
лицо и манеры держаться отражали тяжелый груз ответственности и страдания,
не по годам свалившийся на него. Эндер увидел, как все попятились,
освобождая ему место. Это не было страхом перед более сильным. Скорее, они
сами знали свое место. Он был невидимым центром притяжения, сила которого
заставляла их вращаться по незримым параболическим орбитам вокруг него.
Майро прошел в комнату и остановился напротив Эндера. Однако, он
смотрел на пленника.
- Отпустите его, - сказал Майро. От его голоса веяло холодом.
Эла мягко прикоснулась к его руке.
- Грего пытался заколоть его, Майро, - сказала она. Но ее голос
неслышно добавил: не волнуйся, все в порядке. Грего в безопасности. А он
не враг нам. Уши Эндера услышали ее бессловесный отчет, казалось, и Майро
услышал его тоже.
Грего, минуту назад казавшийся союзником, в миг превратился во врага.
- Убивают! Убивают! - заорал он.
Майро холодно посмотрел на Эндера. Эла могла доверять Говорящему от
имени Мертвых, но Майро пока не доверял.
- Я бью его, - сказал Эндер. Он понял, что лучший способ добиться
правды - это сказать правду. - Всякий раз, когда он старается вырваться.
Возможно, слишком мало. Так как он до сих пор пытается бороться.
Эндер пристально посмотрел на Майро, и Майро понял его просьбу. Он не
стал настаивать на освобождении Грего.
- Ничего не могу поделать, Григорио.
- Ты позволишь ему издеваться над нами? - спросил Естевайо.
Майро указал на Естевайо и заговорил, обращаясь только к Эндеру:
- Все зовут его Квим. - Прозвище звучало как "король" на старке. -
Сначала его так прозвали из-за его вторичного имени - Рей, а сейчас,
потому что он считает, что действует по указаниям свыше.
- Ублюдок, - крикнул Квим и выскочил из комнаты.
В это время остальные сгрудились, обсудить дальнейшие действия. Майро
решил, что лучше оставить странника в покое и соглашаться с ним, по
крайней мере, временно. Это даст им возможность присмотреться к нему.
Олхейдо сел на пол. Квора заняла прежнюю позицию на кровати. Эла
прислонилась к стене. Майро взял еще один стул и расположился напротив
Эндера.
- Зачем вы пришли в этот дом? - спросил Майро. По его тону Эндер
понял, что он, как и Эла, никому не сообщил о своем обращении к
Говорящему. Таким образом, никто из них не догадывался, что другой тоже
ждал его. И оба они, определенно, не ждали, что он прибудет так скоро.
- Я хочу увидеть твою мать, - ответил Эндер.
Облегчение Майро было очевидным, хотя он старался скрыть его.
- Она на работе, - сказал он. - Она работает допоздна, пытается
вывести сорт картофеля, способный конкурировать со здешней травой.
- Как амарант?
Он ухмыльнулся.
- Уже и об этом знаете? Нет, мы не хотим больше таких конкурентов.
Пища здесь очень скудная, поэтому картофель стал бы хорошей добавкой.
Кроме того, из амаранта нельзя получить хорошего напитка. Шахтеры и
фермеры уже давно грезят мифами о водке, так что он может стать королем
среди опьяняющих напитков и вин.
Улыбка Майро осветила дом подобно лучику солнца, просочившемуся в
мрачную пещеру. Эндер почувствовал, что общая напряженность медленно
ослабевает. Квора начала взад и вперед болтать ногами, как нормальный
ребенок. Лицо Олхейдо расплылось от счастья и приобрело придурковатый вид.
Полузакрытые глаза утратили зловещий блеск. Эла от души рассмеялась. Даже
Грего, наконец, расслабился и перестал бороться за свою свободу.
Внезапная теплота, разлившаяся по коленям Эндера, доказала
окончательную капитуляцию. Годами Эндер вырабатывал привычку подавлять в
себе непроизвольные реакции на действия и выходки противника. Поэтому
потоп Грего не достиг намеченной цели. Он знал, чего добивался Грего своим
наводнением - выкрик, полный негодования, и Эндер с отвращением сбрасывает
его с коленей. Тогда Грего будет свободен - и полный триумф. Эндер не
уступил ему победы.
Эла хорошо изучила гримасы Грего. Ее глаза расширились, она со злобой
двинулась к мальчику:
- Грего, ты несносный маленький...
Эндер подмигнул ей и улыбнулся.
- Грего преподнес мне маленький сюрприз. Это единственное, что у него
было, и он решил самолично вручить мне сей подарок. Это много значит. Мне
он так понравился, что теперь я не расстанусь с ним всю жизнь.
Грего зарычал и отчаянно завертелся, стараясь вывернуться из крепких
рук.
- Зачем вам все это! - воскликнула Эла.
- Он старается научить Грего вести себя по-человечески, - сказал
Майро. - Пустая трата времени. Никто даже не пытался очеловечить его.
- Я пыталась, - сказала Эла со вздохом.
С пола раздался голос Олхейдо:
- Эла - единственный человек, старающийся сохранить нас в рамках
цивильности.
- Не рассказывайте ничего этому ублюдку про нашу семью, - прокричал
Квим из соседней комнаты.
Эндер важно кивнул, будто Квим предложил блестящую интеллектуальную
идею.
Майро хихикнул. Эла опустила глаза и села на кровать рядом с Кворой.
- Мы не слишком счастливы дома, - произнес Майро.
- Я понимаю, - сказал Эндер, - ваш отец совсем недавно умер.
Саркастическая гримаса искривила лицо Майро.
- Отец совсем недавно был жив, вы ведь это имели в виду, - вновь
возник Олхейдо.
Эла и Майро были полностью согласны с последним. Но Квим вновь
прокричал:
- Ничего не говорите ему!
- Он обижал вас? - спокойно спросил Эндер. Он не двигался, хотя
сырость от мочи Грего отвратительно холодила ноги.
Эла ответила:
- Если вы имеете в виду побои, нет, он не бил нас.
Но для Майро его вопрос имел более глубокий смысл.
- Это никого не касается, это наше дело.
- Нет, - сказала Эла, - это его дело.
- Почему его дело? - насторожился Майро.
- Потому что он здесь Говорить о Смерти отца.
- Смерти отца! - воскликнул Олхейдо. - Боже правый! Отец умер только
три недели назад!
- Я принял вызов стать Говорящим от имени другого человека, и был уже
в пути, - начал объяснять Эндер, - когда кто-то обратился с просьбой
Говорить от вашего отца. Поэтому я буду Говорить за него.
- Против него, - произнесла Эла.
