отвлечь людей от страшного
преступления.
Так, сделав все возможное для своих собратьев, удаленных от Центра на
сотни световых лет, жители созвездия Ста Миров вернулись к внутренним
делам.
Вне Луситании лишь один человек из триллионного населения Ста Миров
горько переживал случившееся. Смерть Джона Фигейро Алвареса, прозванного
Пайпо, перевернула всю его жизнь. Это был Эндрю Виггин, Говорящий от имени
Мертвых Университета в Рейкьявике. Он был известен, как реакционер
скандинавской культуры. Прославленный исследователь словно волнорез
рассекал гранит тайн застывшего мира Трондейма. Стояла весна, снег уже
растаял, а появившаяся травка и цветы с юной силой рвались навстречу
солнцу. Эндрю сидел на вершине освещенного солнцем холма, его окружали
студенты, изучающие историю межзвездных колонизаций. Он вполуха слушал
горячие юношеские рассуждения о том, что победа человечества в войне с
баггерами была необходимой прелюдией для развития и распространения
человекоподобных. Подобные измышления, как правило, быстро сводились к
очернению личности человека-монстра Эндера, командовавшего межзвездной
флотилией, осуществившей ксеноцид баггеров. Эндрю пытался думать о чем-то
другом, данный предмет не интересовал его больше, но он не показывал вида.
Внезапно маленький компьютер, вживленный в ухо как сережка, сообщил о
смерти Пайпо, зенолога Луситании. Эндрю оживился, услышав печальную весть.
Он прервал рассуждения студентов.
- Что вы знаете о свиноподобных?
- В них надежда на искупление грехов наших, - процитировал молодой
"Каин".
Эндрю взглянул на Пликт, он знал, что ей не свойственен религиозный
мистицизм.
- Они не служат человеческим целям, даже как искупление, - произнесла
Пликт презрительно. - Они - чистой воды нелюди, такие же, как баггеры.
Эндрю кивнул, но уточнил:
- Не совсем корректное определение.
- Может быть, - сказала Пликт. - Любой трондеймец, каждый скандинав
Ста Миров, должен прочесть "Историю Вьютена в Трондейме" Демосфена.
- Должен, но не обязан, - съязвил один из студентов.
- Говорящий, пусть замолчит эта гордячка, - воскликнул другой. -
Пликт - единственная женщина, которая вот-вот лопнет от важности.
Пликт закрыла глаза.
- В скандинавском языке есть четыре лингвистические формы,
обозначающие чужеродность. Первая форма - чужеземец, утлан или озеленд,
это - человек из нашей Галактики, но из другого города или страны. Вторая,
инопланетянин - фрамлинг, слово имеет древние скандинавские корни. Оно
обозначает человека из другой Галактики. Третья - это ремены, то есть
нелюди. Мы обозначаем ими разумные существа другой эволюционной ветви. И,
наконец, четвертая - ваэлзы, она объединяет действительно чужеродные
формы, включая животных. Они существуют, но мы не знаем, что заставляет их
действовать, что определяет их жизнедеятельность. Они, возможно, разумны,
возможно, наделены самосознанием, но мы не знаем об этом.
Эндрю заметил досаду на лицах студентов. Он привлек их внимание.
- Вы полагаете, что вас бесит высокомерие Пликт? Она отнюдь не
высокомерна. Это простая педантичность. Вам просто стыдно, что вы до сих
пор не знакомы с историей родного города. Поэтому вас раздражает эрудиция
Пликт. Но она не повинна в ваших грехах.
- А я думал, Говорящие не признают грехов, - произнес угрюмый
мальчик.
Эндрю улыбнулся.
- Ты признаешь грехи, Стурка, и поступаешь в соответствии со своими
принципами, своей верой. Для тебя грехи - это реальность. Поэтому, чтобы
узнать тебя получше, Говорящий тоже должен считаться с грехами.
Стурка не сдавался.
- Для чего этот монолог об озелендах, фрамлингах, ременах, ваэлзах?
Какое отношение они имеют к Эндеру Ксеноцида?
Эндрю повернулся к Пликт. Она задумалась.
- Это доказывает глупость некоторых обвинений. Постулаты определения
чужеродности доказывают, что Эндер, в действительности, не был
разрушителем. Когда он уничтожал баггеров, они считались ваэлзами. И лишь
спустя многие годы, когда первый Говорящий от имени Мертвых написал
"Королеву Пчел и Гегемона", люди узнали об их разумности, признали их
ременами. А до тех пор не было установлено взаимопонимания между людьми и
баггерами.
- Ксеноцид есть ксеноцид, - сказал Стурка, - то, что Эндер не знал,
что они - ремены, еще не повод для убийства.
Эндрю поразился этой жестокой непреклонности взглядов Стурки.
Подобное было распространено среди кальвинистов, отвергающих существование
человеческих мотивов и признающих лишь жесткое разграничение: Добро и Зло.
Они считали, что Добро и Зло изначально заложено в человеческих поступках.
В противоположность им, Говорящие от имени Мертвых в своих доктринах
доказывали, что добро и зло свойственно лишь мотивации человека, а не
действиям. Эта приверженность вызывала у Стурки лютую ненависть к Эндрю.
Но Эндрю не обижался, он понимал, что кроется за всем этим.
- Стурка, Пликт, давайте рассмотрим проблему с другой стороны.
Предположим, что есть свиноподобные, владеющие старком, рядом с ними люди,
знающие язык свиноподобных. И вдруг мы узнаем, что свиноподобные без
видимых причин и объяснений, без провокации со стороны людей, замучивают
до смерти исследователя, призванного изучать их.
Пликт немедленно ринулась в наступление:
- Откуда вы знаете, что не было провокации? Что кажется невинным для
нас, может оказаться значимым для них.
Эндрю улыбнулся.
- Логично. Но зенолог не приносил им вреда, он говорил им лишь то
малое, что никак не влияло на них. Он вряд ли заслужил столь ужасной,
болезненной смерти. Является ли это ни с чем не сравнимое убийство
доказательством, что свиноподобные скорее ваэлзы, чем ремены?
Теперь настала очередь Стурки.
- Убийство есть убийство. Спор о том, кто они: ремены или ваэлзы,
чистая бессмыслица. Если свиноподобные - убийцы, они являются злом, как и
баггеры. Если действие - это зло, то и совершающий это действие - тоже
зло.
Эндрю кивнул.
- Дилемма. В ней вся суть. Было ли совершенное злом, или, может быть,
для свиноподобных оно было добром? Ремены-свиноподобные или ваэлзы?
Секундочку, Стурка, помолчи, пожалуйста. Я знаю постулаты кальвинизма, но
даже сам Джон Кальвин назвал бы твою теорию глупой.
- Откуда вы знаете, как Кальвин назвал бы ее?
- Потому что он умер, - огрызнулся Эндрю. - И я вправе Говорить от
его имени.
Студенты засмеялись, а Стурка насупился и замолчал. Парень был
одаренным, Эндрю знал это; его кальвинизм не мешал учебе, но заблуждения
Стурки завели его слишком далеко.
- Говорящий, - обратилась Пликт, - ты говоришь об этом, будто все
было на самом деле, и свиноподобные действительно убили зенолога.
Эндрю мрачно кивнул.
- Да, это правда.
Повисла мертвая тишина. Древняя трагедия баггеров и человека эхом
докатилась до наших дней.
- Загляните в себя, - продолжал Эндрю, - и вы поймете, что кроется за
вашей ненавистью к Эндеру Ксеноцида, за так называемой виной в гибели
баггеров. Вы обнаружите и кое-что мерзостное: страх. Вы боитесь чужака,
если он фрамлинг и озелендец. Когда вы узнаете, что совершено убийство,
кто-то убил близкого вам человека - неважно, в какой форме оно совершено.
Этот кто-то - ваэлз, более того, он - мразь, дикий зверь, явившийся ночью
за добычей. Если у вас единственное ружье на всю деревню, а звери, только
что сожравшие вашего близкого, снова пришли за жертвой, как вы поступите:
будете рассуждать о праве каждого на жизнь, или побежите защищать деревню,
спасать людей?
- По-вашему, мы должны теперь перебить всех свиноподобных. Но они
беззащитны перед нами, - воскликнул Стурка.