- За него, - повторил Эндер.
- Я позвала вас сюда открыть правду, - сказала она с горечью, - а
любая правда о моем отце оборачивается против него.
Тишина воцарилась в каждом уголке комнаты, все невольно застыли. Из
проема дверей медленно возник Квим. Он внимательно посмотрел на Элу.
- Ты вызвала его, - тихо сказал он, - ты.
- Рассказать правду! - ответила она. Его обвинение больно хлестнуло
ее, заставило напрячься. Он не произнес на словах, что она предала всю
семью, обманула Церковь, пригласив неверного разоблачить то, что тщательно
скрывалось.
- В Милагре все такие добрые и великодушные, - сказала она. - Наши
учителя не обращают никакого внимания на такие безделицы, как молчание
Кворы или воровство Грего. Им дела нет, что Квора не произнесла ни одного
слова в школе! Каждый утверждает, что мы обычные дети - правнуки Ос
Венерадос, такие же блистательные как они, как же, в нашей семье есть
зенадор и два зенобиолога! Какой почет. С высоты своего благочестия они не
видели, как пьяный в стельку отец избивал мать. Он бил ее до тех пор, пока
она не падала в изнеможении.
- Заткнись! - заорал Квим.
- А ты, Майро, отец кричал на тебя, обзывал грязными именами и
ругательствами, пока ты не убегал из дома. И ты убегал, потому что не мог
вынести...
- По какому праву ты говоришь ему все это? - сказал Квим.
Олхейдо поднялся на ноги, встал посредине комнаты и обвел всех
нечеловеческим взглядом.
- Почему вы до сих пор хотите скрыть правду? - тихо спросил он.
- А тебе-то какое дело, - набросился на него Квим, - тебе он ничего
не сделал. Ты отворачивался, опускал глаза и отгораживался от всего
наушниками, слушал кантаты Баха или еще что-нибудь...
- Опускал глаза? - переспросил Олхейдо. - Я никогда не отвожу и не
опускаю глаза.
В смятении он подбежал к терминалу, расположенному в дальнем углу
комнаты. Мгновенно включил его, вынул контакт интерфейса и присоединил его
к клемме правого глаза. Это было простое компьютерное соединение, но оно
напомнило Эндеру об отвратительной глазной памяти гиганта, вырванной
изнутри и медленно сочащейся, по мере того, как Эндер всверливался в мозг,
прощупывал его и, изъяв весь смысл, вновь отдавал его смерти. На мгновение
он окоченел от ужаса, прежде чем понял, что его память не настоящая, это
компьютерный образ, часть компьютерной игры, в которую они играли в Школе
Баталий. Все было три тысячи лет назад, но для него это составляло менее
двадцати пяти лет, не такой уж большой срок, чтобы память потеряла силу.
Именно эти воспоминания и мечты о гибели гиганта изъяли баггеры из его
мозга и воплотили их в сигнал, смысл которого понятен был только ему. Этот
сигнал привел его к кокону королевы пчел.
Голос Джейн вернул его к происходящему в настоящий момент. Она
шепнула камушкам в ушах.
- Если тебе нужно, то во время взаимосвязи с глазом я сниму дамп
всего, что он увидел, вплоть до сегодняшней сцены.
Затем появилось изображение в пространстве около терминала. Оно не
было голографическим, это был барельеф, наблюдаемый с одной точки видения.
Сцена изображала ту же комнату, наблюдаемую с того места, где несколько
минут назад сидел Олхейдо - очевидно, оно было его постоянным местом. В
середине комнаты стоял высокий мужчина, стройный и сильный. Он в ярости
размахивал руками и бранил Майро, спокойно стоящего рядом. Майро стоял,
опустив голову, в его позе не было злобы, он терпеливо ждал. Сцена не
сопровождалась звуком, образ был лишь слепком зрительной памяти.
- Разве вы забыли? - прошептал Олхейдо. - Вы забыли как это было?
В изображаемой сцене Майро, наконец, не выдержал и вышел из комнаты.
Макрам последовал за ним до двери, изрыгая проклятия. Затем он вернулся и
замер, как зверь, утомленный погоней. Грего подбежал к отцу и вцепился ему
в ногу, крича что-то в направлении двери, по выражению его лица можно было
догадаться, что он повторяет брань отца и обзывает Майро. Макрам отшвырнул
ребенка и направился в заднюю комнату. Его намерения были очевидны.
- Звука нет, - продолжал Олхейдо. - Но вы можете слышать, правда?
Эндер почувствовал, как вздрогнуло тело Грего, сидевшего у него на
коленях.
- Да, вот удар, стук - она упала на пол, разве вы не чувствуете? Вы
помните, что было с ней после таких концертов?
- Замолчи, Олхейдо, - сказал Майро.
Воссозданная на компьютере сцена завершилась.
- Я не предполагала, что ты сохранишь все это, - произнесла Эла.
Квим плакал, не скрывая слез.
- Я убил его, - сказал он. - Я убил его! Я убил его, я!
- Что ты мелешь? - раздраженно крикнул Майро. - У него была болезнь,
нравственное разложение, гниль. Это врожденное!
- Я молился, чтобы он умер! - ревел Квим. Горе и гнев перемешались в
его лице. Слезы и слюна липкой слизью облепили губы.
- Я молился Богородице, Святой Деве, я молился Иисусу, я умолял
дедушку и бабушку. Я говорил, что согласен пойти в ад, только бы он умер.
И они услышали меня. Он умер. Теперь я сгорю в аду, но я не жалею об этом!
Господи, прости меня, но я рад его смерти! - Всхлипывая и спотыкаясь, он
побрел в дальнюю комнату. Дверь с шумом захлопнулась за ним.
- Отлично, на счету Ос Венерадос появилось еще одно
сверхъестественное чудо, - сказал Майро. - Святость подтверждается.
- Замолчи, - крикнул Олхейдо.
Грего всем телом дрожал на колене Эндера. Его конвульсии были так
сильны, что Эндер невольно проникся состраданием. Грего что-то шептал.
Эла, видя страдания Грего, подошла к нему.
- Он плачет, я никогда не видела, чтобы он так плакал...
- Папа, папа, папа, - шептал Грего. Его дрожь перешла в содрогание.
Агония отчаяния охватила его.
- Он боится отца? - спросил Олхейдо. Его лицо выражало глубокое
участие. Для Эндера, все их лица были полны сострадания и озабоченности. В
семье царила любовь, а не солидарность угнетенных тараном.
- Папа ушел, - мягко сказал Майро. - Не волнуйся, пожалуйста.
Эндер тряхнул головой.
- Майро, - сказал он, - разве ты не видел дамп памяти Олхейдо?
Маленькие мальчики не могут осуждать своих отцов, они любят их. Грего во
всем старался подражать Махросу Рибейре, как мог. Вы все были рады его
смерти, но для Грего она была концом света.
Для них это не было очевидным. До сих пор это была лишь слабая
догадка; Эндер видел, как пугала она их. Тем не менее, он знал, это была
правда. А когда Эндер выразил ее в словах, она стала очевидна для всех.
- Господи, прости нас, - промямлила Эла.
- За все, что мы наговорили, - прошептал Майро.
Эла осторожно дотронулась до Грего. Он отказался идти к ней. Вместо
этого, он сделал то, чего давно ждал Эндер. Грего повернулся лицом к
Говорящему от имени Мертвых, обнял его за шею и горько заплакал.
Все застыли в растерянности. Эндер осторожно заговорил с ними:
- Он не мог поделиться с вами своим горем, так как думал, что все
ненавидят его?
- Мы никогда не ненавидели Грего, - сказал Олхейдо.
Я должен был знать, - сказал Майро, - я видел, что он страдал сильнее
всех нас, но мне не приходило в голову...
- Не обвиняйте себя, - сказал Эндер. - Такие вещи видны и доступны
только странникам.
Он услышал шепот Джейн: - Ты не перестаешь удивлять меня, Эндрю,
особенно, когда превращаешь людей в воск.
Эндер не мог ей ответить, да она все равно никогда не поверила бы
ему. Он не планировал этих событий. Мог ли он предположить, что Олхейдо
сохранит мнемокопии домашнего террора? Его проницательность нашла подход
лишь к Грего, но и он был интуитивен. Он чувствовал подсознательное
стремление Грего обрести человека, который вел бы себя как отец, мог бы
влиять на него, подчинять и защищать. Это был безрассудный голод по власти
и авторитету. Его отец был груб и жесток, поэтому Грего считал грубость
единственным доказательством любви и мужества. Теперь слезы Грего горячим
потоком обожгли шею Эндера, это было так же, как и мгновение назад. Но эта
сырость не была неприятна.
Он предполагал, как может поступить Грего, но Квора удивила его своей
непредсказуемостью. Пока другие в немом молчании созерцали слезы Грего,
она встала с кровати и подошла к Эндеру. Ее глаза сузились от злобы.
- Ты вонючка! - сказала она, чеканя каждое слово. Затем она
отправилась в дальнюю комнату дома.
Майро с трудом давил смех. Эла улыбалась. Эндер вскинул брови и
кивнул. Весь его вид говорил: что-то выигрываешь; что-то теряешь.
Олхейдо услышал непроизнесенные им слова. Сидя на стуле возле
терминала, мальчик с металлическими глазами тихо сказал:
- С ней ты тоже выиграл. Это единственное слово, которое она сказала
чужому человеку не из нашей семьи.
Но я уже давно перестал быть чужим, - подумал Эндер. - Разве вы не
заметили? Я уже из вашей семьи, хотите вы этого или нет. Из вашей семьи,
хочу я это или нет.
Вскоре Грего перестал всхлипывать. Он уснул. Эндер отнес его в
кровать; Квора тоже спала рядом, на другой кровати. Эла помогла Эндеру
снять с Грего мокрые штаны, подоткнула одеяло. Ее прикосновения были
нежными и легкими, они не разбудили Грего.
По возвращении в переднюю комнату он уловил ироничный взгляд Майро:
- Так, Говорящий, у тебя есть выбор. Мои брюки тебе будут узки и
коротки в длину, в общем, малы. А для брюк отца - будешь мал ты.
Эндер застыл в недоумении. Внезапно он вспомнил, что у детской мочи
слишком долгий период высыхания.
- Не беспокойся, - сказал он, - дома я сменю брюки.
- Мать вряд ли появится в ближайшие два часа. Вы ведь к ней пришли,
да? У нас хватит времени, чтобы высушить и вычистить брюки.
- Тогда давай твои брюки, - сказал Эндер. - Делаю выбор - уменьшаюсь
в размерах.



8. ДОННА ИВАНОВА

Это означает, что жизнь - постоянный обман. Ты выходишь и открываешь
что-то, что-то очень важное, затем приходишь на станцию и пишешь абсолютно
невинный отчет, который ничего не отражает из того, что нам удалось
выяснить путем культурных вкраплений и загрязнений чуждой информацией.
Ты еще слишком молода, чтобы понять, какая это пытка. Отец и я начали
этим заниматься, потому что мы не могли больше скрывать знания от
свиноподобных. Когда-нибудь ты, как и я, поймешь, что сокрытие знаний от
своих коллег тоже не столь безболезненно. Когда видишь их тщетные усилия
решить тот или иной вопрос, зная, что у тебя есть информация, способная
легко справиться с их дилеммой; когда видишь, что они стоят на пороге
открытия, а недостаток информации подрывает их правильные выводы и
отбрасывает их к началу, к собственным ошибкам - ты не можешь быть
человеком, если не испытываешь сильного страдания, видя все это.
Ты должна постоянно напоминать себе: это их закон, их выбор. Они
единственные сами воздвигли стену между собой и правдой. Они накажут нас,
если мы позволим им узнать, как легко и просто можно преодолеть ее. Для
любого ученого-фрамлинга, жаждущего доверия, это всего лишь десять
ограниченных, глупых тупиц, которые презирают знания, не выдумывают
оригинальных гипотез, чей труд заключается в охоте за творениями подлинных
ученых для выискивания мельчайших ошибок, противоречий основного подхода к
проблеме. Эти паразиты внимательно вчитываются в каждое слово твоего
отчета в надежде поймать твою оплошность или небрежность.
Поэтому ты не должна упоминать о свинье, чье имя произошло из
загрязнения культуры: "Капс". Оно скажет им, что мы обучили их примитивным
мельчайшим подробностям человеческого бытия. "Кэлендер" и "Рипер" тоже
очевидны. И даже сам Бог не спасет нас, если они узнают имя "Эрроу".
Письмо Лайбердейта Фигейро де Медичи к
Аунде Фигейро Макамби, восстановлено из файлов
Луситании и представлено, как очевидность.


Новинха медлила и не уходила с биологической станции, хотя вся
сколько-нибудь значимая работа была давно закончена. Глазки картофеля были
помещены в питательные растворы; теперь необходимо лишь каждодневное
наблюдение, чтобы определить, какие питательные и генетические реагенты
обеспечат наилучший рост растения с наиболее продуктивными корнеплодами.