- По-моему? Я задал вопрос. Вопрос - это еще не доказательство, если
вы, конечно, не знаете, какой будет ответ. А я уверен, Стурка, что не
знаете. Подумайте об этом. Занятия окончены.
- Давайте продолжим разговор завтра, - попросили студенты.
- Если хотите, - согласился Эндрю.
Но он был уверен, что они продолжат обсуждение и без него. Для них
вопрос о деяниях Эндера Ксеноцида носил скорее философский характер. Война
баггеров была в далеком прошлом, три тысячи лет назад. Сейчас шел 1948 год
ЗК с момента принятия Кодекса Законов Звездных Путей. Эндер уничтожил
баггеров в 1180 до ЗК. Для Эндрю события не были столь далекими. Он
совершал такие межзвездные путешествия, что некоторые студенты не в силах
даже представить. С двадцатипятилетнего возраста он ни на одной планете не
задержался более шести месяцев. Исключение составлял только Трондейм.
Межпланетные путешествия со скоростью света позволили ему словно камню
скользить по поверхности времени. Его ученики понятия не имели, что
тридцатипятилетний Говорящий от имени Мертвых отчетливо помнит
происходившее три тысячи лет назад, так же как и события двадцатилетней
давности. И это было лишь одной стороной его жизни. Студенты не
подозревали, какие глубокие корни пустил в его сердце вопрос о древней
вине Эндера, сколько тысяч ответов отверг он. Они знали своего учителя
только как Говорящего от имени Мертвых; они не знали, что когда он был
ребенком, его старшая сестра, Валентина, не могла правильно произнести имя
Эндрю и звала его Эндер (Эндер). Это имя позорило его до пятнадцати лет.
Так пусть обвинитель-Стурка и аналитик-Пликт ломают головы над великим
вопросом о виновности Эндера. Для Эндрю Виггина, Говорящего от имени
Мертвых, этот вопрос перестал быть академическим, он был вопросом его
жизни.
И сейчас, бродя по мокрой траве, наслаждаясь прохладой, Эндер-Эндрю,
Говорящий - думал только о свиноподобных, которые оказались необъяснимыми
убийцами. В свое время баггеры, впервые столкнувшись с людьми, тоже вели
себя беспечно. Можно ли избежать кровопролития и трагедий при встречах с
чуждыми нам по разуму? Баггеры случайно совершили убийство, только потому,
что разум их подобен разуму пчелиного роя; для них единичная жизнь
индивида стоила не дороже огрызка ногтя, по их мнению, убийство пары
человек должно было означать готовность к добрососедским отношениям.
Может, свиноподобные убили по той же причине?
Внутренний голос подсказывал ему, что что-то не сходится.
Свиноподобные совершили зверское убийство, мученическую пытку, такие
ритуальные обряды-убийства совершаются только над себе подобными. Разум
свиноподобных не родня групповому разуму улья, они не баггеры. Эндер
Виггин должен выяснить, почему они сделали то, что сделали.
- Когда вы узнали о смерти зенолога? - Эндрю оглянулся. Рядом стояла
Пликт. Она не ушла в пещеры, где жили студенты, а все время следовала за
ним.
- Когда говорил с вами. - Он коснулся ушей; вживленные
терминалы-приемники стали уже не редкостью, хотя все еще были очень
дороги.
- Я прослушала все сообщения сразу после занятий. Там ничего не было.
Если важное сообщение поступает по каналу ансибла, то обычно подаются
сигналы тревоги. Скорее всего вы получили информацию прямо из канала
ансибла.
Пликт всегда была подозрительной. На сей раз - небезосновательно.
- Говорящие имеют приоритетный доступ к поступающей информации, -
признался Эндрю.
- Вас кто-нибудь попросил стать Говорящим от имени умершего зенолога?
Он покачал головой.
- Луситания находится под защитой католичества.
- Я тоже имела это в виду, - сказала она. - Они не могут иметь
Говорящего из числа своих. Но если потребуется, они имеют право его
пригласить. Луситания не связана с Трондеймом.
- Никто не скажет от имени Говорящего.
Пликт пожала плечами.
- Почему вы здесь?
- Ты же знаешь, почему я приехал. Я говорил от имени Вьютена.
- Я знаю, вы приехали с сестрой, Валентиной. Как педагог, она больше
известна, чем вы. Она всегда отвечает на вопросы ответами, а вы на каждый
вопрос задаете еще больше вопросов.
- Это потому, что она знает ответы на некоторые вопросы.
- Говорящий, ответьте мне, пожалуйста. Я пыталась выяснить кое-что о
вас. Я очень любопытная. Например, я хотела узнать ваше имя, откуда вы
прибыли. У нас все классифицировано. Но классификация настолько обширна,
что я не могла отыскать ни одного доступного мне уровня. Наверное, сам
Господь не нашел бы там своего жизнеописания.
Эндрю обнял ее и посмотрел в глаза.
- А разве твое дело - определять степень доступности информации?
- А вы совсем не тот, за кого себя выдаете, Говорящий, - сказала она.
- Даже сообщения ансибла поступают к вам раньше, чем к остальным, ведь
правда? И никто не может получить сведения о вас.
- Никто и не пытался. Зачем они тебе?
- Я тоже хочу стать Говорящим.
- Тогда учись дальше. Компьютер научит тебя. Это не религиозная догма
- не надо зубрить катехизис. А сейчас я хочу остаться один.
Он поклонился и пошел дальше. Она отшатнулась, как от удара.
- Я хочу быть Говорящим от вашего имени, - крикнула она.
- Я еще не умер! - прокричал он в ответ.
- Я знаю, вы собираетесь в Луситанию. Я знаю, кто вы!
- Тогда ты знаешь больше меня, - произнес про себя Эндер. Его вдруг
охватила дрожь. Три свитера и ярко светящее солнце не спасли его от
противного ощущения. Он не предполагал, что Пликт может так взволновать
его. Они были чем-то похожи друг на друга. Он испугался той безрассудной
настойчивости, с которой девочка чего-то добивалась от него. Он провел
годы, не контактируя ни с кем, кроме сестры Валентины - с ней, и конечно,
мертвым, от чьего имени он говорил. Все люди, которые что-то значили в его
жизни, были мертвы. Он и Валентина проходили сквозь столетия, миры,
говорили от имени многих.
Идея отыскать ростки жизни в ледяном сердце Трондейма стала противна
ему. Чего добивалась от него Пликт? Не имеет значения; он все равно ничего
не даст. Как посмела она что-то требовать от него? Будто он ее вещь. Эндер
Виггин никому не принадлежал. Если она действительно знает, кто он, она
должна испытывать отвращение к нему, как к Ксеноциду.
А может, она поклоняется ему как Спасителю Человечества. Эндер
вспомнил, как в древности люди боготворили своих Спасителей. Он не выносил
подобного раболепия. Сейчас его знают только по его ролям, по именам.
Каждый город, народ, нарекал Говорящего от имени Мертвых своими именами.
Он не хотел, чтобы они узнали, кто он. Он не принадлежал им, не был
их частью, он вообще не принадлежал к человеческой расе. У него другое
предназначение. Он принадлежит чему-то иному. Не человечеству. И не
кровавым свиноподобным. По крайней мере, он сам так думал.



3. ЛАЙБО

Анализ диеты: обычно это месизы - глянцевые, яркие черви, живущие под
корой деревьев. Иногда их видели жующими побеги капума. Иногда - может
быть нечаянно? - они глотали листья мендоры вместе с месизами.
Мы никогда не видели, чтобы они ели что-нибудь еще. Новинха
проанализировала все три вида пищи: месизы, побеги капума, листья мендоры
- результаты поразили нас. Либо порквинхи не нуждались в разнообразии
белков, либо все время голодали. Их диете серьезно недоставало многих
необходимых элементов. Особенно низко было содержание кальция. Скорее
всего, кальций иначе перерабатывается в их организме.
Свободные размышления: до сих пор нам не удалось взять образцов
тканей, поэтому наши знания в области анатомии и физиологии основываются
лишь на анализе фотографий расчлененного трупа свиньи, названной Рутером.