Если больше нечего делать, почему я не иду домой? Она не могла
ответить на этот вопрос. Ее дети нуждались в ней, это бесспорно; уходя на
работу чуть свет и возвращаясь, когда малыши уже спят, она лишила их
тепла, доброты, ощущения матери. Даже теперь, зная, что нужно идти домой,
она неподвижно сидела, ничего не делая, ничего не замечая, сама
превратившись в ничто.
Она думала о доме и не могла понять, почему в ней нет радости от
предстоящей встречи с ним. Она еще раз напомнила себе, что Макрам умер. Он
умер три недели назад. Не так уж мало времени прошло. Он старался делать
все, что я требовала от него, и я исполняла все, что он хотел, но все наше
благоразумие испарилось четыре года назад, перед тем, как он окончательно
сгнил. За все это время они не испытали даже мгновения любви, но у нее и в
мыслях не было оставить его. Развод был невозможен, достаточно было просто
разъехаться. Чтобы прекратить избиения. До сих пор она хранила память о
последнем побоище, когда он швырнул ее на цементный пол. Ее нога до сих
пор еще ныла и плохо сгибалась. Каких любовных утех ты навсегда лишился,
Рам, мой муж-зверь.
Боль в ноге усиливалась даже от простых воспоминаний. Она
удовлетворенно кивнул. Это было не больше, чем я заслуживаю, и жалко, если
все пройдет и боль кончится.
Не смотря на нестерпимую боль, она бесцельно бродила, то застывая на
месте, то вновь начиная движение. Нет я не неженка, я ни в чем не давала
себе поблажек. И расплата не больше, чем я заслужила.
Она подошла к двери и вышла, закрыв ее за собой. После ее ухода
компьютер выключил освещение, за исключением освещения плантаций,
необходимого для усиления фотосинтеза. Она любила свои растения, своих
маленьких зверюшек, с удивительной силой. Растите, день и ночь повторяла и
заклинала она, растите и расцветайте. Она искренно горевала, если растения
чахли, и удаляла их только тогда, когда было ясно, что они не выживут.
Даже сейчас, уходя от лаборатории дальше и дальше, она слышала
подсознательную какофонию: крики и вздохи мельчайших клеток, их рост,
деление, фанфары совершенствующихся живых творений. Она уходила от света к
тьме, от жизни к смерти, к вечной боли. Другая боль - нестерпимая душевная
мука - охватывала ее по мере все большего воспаления сустава.
Приближаясь к дому, она увидела, что в окнах еще горит свет. Окно
Кворы и Грего темное; ей не придется терпеть их невыносимых обвинений -
вечного молчания Кворы, невинного воровства Грего. Но почему в остальных
комнатах горит свет, даже в ее собственной комнате. Произошло что-то
непредвиденное, а она не любила неожиданностей.
Олхейдо сидел в гостиной, наушники, как всегда, были на месте, хотя,
сегодня он установил интерфейс с компьютером. Наверное, просматривает
старые воспоминания или снимает дампы с чего-то важного для него. Как
всегда, она тоже захотела иметь такую возможность: снимать дампы со своих
наблюдений, затирать их и заменять на другие, более светлые и радостные
образы. Образ тела Пайпо, вот что хотелось бы ей уничтожить и заменить
любым воспоминанием о золотых счастливых днях, на протяжении трех лет
царивших на станции зенадоров. А вот смертный образ Лайбо ей хотелось бы
хранить вечно. Хранить образ его истерзанного тела, чьи органы лишь чудом
задержались вместе, соединенные тонкими нитками волокон, хранить его
вместо другого его тела, чистого и гладкого, нежного прикосновения его
рук, легкого скольжения губ. Но эти счастливые мгновения намертво
врезались в ее память, стали частью ее вечной боли. Я выкраду эти
воспоминания, вытравлю эти счастливые мгновения, они исчезнут и их место
займут другие, те, которые я заслужила.
Олхейдо повернулся к ней, какие отвратительные глаза вынужден иметь
этот мальчик. Она содрогнулась от стыда. Прости меня, просили ее глаза.
Была бы у тебя другая мать, ты, без сомнения, имел бы нормальные глаза.
Лауро, ты был самым здоровым и красивым из детей; но ничто из
произведенного моим чревом, ни одна горсть моей плоти не может сохранить
свою целостность и неприкосновенность.
Конечно, она ничего этого не сказала, и Лауро тоже промолчал в ответ.
Она направилась в свою комнату и тут же поняла, почему там горел свет.
- Мама, - сказал Лауро.
Он снял наушники и сверкнул невообразимыми глазами.
- У нас гость, - сказал он, - Говорящий.
Кровь застыла в ней, холод мгновенно сковал всю ее плоть. Не сегодня,
кричала ее душа. Но она знала, что не захочет видеть его ни завтра, ни
послезавтра, вообще никогда.
- Мы вычистили его брюки, и теперь он переодевается в твоей комнате,
ты не возражаешь, правда?
Эла вышла из кухни.
- А, ты уже дома, - произнесла она, - я приготовила кафезинхи, и для
тебя тоже.
- Я подожду где-нибудь снаружи, пока он не уйдет, - сказала Новинха.
Эла и Олхейдо недоуменно посмотрели друг на друга. Новинха поняла,
что они ждали ее как избавление, как разрешение возникшего затруднения.
Да, вам придется разрешить и эту дилемму без меня.
- Мама, - сказал Олхейдо, - епископ учил нас поступать иначе. Он
хороший.
Новинха вложила в ответ весь свой смертоносный сарказм.
- Давно ли вы, стали арбитрами добра и зла?
Эла и Олхейдо опять переглянулись в недоумении. Она догадывалась о
чем они думали. Как ей объяснить? Как ее убедить? Да, дорогие детки,
никак. Я непреклонна. Лайбо убеждался в этом каждую неделю. У него не было
тайн от меня. Я не виновата в его смерти.
Но им удалось изменить ее первоначальные намерения. Вместо того,
чтобы покинуть дом, она прошла на кухню, оттеснив стоящую в дверях Элу.
Крохотные кофейные чашечки выстроились на столе по кругу. В середине стоял
кофейник с ароматным напитком. Она села, положив руки на стол. Говорящий
был здесь и первым делом пошел к ней. А что еще он должен был сделать?
Разве не по моей вине он здесь? Еще один человек, чья жизнь тоже нарушена,
как жизнь моих детей, как жизнь Макрама, Лайбо, Пайпо, как моя собственная
жизнь.
Сильная, на удивление гибкая и мускулистая рука протянулась из-за ее
плеча, взяла кофейник и начала разливать напиток через мельчайшее ситечко.
Тонкая струйка горячего кофе закружилась и заискрилась в маленьких
кофейных чашках.