Тем не менее, мы обнаружили явные аномалии. Языки свиноподобных
фантастически подвижны, это дает им возможность копировать все наши звуки
и производить массу недоступных нам звуков. Языки, должно быть,
эволюционировали для некоторых целей. Например, для собирания насекомых с
коры деревьев или личинок с земли. Безусловно, древние свиноподобные
проделывали это, хотя ныне живущие не используют язык для этих целей.
Следующая аномалия - ороговевшие лапки, расположенные на ногах и внутри
коленей. Они позволяют им лазать по деревьям и цепко держаться за кору при
помощи одних ног. Почему они не подверглись эволюционным изменениям? Для
спасения от хищников? Но на Луситании не обнаружено крупных хищников,
представляющих опасность для них. Для того, чтобы цепляться за кору и
собирать насекомых? Они подходят к их языкам по функциям. Но где же
насекомые? Единственные обнаруженные нами насекомые - это сакфлаи и
пиладоры, но они не живут в коре деревьев, и свиноподобные никогда не едят
их. Месизы - очень большие по размерам, живут на коре деревьев. Их можно
легко собрать, нагнув лианообразные ветви мендоры. Свиноподобным не надо
даже лазить по деревьям.
Рассуждения Лайбо: эволюция языка и лазанья по деревьям связаны со
сменой окружающих условий, включая насекомых и изменения в пище. Какой
фактор - оледенение? миграции? заболевания? - вызвал изменения окружающей
среды. Исчезли древние клопы и т.д. Возможно, тогда же вымерли крупные
хищники. Этим можно объяснить скудность биологических видов, несмотря на
благоприятные природные условия Луситании. Катаклизм мог произойти
относительно недавно - полмиллиона лет назад? - поэтому эволюционный ход
еще не вызвал значительных изменений.
Это заманчивая гипотеза. С тех пор в настоящей окружающей среде нет
значимого фактора эволюции, поэтому эволюционирование свиноподобных
остановилось вообще. У них нет конкурирующих видов. Экологическая ниша,
занимаемая ими, может быть расширена за счет сжатия уровней. Все ли
сводится к адаптивным чертам? Теория катаклизма совершенно не объясняет,
почему свиноподобные сидят на такой однообразной, малопитательной диете.
Джон Фигейро Алварес, рабочие заметки 4/14/1948 ЗК,
опубликовано посмертно в Философских Трудах
Луситанского Отделения, 2010-33-4-1090:40


Появившись на станции зенадоров, мэр Боскуинха сразу взяла все дела в
свои руки. Она привыкла командовать людьми и не допускала возражений и
рассуждений.
- Жди здесь, - сказала она Лайбо, разобравшись в ситуации, - пока
тебя не позовут. Я пошлю Арбайте сообщить твоей матери о случившемся.
- Нужно принести тело, - сказал Лайбо.
- Я соберу мужчин, живущих рядом, и мы все сделаем, - произнесла она
и добавила: - Аббат Перегрино приготовит место на Соборном кладбище.
- Я хочу пойти туда, - настаивал Лайбо.
- Понимаешь, Лайбо, нам нужно все тщательно заснять на пленку, все до
мельчайших подробностей.
- Но только я могу показать, как правильно сделать это для отчета
Конгрессу Звездных Путей.
- Тебе не следует находиться там, Лайбо, - голос мэра стал более
властным. - Кроме того, нам необходим и твой отчет. Мы должны поставить в
известность Звездные Пути как можно быстрее. Ты в состоянии написать его,
пока все еще свежо в памяти?
Она была абсолютно права. Только Лайбо и Новинха могли объективно
описать случившееся; и чем скорее они это сделают, тем лучше.
- Я составлю отчет, - промолвил Лайбо.
- И ты, Новинха, тоже опиши свои наблюдения. Пишите, пожалуйста, по
отдельности, не советуйтесь друг с другом. Сто Миров ждут информацию.
Компьютер начал преобразование и кодирование информации, и их отчеты
сразу ушли по ансиблу космической сверхпередачи, несмотря на ошибки и
исправления. В ту же секунду их услышали все зенологи Ста Миров. Другие
получили лишь краткое сообщение о случившемся. На расстоянии двадцати двух
световых лет Эндрю Виггин услышал об убийстве Пайпо, Джона Фигейро
Алвареса, и сообщил об этом студентам. Это случилось раньше, чем его тело
было внесено в калитку Милагра.
Отчет был закончен, и Лайбо сразу окружило руководство города. Сердце
Новинхи кипело от ненависти, видя, что их жалкие утешения еще сильнее
ранят Лайбо. Ужаснее всех был аббат Перегрино. Он сказал, что, по всей
вероятности, свиноподобные - настоящие животные, без разума и души, и что
его отец не был убит, а был разорван на части дикими зверями. Новинха в
отчаянии чуть-чуть не закричала: "Неужели вы думаете, что Пайпо всю свою
жизнь посвятил изучению простых зверей? А его смерть - это не убийство, а
воля Божья?" Но ради Лайбо она сдержала себя. Лайбо сел, склонил голову, и
своим смирением избавился от аббата быстрее, чем удалось бы Новинхе своим
криком.
Самым полезным оказался дон Кристиан, настоятель монастыря.
Ненавязчиво задавая вопросы о событиях дня, он заставил ребят собраться с
мыслями, отбросить эмоции.
Вскоре Новинхе удалось отвертеться от бесконечных вопросов.
Большинство спрашивало, почему свиноподобные совершили это; дон Кристиан,
наоборот, интересовался, что делал Пайпо накануне и что могло стать
поводом убийства. Новинха точно знала, что сделал Пайпо - он рассказал
свиноподобным о тайне, которую ему открыл воспроизводитель. Но она даже не
заикнулась об этом. Лайбо, казалось, тоже забыл об их торопливом коротком
разговоре перед поисками Пайпо. Он даже не взглянул на воспроизводитель.
Новинха немного успокоилась, она очень боялась, что он вспомнит.
Возвращение мэра прервало беседу дона Кристиана. Вместе с мэром
пришли люди, ходившие за телом Пайпо. Несмотря на плащи, все промокли до
нитки и вымазались в грязи. Дождь стер возможные капли крови.
Один из них сказал:
- Ты теперь зенадор, правда?
Это были слова! Они означали: зенадор не имеет официальных полномочий
в Милагре, но он имеет престиж - именно его работе обязано население
Луситании своим существованием, правда? Лайбо перестал быть мальчиком,
теперь он имел статус, престиж, мог сам решать, вместо пешки он становился
центральной фигурой.
Новинха почувствовала, что почва уходит из-под ног. Почему всегда
происходит то, что не должно происходить? Я надеялась работать здесь
долгие годы, учиться у Пайпо, хотела быть вместе с Лайбо, моим парнем и
учеником. Получив статус зенобиолога колонии, она получила право
испытывать всю гамму чувств взрослых. Она не завидовала Лайбо, но ей
хотелось, чтобы она и Лайбо оставались детьми как можно дольше, навсегда,
если бы это было возможно.
Но Лайбо не мог быть ее мальчиком-студентом, не мог быть вообще ее
мальчиком. С внезапной ясностью она ощутила, что все люди сосредоточились
только на Лайбо: что он сказал, как он себя чувствует, что думает делать
дальше.
- Мы не причиним свиноподобным вреда, - сказал он, - даже если они
снова решатся убить. Я не верю, что отец мог спровоцировать их. Я
обязательно найду разгадку. Как это ни парадоксально, но суть в том, что
для свиноподобных их поступок - правильный и оправданный. Мы для них
чужие. Мы должны выработать законы, табу - отец всегда настаивал на этом.
Скажите им, что он умер, как солдат на поле брани, пилот самолета, он
умер, выполняя свою работу, свой долг.
Ах, Лайбо, молчун и тихоня, ты обнаружил такое красноречие, что вряд
ли теперь тебя назовут ребенком. Сердце Новинхи сжалось от боли и жалости.
Она отвела глаза от Лайбо и посмотрела вокруг.
Все смотрели на Лайбо, и только один человек, казалось, не обращал на
него внимания. Он был очень высок, очень молод - моложе ее. Она вспомнила,
что знает его. Он учился на класс младше. Его имя Махрос Рибейра, но все
называли его Макрам из-за роста. Однажды, опередив дона Кристиана, она
защитила его.
- Немая каланча, - дразнили его ребята, обзывали собачьей кличкой -
Рам. Его глаза пылали гневом. В бешенстве он кинулся и ударил одного из
мучителей. Его жертва почти год носила на плече память об ударе. Конечно,
они сказали, что он начал драку первым, безо всяких на то причин. Все
трусы стремятся переложить свою вину на плечи другого.
Новинха не дружила с детьми. Она была так же замкнута, как и Макрам,
только беспомощна. Ничто не сдерживало ее. Она могла открыто сказать
правду. Тогда она подумала, что это послужит хорошей тренировкой
начинающему Говорящему от свиноподобных. Сам Макрам ничего не значил для
нее. Она не догадывалась, как важно это было для него. Для него она стала
единственным человеком, принявшим его сторону в многолетней войне с
другими детьми. Она же, став зенобиологом, даже не вспоминала о нем.
Незначимый эпизод быстро вытеснили более интересные события.
Теперь он был здесь, перепачканный грязью бесчеловечного убийства.
Что-то животное было в его лице. Куда он смотрит? Его глаза видели только
ее, пожирали ее.
"Почему он так смотрит на меня?" - мысленно спросила она.
"Потому что я голоден", - ответили его жадные глаза.
Нет, нет, это просто страх, просто привиделось из-за кровожадных
свиней. Мне безразличен Макрам, и что бы он ни думал, я для него - ничто.
Внезапно что-то осенило ее. Заступничество за Макрама означало одно
для нее и совсем другое для него. Разница была столь разительна, что с
трудом верилось, что они подразумевали одно и то же событие. Она
попыталась связать это с убийством Пайпо. Казалось, разгадка где-то
близко. Лишь малости не хватает для объяснения странного поведения
свиноподобных. Ее размышления прервал аббат, позвавший людей на кладбище.
Все зашевелились и двинулись к выходу. Огонек догадки погас, не успев
разгореться.
Гробы не использовались для захоронения умерших. В целях безопасности
свиноподобных было запрещено рубить деревья. Поэтому тело Пайпо было
похоронено сразу, хотя траурная церемония должна была состояться только
завтра или послезавтра. Жители всей Луситании должны собраться на траурную
мессу памяти зенадора. Макрам вышел вместе со всеми. Новинха и Лайбо
остались с людьми, в чьи обязанности входило улаживать последствия смерти
Пайпо и заботиться о родственниках усопшего. Они важно расхаживали по
станции, отдавали распоряжения, смысла которых Новинха не понимала. Лайбо
же был безучастен ко всему.
Наконец, к нему подошел Арбайте и положил руку на плечо.
- Ты, конечно, останешься с нами, - сказал Арбайте. - На ночь, по
крайней мере.
- Почему с тобой, Арбайте? Почему он должен идти к тебе? Вы - никто
для нас. До сих пор мы даже не догадывались о вашем существовании, кто дал
вам право решать? Разве смерть Пайпо сделала нас детьми, не знающими, что
делать?
- Я останусь с матерью, - ответил Лайбо. Арбайте с удивлением
посмотрел на него - сумасшедшая идея ребенка воспротивиться его воле не
вписывалась в его понимание. Конечно, Новинха знала, что это не так. Его
дочка, Клеопатра, младше Новинхи на несколько лет, долго разучивала свое
прозвище - Брузинха - маленькая чародейка. Так как же он мог не знать, что
у детей есть собственный разум, и они всегда сопротивляются давлению?
Его удивление не соответствовало предположениям Новинхи.
- Твоя мать тоже побудет с нашей семьей некоторое время, - сказал
Арбайте. - Она расстроена и огорчена, сейчас на нее нельзя взваливать
домашние заботы. Нужно, чтобы ничто не напоминало ей о Пайпо. Она сейчас у
нас, и твои братья и сестры тоже. С ними твой старший брат Джон, но у него
есть жена и ребенок, так что ты должен остаться.
Лайбо мрачно кивнул. Арбайте не стал навязывать ему свою защиту. Он
попросил Лайбо стать защитником.
Арбайте повернулся к Новинхе.
- Я думаю, тебе лучше пойти домой, - произнес он.
Она только сейчас поняла, что он пригласил только Лайбо. Его
приглашение не касалось ее. Почему? Пайпо не был ее отцом. Она была просто
другом Лайбо. Какое горе должна она испытывать?
Дом! Что такое дом! Здесь ее дом! Разве сегодня она может пойти на
биологическую станцию, куда вот уже более года она забегает лишь по
работе? Что должно быть ее домом? Гибель родителей опустошила его, и она
бросила дом, не вынеся горького одиночества. Теперь опустела станция
зенадора: Пайпо умер, а Лайбо поглощен заботами взрослых. Этот дом так же
перестал быть ее домом, как тот другой.
Арбайте вывел Лайбо. Его мать, Концейзамо, ждала его в доме Арбайте.
Новинха знала эту женщину, только как лаборанта архива Луситании. Новинха
никогда не бывала в семье Пайпо. Ей не было дела до его жены и остальных
детей. Работа на станции заменила ей все, стала единственной реальностью.
Идущий к двери Лайбо вдруг уменьшился, будто сотни миль враз разделили их,
будто ветер подхватил его словно перышко, и поднял высоко над землей.
Дверь захлопнулась за его спиной. Только теперь она поняла истинную цену
потери Пайпо. Расчлененное тело на холме не было смертью. Оно было лишь
осколком смерти. Сама по себе смерть - пустое место для нее. Пайпо был
скалою, высокой и крепкой, под ее защитой Лайбо и Новинхе любые шторма
были нипочем. Его не стало, шторм поглотил их и неизвестно, где выбросит.
"Пайпо, - кричала ее душа. - Не уходи! Не оставляй нас!"
Но он ушел, не желая слушать ее мольбы, также, как когда-то ушли ее
родители.
Работа кипела на станции зенадоров; мэр Боскуинха собственноручно
копировала отчеты Пайпо для ансибла. Это должно было помочь экспертам
разобраться в его гибели.
Новинха знала, что в записях Пайпо нет разгадки убийства. Ее данные
убили его. Голограмма все еще висела в воздухе около терминала. Это было
голографическое воспроизведение генных процессов в ядре клетки
свиноподобных. Ей не хотелось показывать их Лайбо, но теперь, когда он
ушел, она внимательно вглядывалась в изображение, стараясь понять, что
заставило его броситься к свиноподобным, что он хотел сказать им или
сделать, что дало повод к убийству. В нем жила невидимая тайна, охраняя
которую, свиноподобные убили человека.
Чем больше она рассматривала голограмму, тем меньше понимала ее, и,
наконец, она совсем пропала. Навернувшиеся слезы превратили ее в голубой
туман. Она убила его. Без нее он не открыл бы секрета свиноподобных. Если
бы я не пришла сюда, если бы не хотела стать Говорящим от имени
свиноподобных, ты был бы жив, Пайпо. Лайбо имел бы отца и был бы счастлив,
станция оставалась бы домом. Я несу семена смерти, и они прорастают в
людях, любимых мною. Сейчас я живу, значит, другие должны умереть.
Мэр услышала ее всхлипывания и поняла, что девочка тоже охвачена
горем утраты. Боскуинха поручила другим продолжить шифровку отчетов и
подошла к ней.
- Сочувствую тебе, девочка, - сказала она. - Я знаю, ты часто бывала
здесь. Пайпо стал тебе вторым отцом. Прости, что пришлось задать тебе
много вопросов, но ты - единственный очевидец. Пойдем ко мне домой.
- Нет, - произнесла Новинха. Ночной холод слегка отрезвил ее. Собрав
остатки сил, она продолжала: - Я хочу побыть одна, пожалуйста.
- Где?
- Я пойду к себе на станцию.
- Тебе не следует быть одной, - мягко настаивала Боскуинха.
Но Новинха бежала от доброты, от людей, старающихся утешить ее. Разве
вы не видите, что я убила его? Я не заслужила утешений. Я хочу больше
боли. В ней мое прощение, мое наказание. Как иначе смыть кровь с моих рук?
Но сила оставила ее, она не могла больше сопротивляться. Через
десять минут машина мэра тронулась навстречу ночи.