- Разрешите? - спросил он. Что за глупый вопрос, если кофе уже
разлит. Его голос был нежен, а легкий кастилианский акцент придавал особую
окраску его португальскому произношению. А может испанский акцент?
- Простите меня, - прошептала она, - вы прошли такой длинный путь,
преодолели столько километров...
- Мы не измеряем космические перелеты в километрах, донна Иванова. Мы
измеряем их в годах.
Его слова звучали как обвинение, но голос говорил о тоске, прощении,
даже об утешении. Я не должна поддаваться чарам его голоса. Такой голос -
голос лжи.
- Если бы я могла прервать ваш вояж и вернуть вам двадцать два года,
я бы сделала это. Обращение к вам было моей ошибкой. Я сожалею, простите
меня.
Ее собственный голос звучал фальшиво. С тех пор, как вся ее жизнь
стала ложью, даже извинения звучали как шаблонные заученные фразы.
- Я уже не чувствую времени, - сказал Эндер. Он все еще стоял сзади
нее, поэтому она не могла видеть его лица. - Для меня - я только неделю
назад расстался со своей сестрой. Она моя единственная родственница. Ее
дочка еще не родилась, а теперь она, наверное, учится, может быть, вышла
замуж и имеет собственных детей. Я никогда не буду знать ее. Зато я знаю
ваших детей, донна Иванова.
Она подняла чашку и выпила содержимое одним глотком. Он обжег ей
язык, огненным шаром прокатился по горлу, вызвал приступ кашля.
- Прошло всего несколько часов, а вы считаете, что знаете моих детей.
- Лучше вас, донна Иванова.
Новинха услышала тяжкий вздох Элы в ответ на дерзость Эндера. И хотя
она догадывалась, что он говорит правду, ее привело в ярость, что такие
слова сказаны чужаком. Она повернулась, чтобы ударить его, но он уже не
стоял за ее спиной, он ушел. Она рассеянно оглядывалась, стараясь отыскать
его, но его не было в комнате. Эла стояла в проеме дверей, широко раскрыв
глаза.
- Вернитесь! - сказала Новинха. - Вы не можете уйти просто так,
оскорбив меня!
Но он не отвечал. Вместо этого она услышала громкий смех в глубине
дома. Новинха пошла на звук смеха. Она прошла все комнаты и вышла в самую
дальнюю комнату дома. Майро сидел на кровати Новинхи, а Эндер стоял в
дверях, они весело смеялись над чем-то. Майро увидел мать и улыбка исчезла
с его лица. Ее охватил озноб. Вот уже многие годы она не видела его
улыбки, забыла как озаряет и украшает улыбка его лицо, так же как и лицо
его отца. А ее появление угасило всю красоту.
- Мы зашли сюда поговорить, а то Квим очень сердится, - начал
объяснять Майро. - Эла застилает постель.
- Я думаю Говорящего не заботит, убрана постель или нет, - холодно
оборвала его Новинха. - Правда, Говорящий?
- Порядок и беспорядок, - сказал Эндер, - в каждом своя прелесть.
До сих пор он стоял к ней спиной, и она была благодарна, так он не
мог встретиться с ее глазами и увидеть ее озлобленность и ошеломленность.
- Повторяю вам, Говорящий, вызов был дурацким розыгрышем, - сказала
она - если хотите вы можете, ненавидеть меня, но у меня нет ни одной
смерти, от чьего имени вы бы могли говорить. Я была глупой девчонкой. По
своей наивности я надеялась, что вызову Говорящего и автор "Королевы Пчел,
и Гегемона" услышит мой зов. Я потеряла человека, заменившего мне отца, и
нуждалась в утешении.
Теперь он повернулся к ней лицом. Он был моложавым мужчиной, по
крайней мере, моложе ее, но его глаза подкупали пониманием. "Искуситель",
- подумала она. - "Он опасен, он красив, можно утонуть в его всепонимании
и расположении."
- Донна Иванова, - сказал он, - как можно читать "Королеву Пчел и
Гегемона" и воображать, что ее автор может утешить и поддержать?
Ответил Майро - молчаливый, замкнутый, медленно говорящий Майро,
который последний раз так энергично спорил и рассуждал только в детстве,
будучи ребенком.
- Я читал ее, подлинный Говорящий от Имени Мертвых написал сказку о
королеве пчел с глубоким подтекстом.
Эндер печально улыбнулся.
- Но он писал не для баггеров, правда? Он писал для человечества,
которое до сих пор празднует уничтожение баггеров как величайшую победу.
Он писал безжалостно, обращая их гордость в позор, радость в печаль. А
сейчас человечество полностью забыло, как однажды они ненавидели баггеров,
восхваляли и прославляли имя, для которого не нашлось даже слова в
современном языке...
- Могу кое-что добавить, - сказал Иванова, - его имя Эндер. - Он
разрушает все, к чему прикасается его рука. - Как и я, молча сказали ее
глаза.
- О, это все, что вы о нем знаете? - Его голос хлестал как кнут,
безжалостно и больно. - Откуда вы знаете, что не было ничего, чего бы он
касался с нежностью? Никого, кто бы любил его. Никого, кто был бы согрет
его любовью. Разрушал все, к чему касался - это ложь, которая не может
быть честно сказана ни одним человеком.
- Это ваша доктрина, Говорящий? Тогда вы не много знаете. - Она
говорила с вызовом, но его злоба напугала ее. Она предполагала, что он
невозмутим, как священник.
Его злоба исчезла так же мгновенно, как и появилась.
- Вы можете вздохнуть свободно, - сказал он, - ваш вызов определил
мое появление, но пока я был в пути, другие люди обратились за помощью
Говорящего.
- Да? Кто еще в этом невежественном городе знаком с "Королевой Пчел и
Гегемоном" и позвал Говорящего? Кто такой смелый и независимый от
епископа, что осмелился послать вызов? И если такой нашелся, то что вы
делаете в моем доме?
- Потому что меня позвали говорить от имени Махроса Марии Рибейра,
вашего бывшего мужа.
Мысль была ужасной.
- От его имени! Да разве кто-нибудь захочет думать о нем сейчас,
когда он мертв!
Говорящий не ответил. Вместо него ответил Майро, сидящий на кровати.
- Грего будет одним из первых. Говорящий показал, что мы должны были
знать - что мальчик тоскует по отцу и считает, что все ненавидят его...
- Дешевая психология, - выпалила она. - У нас хватает собственных
врачевателей. Во всяком случае, они не хуже.
Позади ее раздался голос Элы.