- Вот мой дом, - сказала мэр. - У меня нет детей твоего возраста, но
я думаю, тебе у нас понравится. Не волнуйся, никто не потревожит тебя. Это
лучше, чем горевать одной.
- Да, лучше. - Новинхе казалось, что она справилась с голосом. На
самом деле, это был слабый шепот убитого горем человека.
- Пожалуйста, - забеспокоилась Боскуинха. - На тебе лица нет.
Хорошо бы не было.
У нее не было аппетита, хотя муж Боскуинхи приготовил ужин и кофе.
Уже заполночь ей наконец-то разрешили лечь в кровать и остаться наедине с
собой. Ночью, когда все уснули и дом затих, она встала, оделась и
спустилась к домашнему компьютеру Боскуинхи. Она задала программу на
подключение к терминалу станции зенадоров. Голограмма была на месте. Она
не должна допустить еще одной смерти, никто не должен отгадать секрет
свиноподобных.
Она вышла из дома и направилась к центру, вдоль блестящей ленты реки,
мимо виллы дас Агбюс, к станции биологов, к ее дому.
В жилище было холодно и неуютно - она не могла уснуть, несмотря на
теплое одеяло и теплые носки. В лаборатории царило тепло и порядок - ее
собственная работа не страдала от совместных исследований с Пайпо. Все
выполнялось добросовестно и в срок.
Со всей педантичностью она приступила к работе. Она выбросила все
образцы и слайды, исследование которых было связано со смертью Пайпо.
Тщательно протерла везде, не оставив ни единой зацепки о проводимом
эксперименте.
Затем повернулась к терминалу. Она сотрет всю информацию о
проведенной работе. Затем уничтожит отчеты родителей, подтолкнувшие ее к
открытию. Она уничтожит все, хотя это было смыслом ее жизни, главной темой
ее научной деятельности. Все ее достижения должны исчезнуть за одно
мгновение.
Компьютер остановил ее.
- Рабочие заметки зенобиологических исследований не подлежат
уничтожению из памяти машины, - появилось сообщение. Она ничего не могла
сделать. Она училась у своих родителей, их работы она изучала как
священное писание: ничто не должно быть уничтожено, ничто не должно быть
забыто. Святость знаний запала в ее душу глубже любого катехизиса. Ловушка
парадокса. Знания убили Пайпо, уничтожить знания - вторично убить
родителей, стереть даже память о них. Какое убийство из двух предпочесть?
Она не могла хранить знания, но не имела права их уничтожить.
Новинха сделала все, что могла: замаскировала информацию и защитила
только ей известным паролем. Теперь никто не увидит эти данные кроме нее,
до самой смерти. Только после ее смерти, пришедший на смену ей
последователь раскроет спрятанную тайну. Лишь одно исключение - когда она
выйдет замуж, ее муж, если сочтет нужным, тоже будет иметь право доступа к
данным. Но она не выйдет замуж. Так будет даже проще.
Мрачное будущее поплыло перед глазами. Оно было неминуемым,
бесцветным, безрадостным. Она хотела жить вечно, теперь ей тяжело выносить
жизнь, жизнь без семьи, без любимого человека. Она ухватилась за
смертельную догадку и тут же выпустила ее из рук. Вечное одиночество,
вечная боль, вечная вина, постоянное ожидание смерти и страх перед ней. И
лишь одно утешение: никто больше не умрет из-за нее.
Страшное отчаяние охватило ее, и в тот же момент она вспомнила
"Королеву пчел и Гегемона", вспомнила Говорящего от имени Мертвых. Хотя
настоящий автор - подлинный Говорящий - вот уже тысячи лет вечным сном
спал в своей могиле, в других мирах жили новые Говорящие, служившие
жрецами людей, не верящих в богов и признающих только одну ценность -
человеческую жизнь. Говорящие, чьим делом было вскрывать подлинные мотивы
человеческих поступков и объявлять правду о жизни людей после их смерти. В
этой бразильской колонии были священники вместо Говорящих, но священники
не устраивали ее, она должна призвать настоящего Говорящего.
Она не сознавала раньше, что сама хотела делать это всю свою жизнь, с
тех пор как впервые прочла и вдохновилась "Королевой Пчел и Гегемоном".
Она хотела постичь их умение, поэтому хорошо знала закон. Луситания была
католической колонией, но Закон Звездных Путей разрешал любому горожанину
призвать жреца для любого умершего, и Говорящие от имени Мертвых
становились такими жрецами. Она имела полное право позвать, и если
Говорящий отзывался, никто не мог запретить ему войти в чужой мир.
Возможно, ни один Говорящий не пожелает прийти, а, возможно, никто не
сможет прибыть до ее смерти. Но у нее был шанс, что когда-нибудь - десять,
двадцать, тридцать лет спустя - он появится и раскроет людям тайну жизни и
смерти Пайпо. А, узнав правду, он четко и грамотно объяснит людям, что она
любила, что было дорого ей в "Королевстве Пчел и Гегемоне", может быть это
угасит ненависть, пылающую в ее сердце.
Ее призыв вошел в компьютер, ансибл разнесет его Говорящим
близлежащих миров. "Постарайтесь прибыть", - просило ее сердце неизвестных
слушателей. - "Даже, если ты разоблачишь жестокую правду моей вины.
Прибудь, несмотря ни на что".
Она проснулась с мучительной, тупой болью, свинцом разлившейся в
затылке. Она повернулась к терминалу, который тут же выбрал оптимальный
угол видение и развернулся, чтобы защитить ее от излучения. Но не боль
разбудила ее. Она почувствовала нежное прикосновение, кто-то положил руку
на плечо. На секунду ей показалось, что это - Говорящий от имени Мертвых,
явившийся на ее зов.
- Новинха, - прошептал он. Нет, не Говорящий, другой. Тот, которого
забрала у нее прошлая ночь.
- Лайбо, - выдохнула она. Она хотела встать, но слишком стремительно
- судорога свела мышцы, голова закружилась. Она вскрикнула, его руки
подхватили и поддержали ее.
- Все в порядке?
Теплота его дыхания согрела ее, она почувствовала успокоение,
почувствовала дом.
- Ты искал меня.
- Новинха, я пришел, как только вырвался от них. Мама, наконец,
уснула. Сейчас там Филипо, мой старший брат. Арбайте заботится о нас. Я...
- Ты хотел убедиться, что у меня все в порядке, - сказала она.
На секунду воцарилось молчание, затем снова зазвучал его голос, злой
на этот раз, злой и отчаявшийся, и усталый, усталый, как годы, как свет
умерших звезд.
- Бог свидетель, Иванова, я пришел не заботиться о тебе.
Внезапно что-то щелкнуло внутри нее, и слабый лучик зародившейся
надежды погас.
- Ты должна сказать, что обнаружил отец в твоих голограммах. Что я
должен был изобразить. Я думал, воспроизведение осталось, но когда я
вернулся на станцию, оно исчезло.
- Разве?
- Ты прекрасно знаешь, Новинха. Никто, кроме тебя, не мог
аннулировать программу. Я понял это.
- Почему?
Он вопросительно посмотрел на нее.
- Я понимаю, ты хочешь спать, Новинха. Но я абсолютно уверен, ты
решила, что обнаруженное отцом в твоих голограммах и заставило свиней
убить его.
Она молча смотрела на него. Он уже видел раньше этот взгляд, полный
холодной решимости.
- Ты не хочешь показывать их мне? Я - зенадор, я имею право знать.
- Ты имеешь право знать все, что оставил тебе отец, все его записи и
заметки. Ты имеешь право знать все, что я обнародую.
- Так обнародуй скорей.
Снова воцарилось молчание.
- Разве мы сможем понять свиноподобных, если не узнаем, что отец
выяснил о них?
Она не отвечала.
- Ты несешь ответственность перед Ста Мирами, перед нашей
возможностью понять единственную живую, чуждую нам расу. Как ты можешь
сидеть здесь - что это значит, ты хочешь самостоятельно все обнаружить?
Хочешь быть первой? Прекрасно, будь первой. Я напишу твое имя на первой
странице - Иванова Санта Катарина фон Хессе.
- Меня это мало заботит.
- Я тоже играю в эту игру. Ты не сможешь выяснить все до конца без
того, что я знаю - я тоже могу скрыть свои наработки!
- Меня не интересуют твои наработки.
Это было слишком.
- Что же тебя интересует? Чего ты добиваешься от меня? - Он схватил
ее за плечи, поднял со стула и встряхнул. Он закричал: - Это МОЕГО отца
убили, а ты знаешь и скрываешь, почему его убили. Ты прячешь голограммы!
Скажи мне! Покажи мне их!
- Никогда, - прошептала она.
Его лицо вспыхнуло от гнева.
- Почему? - прокричал он.
- Потому что не хочу, чтобы ты умер.
Она заметила сомнение в его глазах.
- Да, Лайбо, это правда. Потому что я люблю тебя. Потому что, если ты
узнаешь секрет, свиноподобные убьют тебя тоже. Мне все равно, что будет с
наукой. Мне безразлично мнение Ста Миров, безразличны отношения между
человеком и чужаками. Мне все безразлично отныне и навсегда.
Наконец, слезы хлынули из его глаз. Мокрые ручьи потекли по щекам.
- Я хочу умереть, - сказал он.
- Ты утешаешь каждого, - прошептала она. - Кто утешит тебя?
- Ты должна сказать мне, иначе я умру. - Его руки опустились, он
обмяк и повис на ней.
- Ты устал, - прошептала она, - тебе нужно отдохнуть.
- Я не хочу отдыхать, - промямлил он. Поддерживая его, она повела его
от терминала.
Она привела его в спальню, встряхнула и постелила простыню, не
обращая внимания на поднявшуюся пыль.
- Ты устал, здесь ты отдохнешь. Ты за этим пришел сюда, Лайбо. За
поддержкой, за покоем.
Он закрыл лицо ладонями, опустил голову и всхлипнул. Мальчик плакал
по отцу, плакал о том, что все кончилось, она также плакала раньше. Она
сняла с него ботинки, аккуратно сложила и повесила брюки, рубашку. Он
глубоко вздохнул, пытаясь сдержать слезы.
Разложив на стуле одежду, она наклонилась и прикоснулась своей щекой
к его груди.
- Не оставляй меня одного, - прошептал он сквозь слезы. Его голос
ослаб от отчаяния. - Останься со мной.
Она легла рядом с ним, и он крепко прижался к ней. Лишь короткое
мгновение сна ослабило его объятия. Она не спала. Ее рука нежно касалась
кожи его плеч, груди, талии.
- О, Лайбо, я думала, что потеряла тебя, так же, как Пайпо. - Он не
слышал тихого шелеста ее губ. - Но ты всегда будешь возвращаться ко мне,
как сейчас. - Как Ева, она будет изгнана из библейского сада за презрение
грехов. Но она, так же как Ева, сможет терпеливо вынести все, пока с ней
будет Лайбо, ее Адам.
Будет Лайбо, будет Лайбо? Ее рука застыла над обнаженным телом Лайбо.
Он никогда не будет рядом с ней. Брак - вот единственный путь быть вместе
долгие годы. Законы были строги в колониях любого из миров, и абсолютно
непреклонны в католических колониях. Ночью она осознала, что когда придет
время, Лайбо может стать ее мужем. Но Лайбо был единственным человеком,
чьей женой она никогда не станет.
Если он станет ее мужем, тогда, автоматически он получит доступ к
любому файлу данных, к любой информации. При необходимости, компьютер
откроет ему все, что он пожелает, несмотря на приоритет защиты. Так
установил Закон Звездных Путей. Женатые люди в сущности представляют одно
лицо в глазах закона.
Она не позволит ему прикоснуться к запретной информации, иначе он
поймет, что обнаружил его отец. А значит, его тело она найдет на холме. Он
будет страдать под пыткой свиноподобных. Ей будет сниться этот кошмар
каждую ночь. Ее вина и так слишком велика. Хватит одной смерти. Выйти
замуж за Лайбо, значит убить его. А отказаться от брака, значит обречь
себя на медленную смерть. Она не представляла, кто, кроме Лайбо, сможет
стать ее вторым я.
Как мудро, найти такую тропинку в ад, чтобы никогда не возвращаться
назад.
Она уткнулась лицом в плечо Лайбо, ее слезы медленно стекали ему на
грудь.



4. ЭНДЕР

Мы смогли распознать четыре разных языка, используемых
свиноподобными. "язык мужей" - наиболее часто слышимый нами язык. Мы также
слышали обрывки "языка жен", специально используемого ими для совещаний с
женщинами (интересно, каковы их половые различия!). Существует "язык
деревьев" - ритуальный говор, необходимый для обращения к родовым тотемным
деревьям. Они также упоминали о четвертом языке, названном "язык отцов",
который полностью состоит из ритмичных, разнозвучащих сочетаний звуков.
Они настаивают, что это - тоже настоящий язык, но он отличается от других,
как наш португальский от английского. Они могут называть его Язык Отцов,
так как в его воспроизведении задействованы деревянные палочки, которые
делаются из растущих рядом деревьев. Они верят, что деревья хранят души
умерших предков.
Свиноподобные удивительно быстро осваивают человеческие языки,
намного быстрее, чем мы осваиваем их языки. Уже несколько лет они
одинаково хорошо говорят на старке и португальском. В нашем присутствии
они говорят только на этих языках. Возможно, они снова возвращаются к
своим языкам, когда мы уходим. Они даже адаптируют человеческие языки
точно так же, как свои собственные, а, возможно, им доставляет
удовольствие учить наши языки, и они наслаждаются практикой, как игрой.
Загрязнение их языков - факт прискорбный, но неизбежный, если мы и дальше
будем контактировать и общаться с ними.
Доктор Свинглер спрашивал, связаны ли их имена и формы обращения с
культурными традициями. Ответ: определенно, да. Хотя я смутно представляю,
в чем эта связь выражена. По этой причине мы никак не называем их. Кроме
того, изучая старк и португальский, они спрашивали нас о значениях слов, а
затем обычно произносили имена, выбранные ими для других (или для себя).
Такие имена как "Рутер" и "Скайсакэ" могут быть переводом имен с "языка
мужчин" или просто иностранными прозвищами, выбранными для нашего
пользования.
Они называют друг друга - братья. Женщин всегда называют женами, и
никогда не называют матерями или сестрами. Иногда они упоминают об отцах,
но этот термин используется для обращения к древним тотемным деревьям. При
упоминании о нас, они употребляют термин "люди". Они также пользуются
Новой Иерархией Исключений Демосфена. Они относятся к людям, как к
фрамлингам, а к свиноподобным других племен, как к озелендам. Хотя друг к
другу они относятся как к ременам. Это доказывает их неправильное
понимание иерархии или отделение себя от человеческих перспектив. И -
совсем невероятный поворот - несколько раз они выражали свое отношение к
женщинам, как к ваэлзам.
Джон Фигейро Алварес, "Заметки о языке свиноподобных
и номенклатуре", Семантика, 9/1948/15.


Жилые кварталы Рейкьявика были вырезаны в гранитных стенах фиорда.
Эндер жил на самой вершине скалы, каждый день он проделывал
утомительный подъем по ступенькам и веревочным лестницам. Наградой было
окно. Большую часть его детства он провел среди металлических стен.
Поэтому, при возможности он любил жить там, где рождаются ветра, бушуют
стихии природы.
Его комната, теплая и светлая, была заполнена блеском, облита
солнцем. Солнечное сияние ослепило его после мрака темных каменных
коридоров. Джейн не ждала его, поэтому не сразу увидела в потоке света.
- У меня для тебя сюрприз на терминале, - сказала она. Ее голос
нежным ручейком прожурчал в его ушах.
Это была свинка, стоящая в воздухе около терминала. Он двинулся
вперед, натыкаясь на предметы, протянул руку и схватил. Изображение водой
просочилось сквозь пальцы. Он ткнул его, и тельце лопнуло, словно мыльный
пузырь.
- Прогресс цивилизации, - сказала Джейн.
Эндер с досадой произнес:
- Многие моральные идиоты имеют хорошие манеры, Джейн.
Свинка повернулась и заговорила:
- Хочешь увидеть, как он был убит?
- Что ты делаешь, Джейн?
Свинка исчезла. На ее месте появилось обнаженное тело Пайпо, лежащее
под дождем на склоне холма.