- Я вызвала его говорить о смерти отца, мама. Я думала пройдут
десятилетия, прежде чем он появится. Но сейчас я рада, что он уже здесь.
Он делает нам добро.
- Что доброго он может сделать для нас?
- Он уже сделал, мама. Грего заснул, обнимая его, а Квора заговорила
с ним.
- Точно, - сказал Майро, - она сказала, что он воняет.
- Что действительно было правдой, - добавила Эла. - Наш Григорио
описал его.
Вспомнив об этом, Майро и Эла прыснули со смеху. Эндер тоже
улыбнулся. Это больше всего волновало и тревожило Новинху - хорошее
настроение фактически исчезло из дома с того момента как Макрам привел ее
сюда через год после смерти Пайпо. Не желая того, Новинха вспомнила свое
счастье, когда Майро только родился, и когда была маленькой Эла, как Майро
без умолку болтал обо всем, как Эла носилась за ним по всему дому, как
сумасшедшая, как дети играли и резвились в траве за оградой, рядом с
заповедником свиноподобных. Новинха восхищалась и наслаждалась детьми. Это
восхищение отравило Макрама, заставило его ненавидеть их, потому что он
знал, что ничто в них не принадлежит ему. К тому времени как родился Квим,
дом уже был полон злобы, он так и не научился беззаботному смеху, боясь,
что родители заметят. И вот снова Майро и Эла смеются вместе. Их смех был
подобен порыву ветра, сорвавшего толстую черную занавеску, подобен
внезапно воцарившемуся солнечному дню. Это день был настолько светел, что
Новинха забыла ночь сейчас, или день на самом деле.
Как посмел этот незнакомец врываться в ее дом и срывать занавески,
повешенные ею!
- Я не хочу этого, - сказала она, - по какому праву вы вторгаетесь в
жизнь моего мужа.
Он удивленно поднял бровь. Она знала закон Звездных Путей так же
хорошо, как и все. Поэтому ее хорошо известно, что он имел не только
право, закон запрещал его преследовать за правду об умершем.
- Макрам был жалким, несчастным человеком, - настаивала она, - и
говорить правду о нем, значит причинять боль и больше ничего.
- Вы правы, да, правда о нем не вызовет ничего, кроме боли, но не
потому, что он был несчастным, - сказал Говорящий. - Если я ничего не
скажу, ничего, что известно всем - что он ненавидел своих детей и бил
жену, напивался в стельку, кочуя от бара к бару, пока констебль не
отправлял его домой - тогда не возникнет боли, так? Я вызову не боль, это
будет облегчение и удовлетворение, потому что каждый изменит о нем мнение,
так долго царившее вокруг. Он был подонком, и будет правильно, если к нему
будут относится как к подонку.
- А вы думаете, он не был?
- Не один человек не может быть никчемным, когда понимаешь его
стремления и желания. Ни одна жизнь не может быть пустой. Даже более
озлобленные мужчины и женщины, если хорошенько разобраться в их душах,
проявляют акты великодушия, которые, хотя немного, искупают их грехи.
- Если вы верите этому, тогда вы намного моложе, чем выглядите.
- Я? - сказал Говорящий. - Я впервые услышал ваш зов менее 2-х недель
назад. Я начал изучать вас. И даже если вы этого не помните, Новинха, я
напомню о том, какой хорошей, свежей и красивой вы были тогда, молодой
девушкой. Вы были одинокой, но Пайпо и Лайбо поняли вас и нашли вас
достойной любви.
- Пайпо был мертв.
- Но он любил вас.
- Вы ничего не знаете, Говорящий! Вы были от меня далеко, целых
двадцать два световых года! Кроме того, я говорила не о себе, когда
назвала ничего не стоящим, я говорила о Макраме!
- Но вы не верите этому, Новинха. Потому что знаете об одном
великодушном и добром поступке Макрама, который оправдывает жизнь этого
бедного человека.
Новинха не могла объяснить охватившего ее страха, но она решила
молчать, пока он не назовет все вещи своими именами. Даже теперь она не
представляла, что за добрый поступок Рама он обнаружил.
- Какое вы имеете право называть меня Новинхой, - закричала она, -
вот уже четыре года никто так не называет меня!
В ответ он поднял руку и слегка коснулся пальцами ее шеи под
затылком. Это был робкий, почти юношеский жест. Он напомнили ей Лайбо, это
было выше ее сил, она не могла больше вынести. Она схватила его руку и со
злобой отбросила ее. Затем толкнула его вглубь комнаты.
- Выйди, - закричала она на Майро. Ее сын вскочил и скрылся за
дверью. По его лицу она поняла, что Майро крайне удивлен ее яростью.
- Ты ничего от меня не добьешься! - кричала она Говорящему.
- Я ничего от вас не добиваюсь, - спокойно произнес он. - Я пришел
сюда не за этим.
- У меня нет ничего, что тебе хотелось бы узнать! Ты ничего не стоишь
для меня, слышишь? Ты - единственный, ничего не представляющий для меня.
Ты не в праве оставаться в моем доме.
- Nao eres estrago, - прошептал он, - eres solo fecundo, e vou
plantar jardim ai.
Затем, подошел к двери, и, прежде чем она успела ответить, закрыл
дверь с другой стороны.
Сказать по правде, она не знала, что ответить ему. Его слова были
слишком оскорбительны. Она назвала его estrago, а он ответил, так будто
она себя назвала опустошенной и одинокой. Она высмеивала его, говоря
фамильярно ты вместо вы. Так говорят с ребенком или животным. А когда он
ответил ей в том же ключе, с той же фамильярностью, это звучало совсем
по-другому. "Ты есть плодотворная почва, на которой я взращу прекрасный
сад." Эти слова мог сказать поэт своей возлюбленной или муж жене. И "ты"
здесь звучало как сокровенное, близкое и совсем не было надменным. Какое
он имел право - шептала она себе - касаться ее шеи. Он гораздо грубее, чем
я думала о Говорящих. Епископ Перегрино был прав. Он опасен, он -
неверный, антихрист. Он нагло топчет те уголки моего сердца, которые я
хранила как святую землю. Он давит слабые ростки жизни, пробившейся сквозь
каменную душу. Как он посмел, я хочу умереть, он несомненно уничтожит меня
до того, как пройдет сквозь.
Ее что-то отвлекло. До нее дошло, что кто-то плачет. Квора. Конечно,
ее крик разбудил ее; ее сон не был крепким. Новинха открыла дверь и
собралась пойти и успокоить ее. Но плач смолк. Мягкий мужской голос запел
колыбельную. Песня звучала на чужом языке. Немецкий, а может
скандинавский, она не могла разобрать. Но она знала, кто пел эту песню, и
знала, что песня утешит Квору.
Новинха не испытывала подобного страха с тех пор, как Майро был
определен зенадором и пошел по стопам людей, убитых свиноподобными. Этот
человек распутал сети, опутавшие семью, и связал всех в единое целое, но в
процессе освобождения из пут он обнаружил все мои секреты. Если он узнает
почему и как умер Пайпо, и скажет правду, тогда Майро тоже прикоснется к
оберегаемой мною тайне, и это убьет его. Нет, свиноподобные не получат
больше ни одной жертвы, они слишком жестоки, чтобы им поклоняться.
Позднее, лежа в кровати и пытаясь заснуть, она слышала смех,
звеневший в передней части дома, теперь она слышала Квима и Олхейдо, Майро
и Элу, смеющихся вместе. Она представляла, что видит их, комнату,
искрящуюся от радости. Но сон медленно овладел ею, ее представления
превращались в мечты. И уже не Говорящий сидел среди детей и учил их
смеяться. Это был Лайбо, снова живой и каждому известный как ее настоящий
муж. Мужчина, за которого она вышла замуж в своем сердцем, отказавшись от
брака в Церкви. Даже во сне ей опять не хватило сил, она не могла вынести
огромный груз радости, подаренный ей грезами, и слезы медленно капали на
подушку.



9. ВРОЖДЕННЫЙ ПОРОК

Гайда: Тельца десколады не имеют бактериологических свойств. Похоже,
что они проникают в клетки организмов и поглощают остаточное пространство,
так же как митохондрия, и воспроизводятся вместе с клеточным
воспроизводством. Тот факт, что они проникли в новые виды только за
несколько лет нашего пребывания, говорит об их высокой адаптивной
способности. Вероятно, они распространились в биосфере Луситании много лет
назад, и теперь стали свойством данной местности, постоянной инфекцией.
Густо: Если они постоянны и неизменны, и распространены повсюду,
тогда это - не инфекция, Гайда, это часть нормальной жизни.
Гайда: Но они не обязательно врожденны - у них есть способность к
распространению. Но, безусловно, если они - эндемические, то все местные
виды и разновидности выработали пути борьбы с ними...
Густо: Или адаптировались к ним и включили в свой нормальный
биологический жизненный цикл. Может быть, они необходимы им.
Гайда: Им необходимо что-то, какой-то механизм, который отделяет их
генные молекулы, а затем сцепляет их в случайном порядке?
Густо: Может быть поэтому на Луситании такое малое и скудное
разнообразие видов - десколада появилась сравнительно недавно -
полмиллиона лет назад - и большинство видов не смогло адаптироваться.
Гайда: Мне хочется, чтобы мы выжили, Густо. Следующий зенобиолог
скорее всего столкнется с стандартными генетическими адаптациями и не
проследит этого механизма.
Густо: Это единственная причина, заставляющая тебя сожалеть о
предстоящей смерти?
Владимир Тиаго Гуссман и Екатерина Апарейсайда до Норте
фон Хессе-Гуссман, неопубликованный диалог по поводу
рабочих гипотез, за два дня до их смерти. Впервые
опубликован в "Затерянных ступенях к Пониманию",
Мета-Сайенс, Методологический журнал, 2001:12:12:144-45


Эндер пробыл в доме Рибейра до поздней ночи, более часа он потратил
на анализ случившегося, особенно после возвращения домой Новинхи. Несмотря
на это, проснувшись рано утром, Эндер был полон вопросов, на которые ему
предстояло дать ответ. Это было его обычной подготовкой к Разговору со
Смертью; он не мог позволить себе отдыха, пока разрозненные кусочки
занятий и наблюдений не выстраивались в целостную картину жизни умершего
человека. Жизнь мертвого человека имела право жить и существовать, какой
бы плохой она не оказалась. Но теперь ко всему примешивалась тревога,
теперь его больше заботили живые. Так с ним еще не случалось.
- Конечно, это для тебя более значимо, - сказала Джейн, когда он
поделился с ней тем, что смущало его. - Ты оказался вовлеченным. Ты
полюбил Новинху еще в Трондейме.
- Может быть я полюбил молодую девушку, но эта женщина эгоистична и
угрюма. Ты только посмотри, что она сделала со своими детьми.
- И это говорит Говорящий от имени Мертвых? Судить только по внешним
проявлениям?
- Может, я полюбил Грего?
- Ты всегда паразитируешь на людях, которые нуждаются в тебе.
- И Квору. Всех их - даже Майро. Мне нравится этот мальчик.
- И они любят тебя, Эндер.
Он улыбнулся.
- Пока я говорю, людям всегда кажется, что они любят меня. Новинха
более прозорлива - она уже ненавидит меня до того, как я скажу правду.
- В отношении нее ты так же слеп, как и все остальные, Говорящий, -
произнесла Джейн. - Обещай мне, что позволишь говорить от имени твоей
смерти. У меня есть, что сказать.
- Оставь при себе, - устало отозвался Эндер. - Хотя у тебя это
получится лучше, чем у меня.
Он начал составлять список вопросов, которые ему предстояло
разрешить.
1. Почему Новинха сразу вышла замуж за Макрама?
2. Почему Макрам ненавидел своих детей?
3. Почему Новинха ненавидит себя?
4. Зачем Майро позвал Говорящего от имени Лайбо?
5. Зачем Эла позвала Говорящего от имени Отца?
6. Почему Новинха отменила вызов Говорящего от имени Пайпо?
7. Какова непосредственная причина смерти Макрама?
Он остановился на седьмом вопросе. На него легко найти ответ: полное
клиническое исследование. С этого, пожалуй, и стоит начать.


Врача, проводившего вскрытие Макрама, звали Найвио, что означало
"корабль".
- Не из-за моих габаритов, - пояснил он, смеясь, - возможно, потому
что я хороший пловец. Мое полное имя Энрико о Навигадор Каронейде. Я рад,
что они образовали прозвище от "корабельщика", а не от "маленькой пушки".
Получилось бы слишком много непристойных кличек.
Его общительность не обманула Эндера. Найвио был добропорядочным
католиком и во всем слушался епископа. Ему было указано всячески
препятствовать Эндеру узнать и выяснить что-либо, даже если он сам не
одобрял этого.
- Есть два способа, позволяющих получить ответ на мой вопрос, -
спокойно сказал Эндер, - я спрашиваю, а вы мне честно отвечаете. Или я
обращаюсь к Конгрессу Звездных Путей за разрешением на просмотр всех ваших
отчетов. Расходы, затрачиваемые на ансибл, очень высоки. В том числе,
обращение за разрешением имеет установленный тариф. Ваше же нежелание и
сопротивление предоставить информацию противоречит закону. Стоимость будет
взыскана с вашей колонии, уже задолжавшей достаточно фунтов. Кроме того,
двойная стоимость разрешения вместе с выговором будут предъявлены вам, как
виновнику.