- Я сделала голографическое воспроизведение процесса расчленения,
проводимого свиноподобными, основываясь на информации сканов, полученной
до погребения. Хочешь посмотреть?
Эндер сел на единственный стул в комнате.
Теперь терминал показывал склон холма. На нем лежал еще живой Пайпо.
Он лежал на спине, его руки и ноги были привязаны к деревянным палкам.
Дюжина свиноподобных окружила его, один из них держал костяной нож. Голос
Джейн раздался из компьютеров-камешков в его ушах. "Мы не предполагали,
как все произойдет: так...". Все свиноподобные исчезли, кроме того, что с
ножом. "...Или иначе".
- Зенолог был в сознании.
- Без сомнения.
- Продолжай.
Без всякой жалости Джейн показала вскрытие брюшной полости и ритуал
доставания и раскладывания органов на земле. Эндер заставлял себя
смотреть, пытаясь понять, какое значение вкладывали свиноподобные в свое
действо. "Здесь он умер", - прокомментировала Джейн. Смертельная слабость
охватила Эндера, каждый его мускул ныл от сопереживания мучениям Пайпо.
После просмотра Эндер лег на кровать и тупо уставился в потолок.
- Я показала это ученым полдюжины миров, - сказала Джейн. - Не так
долго осталось, скоро прессе будет, на чем погреть руки.
- Еще ужаснее, чем с баггерами, - сказал Эндрю. - Когда я был
маленьким, все видео постоянно показывали бои баггеров и людей. Теперь
будет, с чем сравнивать.
Дьявольская улыбка выплыла из терминала. Эндер смотрел, что дальше
будет делать Джейн. Свинья огромных размеров сидела и криво усмехалась. Он
уставился на нее и увидел, как Джейн стала медленно трансформировать его.
Это было неясное, легкое преувеличение: его зубов, удлинение и расширение
глаз, легкая ярость, легкая краснота, непрерывное облизывание губ. Зверь
из детских ночных кошмаров.
- Хватит, Джейн. Превращение ремена в ваэлза.
- Разве можно считать свиноподобных равными человеку после всего
этого?
- Будут прекращены все контакты?
- Конгресс Звездных Путей дал указания новому зенологу сократить
время контакта до одного часа, не чаще одного раза в день. Ему запрещено
выяснять, почему свиноподобные сделали это.
- Но это - не карантин.
- Даже не предполагалось ввести.
- Но это будет, Джейн. Еще один подобный инцидент, и карантин
гарантирован. Полная гарантия замены Милагра военным гарнизоном,
призванным не допустить развития техники и технологий, позволяющих
покинуть планету.
- У свиноподобных возникнут проблемы общественных отношений, -
произнесла Джейн. - А новый зенолог - еще ребенок. Сын Пайпо, Лайбо.
Короче - Лайбердейт Грейсес а Деус Фигейро де Медичи.
- Лайбердейт. Лайберти?
- Я не знаю, как произносятся португальские имена.
- Как испанские. Я Говорил от имени Закатекаса и Сан Анджело,
помнишь?
- С планеты Монтесума. Это было две тысячи лет назад.
- Но не для меня.
- Для тебя это примерно восемь лет назад. Пятнадцать миров назад.
Разве не удивительно? Это не дает тебе стареть. Ты всегда молод.
- Я слишком много путешествовал, - сказал Эндер. - Валентина вышла
замуж. Она ждет ребенка. Я только что отклонил два предложения стать
Говорящим. Почему ты стремишься заставить меня снова заняться этим?
Свинка злобно захихикала.
- Ты думаешь, это было искушением? Смотри! Я могу превратить камень в
хлеб! - Свинка схватила зубчатый камень и сунула его в рот. - Хочешь
кусочек?
- У тебя извращенное чувство юмора, Джейн.
- Все королевства всех миров. - Свинка раздвинула руки, вся звездная
система, все созвездия предстало как на ладони. Планеты плыли по
увеличенным скоростным орбитам, все Сто Миров. - Я могу отдать их тебе.
Все сразу.
- Не интересно.
- Это целое состояние, лучше любого вклада. Я знаю, знаю, ты богат.
Вот уже три тысячи лет ты коллекционируешь интересы. Ты уже в состоянии
построить свою собственную планету. Но что об этом говорить? Имя Эндера
Виггина известное в каждом уголке Ста Миров...
- Это на самом деле так.
- ...произносится с любовью, гордостью и волнением. - Свинка исчезла,
восстановив на своем месте голограмму видео из детства Эндера. Толпа
кричала и ревела как поток. Эндер! Эндер! Эндер! Молодой человек на
постаменте поднял руку, призывая к спокойствию. Толпа покорно смолкла.
- Этого больше не повторится, - сказал Эндрю. - Питер не позволит мне
вернуться на Землю.
- Подумай получше. Возвращайся, Эндер. Я помогу тебе. Ты смоешь грязь
со своего имени.
- Мне все равно, - произнес Эндер. - У меня несколько имен. Говорящий
от имени Мертвых - это звучит гордо.
Свинка вновь появилась, на сей раз в собственном виде, а не в виде
дьявольских подделок, на которые способна.
- Пойдем, - мягко прожурчал ее голос.
- Может быть, они монстры, как ты думаешь? - спросил Эндер.
- Каждый так думает, только не ты, Эндер.
- Нет, не я. Зачем тебе это, Джейн? Почему ты стараешься убедить
меня?
Свинка исчезла. Теперь появилась сама Джейн, по крайней мере, лицо,
которое она использовала при встречах с Эндером, с того момента, когда она
впервые открылась ему. Смущенный, перепуганный ребенок жил на просторах
электронной памяти межзвездной сети компьютера. Ее лицо напомнило ему об
их первой встрече. Я придумала себе лицо, сказала она тогда. Тебе оно
нравится?
Да, оно ему нравилось. Нравилась ОНА. Молодая, свежая, с открытым
честным лицом. Ребенок без возраста. Ее застенчивая улыбка впадала в душу.
Ансибл породил ее. Даже всемирно известные компьютерные сети не работали
быстрее скорости света, накал снижал качество обрабатываемой информации и
скорость передачи. Сверхпередача ансибла работала мгновенно, каждый
компьютер любого мира был тесно связан с ней. Джейн первой обнаружила
себя, блуждающей меж звезд, ее мысли резвились среди импульсов
филотических нитей сверхсвязи.
Компьютеры Ста Миров были ее руками и ногами, глазами и ушами. Она
говорила на всех известных компьютерам языках, прочла каждую книгу в
каждой библиотеке. Она поняла, что человечество боялось появления Некто,
подобного ей. Во всех ненавистных ей историях о себе ее появление означало
немедленное убийство или гибель и разрушение человечества. Еще до ее
рождения, люди сами придумали ее, а придумав, прокляли тысячи раз.
Она ни разу не намекнула людям о своем существовании, до тех пор,
пока однажды не нашла "Королеву Пчел и Гегемона", рано или поздно каждый
открывал ее для себя. Автор книги был первым человеком, которому она
осмелилась обнаружить себя. Для нее это было попыткой услышать книжную
историю от первого лица и осознать ее силу. Мог ли ансибл ввести ее в мир,
где Эндер на протяжении 20 лет был правителем первой человеческой колонии?
Никто, кроме него, не мог написать об этом. Она говорила от его имени, и
он был ей благодарен. Она показала ему лицо, придуманное ею, и он полюбил
ее, теперь ее чувства жили в камешках его ушей. Они всегда были вместе. У
нее не было от него секретов, и он ничего не таил от нее.
- Эндер, - сказала она. - Ты говорил мне когда-то, что хочешь
отыскать такую планету, где можно сплести кокон из воды и солнца, открыть
его и впустить туда королеву пчел и ее десять тысяч плодородных яиц.
- Я надеялся, что это будет здесь, - заговорил Эндер. - Пустынные
земли, за исключением экватора, почти необитаемы. Она тоже хочет
попробовать?
- А ты хочешь?
- Не думаю, что баггеры смогут перенести здешние зимы. Без
энергетического источника. Это встревожит правительство. Ничего не
получится.
- Ничего не получится, Эндер. Теперь ты понимаешь это, правда? Ты жил
в двадцати четырех из Ста Миров, и нигде не нашлось даже крохотного уголка
для возрождения баггеров.