Улыбка Найвио медленно сползала с лица по ходу речи Эндера. Он
холодно ответил:
- Конечно, я отвечу на все ваши вопросы.
- В этом вопросе не может быть никаких "конечно", - сказал Эндер. -
Ваш епископ призвал людей Милагра к незаметному, негласному бойкоту
официально вызванного представителя. И вы поступите во благо всех, если
предупредите, что при продолжении подобной радушной конфронтации я буду
вынужден ходатайствовать об изменении своего статуса из министра в
инквизитора. Я уверен, что мое ходатайство будет удовлетворено, поскольку
моя репутация безупречна, и Конгрессу Звездных Путей хорошо известно мое
имя.
Найвио хорошо знал, что это означает. Как инквизитор, Эндер
приобретает полномочия члена Конгресса, а, следовательно, вправе отменить
лицензию католичества, выданную колонии, положить конец влиянию религии и
религиозным гонениям. Это может повлечь глубокие социальные изменения,
переворот, и не только потому, что епископ будет немедленно смещен со
своего поста и отправлен в Ватикан для разбирательства.
- Почему вы хотите это сделать, ведь вы же знали, что мы против
вашего вмешательства? - спросил Найвио.
- Кто-то же вызвал меня, иначе я не мог оказаться здесь, - сказал
Эндер. - Вам могут не нравиться законы, досаждающие вам. Но они защищают
многих других католиков и целые миры, исповедующие иные вероучения.
Найвио постучал пальцами по краю стола.
- Какие у вас вопросы ко мне, Говорящий, - сказал он примирительно, -
давайте начнем.
- Для начала достаточно простой вопрос - что явилось непосредственной
причиной смерти Махроса Мария Рибейра?
- Макрама! - воскликнул Найвио. - Вы не могли явиться на приглашение
Говорить от имени его Смерти, он умер несколько недель назад...
- Я приглашен говорить от имени нескольких умерших, дон Найвио, и я
решил начать с Макрама.
Найвио скривился.
- А если я попрошу у вас подтверждения ваших полномочий?
Джейн зашептала в ушах Эндера:
- Позволь позабавить дорогого мальчика.
На терминале Найвио появились официальные документы и один из
наиболее авторитетных голосов Джейн произнес: "Эндрю Виггин, Говорящий от
имени Мертвых, принял приглашение на исследование и объяснение жизни и
смерти Махроса Марии Рибейры, жителя Милагра, колония Луситания".
Однако, Найвио ждал не таких подтверждений, то что он увидел, не
убедило его. Фактически он даже не успел задать программу компьютеру.
Найвио сразу догадался, что компьютер управляется
камушками-микрокомпьютерами, расположенными в ушах Говорящего. Но это
означало, что ему был доступен самый высоко привилегированный приоритетный
режим доступа, и его запросы обслуживались вне очередности. Ни один
человек Луситании, ни даже сама Боскуинха, не располагали такими
полномочиями и авторитетом. И кто бы ни был этот Говорящий, заключил
Найвио, он слишком большая рыба, и епископу вряд ли удастся ее зажарить.
- Хорошо, - сказал Найвио, выдавливая улыбку. Он вспомнил, что нужно
быть веселым. - Я помогу вам, чем смогу - паранойя епископа поразила
далеко не каждого в Милагре, вы, надеюсь, понимаете.
Эндер улыбнулся в ответ, стараясь показать, что принял его лицемерие
за чистую монету.
- Махрос Рибейра умер вследствие врожденного порока. - Он произнес
длинное название на латинском языке. - Вы, вероятно, не слышали о нем, так
как оно встречается крайне редко. Порок передается только через гены. В
большинстве случаев, все начинается с началом полового созревания, затем
происходит постепенная замена эндокринных и экзокринных железистых тканей
раковыми клетками. И так капля за каплей, год за годом охватывается
организм: надпочечные железы, гипофиз, печень, семенники, предстательная
железа, щитовидная железа и т.д. - все заменяется огромными агломератами
жировых клеток.
- Всегда фатальный исход? Необратимо?
- О, да, в действительности, Макрам просуществовал на десять лет
дольше обычного. Его случай примечателен по ряду причин. В других
известных случаях - предположительно их не так уж много - болезнь в первую
очередь разрушает яички жертвы, стерилизуя и в большинстве случаев
превращая в импотента. Имея шестерых здоровых детей, очевидно, что
семенники Рибейры были охвачены в самую последнюю очередь. А раз они
оказались охваченными болезнью, процесс пошел чрезвычайно быстро -
семенники были полностью заменены жировыми клетками, хотя печень и
щитовидка еще функционировали.
- Что же в конце концов убило его?
- Гипофиз и надпочечники вышли из строя, не функционировали. По сути
он был ходячий мертвец. Он упал в одном из баров, в середине какой-то
непристойной песни. Мне так передали.
Как всегда, мозг Эндера автоматически отлавливал противоречия.
- Как же может распространяться наследственная болезнь, если она
стерилизует свою жертву?
- Обычно она передается по своеобразным параллелям. Один ребенок
может умереть от болезни; его братья и сестры могут не иметь явных
проявлений, но все они передают порочную тенденцию своим детям.
Естественно, мы все опасались, что Макрам, имея детей, передал им всем
дефективные гены.
- Вы обследовали их?
- Ни один из них не имеет генетических деформаций. Вы можете быть
уверены, донна Иванова все время стояла у меня за спиной.
- Ни один не имеет? Нет даже тенденции к проявлению?
- Слава Богу, - сказал доктор. - Кто бы вступил с ними в брак, если
бы они имели отравленные гены? Я не могу понять, каким образом
генетический дефект Макрама остался необнаруженным.
- Ваши генетические изучение проведены здесь, сейчас?
- О, нет, вовсе нет. Около тридцати лет назад мы перенесли страшную
чуму. Родители донны Ивановой, Венерадос Густо и Венерадос Гайда, провели
детальное генетическое сканирование каждого мужчины, женщины, ребенка в
колонии. Благодаря этому им удалось обнаружить способ лечения. Их
компьютерные сопоставления позволили выявить и составить подробное
описание этого дефекта - именно поэтому я и обнаружил причину смерти
Макрама. Я никогда не слышал об этой болезни, но в файлах компьютера
хранилась информация о ней.
- А Ос Венерадос разве не обнаружили