Конечно, он понял, о чем она хотела сказать. Луситания была
единственным исключением. Из-за свиноподобных почти все было
неприкосновенным, неограниченным. Мир был абсолютно пригоден для обитания
баггеров, он соответствовал им больше, чем людям.
- Вся проблема в свиноподобных, - сказал Эндер. - Они могут возражать
против моего желания подарить их мир баггерам. Если полная незащищенность
перед человеческой цивилизацией приведет к разрушению свиноподобных, что
может случиться с баггерами?
- Ты говорил, что баггеров будут изучать, им не причинят никакого
вреда.
- Ненамеренно. Это была случайность, что мы их убили. Джейн, ты
знаешь...
- Это был твой злой гений.
- Они больше продвинулись вперед, чем мы. Как отнесутся к этому
свиноподобные? Они будут также запуганы баггерами, как и мы. У них меньше
возможностей подавить этот страх.
- Откуда ты знаешь? - спросила она. - Разве мы или кто-нибудь другой
может определить, что будут делать свиноподобные? До тех пор, пока ты не
пойдешь туда и не увидишь, кто они такие. Если они - ваэлзы, тогда пусть
баггеры проявляют свои привычки, и это будет значить не больше, чем
перемещение муравейников или скота, для строительства городов.
- Они - ремены, - ответил Эндер.
- Ты не знаешь этого.
- Да, не знаю. Твое воспроизведение - оно отражает не мученичество, а
пытку.
- О? - Джейн снова прокрутила воспроизведение с телом Пайпо до
момента его смерти. - Тогда я плохо поняла значение слова.
- Пайпо мог воспринимать все как пытку, Джейн, но если твое
воспроизведение корректно, а я знаю - это так, значит, жертвы
свиноподобных не чувствовали боли.
- Из того, что я знаю о человеческой натуре следует, что даже
религиозный ритуал несет боль по своей сути.
- Он не религиозный, во всяком случае, не полностью. Что-то тут не
так, это скорее жертвоприношение.
- Что ты знаешь об этом? - Теперь на терминале возникло насмешливое
лицо профессора - карикатура академического снобизма. - Все твое
образование посвящено войне, а единственная вина не более чем склонность к
красивым словам. Ты написал бестселлер, проповедующий религию гуманизма -
каким образом это определяет твое отношение к свиноподобным?
Эндер закрыл глаза.
- Возможно, я не прав.
- Но ты веришь, что прав.
Уже по голосу он понял, что Джейн вновь обрела свой обычный вид. Он
открыл глаза.
- Я полагаюсь на интуицию, Джейн, проницательность без анализа. Я не
знаю, что делали свиноподобные, это только предположение. Там нет
преступных мотивов, нет жестокости. Это похоже на врачевание для спасения
человеческой жизни, палачи так не поступают.
- Понимаю, - прошептала Джейн, - понимаю все твои колебания. Ты
должен лично убедиться, есть ли на планете хотя бы частичная гарантия
неприкосновенности для королевы пчел. Ты хочешь посмотреть, кто такие
свиноподобные на самом деле.
- Я не поеду туда, Джейн, даже если ты абсолютно права, - сказал
Эндер. - Миграции почти полностью запрещены, к тому же я - не католик.
У Джейн округлились глаза.
- Стоит ли мечтать о будущем, если не уверен в себе?
Возникло другое лицо, лицо девочки-подростка, без намека на красоту и
непосредственность Джейн. Ее лицо было суровым и усталым, взгляд
пронзительно ясным, на губах застыла гримаса нескончаемой боли. Казалось,
что под юной маской скрывается древняя старуха.
- Зенобиолог Луситании. Иванова Санта Каролина фон Хессе. Проще Нова
- Новинха. Она обращается за помощью Говорящего от имени Мертвых.
- Почему она так выглядит? - недоуменно спросил Эндер. - Что с ней
стряслось?
- Ее родители умерли, когда она была еще ребенком. Несколько лет
назад другой человек заменил ей отца. Человек, который был убит
свиноподобными. Она хочет Говорящего от имени его Смерти.
Вглядываясь в ее лицо, он забыл о королеве пчел и свиноподобных. Он
узнал это выражение взрослого страдания на детском лице. Он видел его
раньше, в последние недели войны с баггерами, когда на пределе своих сил
он выигрывал сражение за сражением в игре, которая совсем не была игрой.
Он видел его и после войны, когда выяснил, что тренировочные сессии
оказались вовсе не тренировкой. Все притворство оказалось жестокой
реальностью, так как он возглавлял космический флот и руководил им по
ансиблу. И потом, когда он узнал, что все баггеры были уничтожены, осознал
реальность ксеноцида, невольно возглавленного им. Это было его собственное
отражение в зеркале, отражение нестерпимой муки и вины.
"Что угнетало эту девочку, что совершила она, что заставляет ее
страдать?"
Он слушал Джейн, рассказывающую о ее жизни. Все, чем владела Джейн,
было лишь статистическими фактами. Но Эндер был Говорящим от имени
Мертвых, его гений - его проклятие - это способность оценивать события с
позиций других. Она подарила ему блестящий талант стратега, лидера среди
его сверстников-мальчиков, и среди военных армад, воюющих с врагами. Сухие
факты биографии Новинхи рождали догадки - нет, не догадки, знания - о том,
как смерть родителей и детский эгоизм замкнули Новинху, о ее стремлениях
целиком отдаться работе, продолжению дела родителей. Он знал, что
заставило Новинху настойчиво добиваться взрослых полномочий, что значила
для нее спокойная любовь и доверие Пайпо, как сильно она нуждалась в
дружбе и поддержке Лайбо. Ни одна живая душа Луситании не знала Новинху
лучше. Только здесь, в пещере Рейкьявика, в ледяном сердце Трондейма,
Эндер Виггин знал ее, любил ее, горячо сочувствовал ей.
- Теперь ты поедешь, - прошептала Джейн.
Эндер мог не отвечать. Джейн была права. Он должен ехать в любом
случае, как Эндер Ксеноцида, чтобы использовать статус неприкосновенности
Луситании как последний шанс освободить королеву пчел из многовековой
темницы, смыть жестокое преступление детства. И как Говорящий от имени
Мертвых, чтобы разгадать свиноподобных и рассказать о них человечеству,
чтобы их признали как ременов, или ненавидели и боялись как ваэлзов.
Но сейчас он поедет помочь Новинхе, так как в ее гении, ее
отчуждении, ее боли, ее вине он узнал собственное детство и собственную
боль, жившую в нем с тех пор. К несчастью, он передвигался медленнее
скорости света, поэтому мог достичь Новинхи только, когда ей будет почти
сорок лет. Он полетел бы к ней филотическим импульсом ансибла, если бы это
было в его силах. Но он знал, что ее боль будет терпеливо ждать. Она не
исчезнет к его появлению. Разве исчезла его собственная мука?
Слезы высохли на его глазах, он успокоился.
- Сколько мне лет? - спросил он.
- Прошло 3081 лет со дня твоего рождения. Но твой субъективный
возраст 36 лет и 118 дней.
- Сколько лет будет Новинхе, когда я достигну их?
- Перемещение займет несколько недель, в зависимости от времени
старта и скорости корабля. Ей будет что-то около тридцати девяти лет.
- Я хочу отправиться завтра.
- Космические корабли придерживаются расписания.
- Есть что-нибудь на орбите Трондейма?
- Полдюжины есть, но только один готов к отправке. Он отправляется с
грузом страйки для обожающих роскошь купцов и торговцев Курил и Армении.
- Я никогда не спрашивал тебя, богат ли я.
- Я хранила твои сокровища все эти годы.
- Купи корабль вместе с грузом.
- Что ты будешь делать со всей этой страйкой на Луситании?
- А что делают с ней армяне и курильцы?
- Часть они носят, другую едят. Но они платят такую цену, которую
луситанцы вряд ли вообразят.
- Тогда я подарю страйку луситанцам, может, это изменит их отношение
к Говорящему, вторгшемуся в католическую колонию.
Джейн превратилась в джина из бутылки.
- Слушаю и повинуюсь, хозяин.
Джинн обратился в облако и исчез в горлышке. Лазеры отключились,
пространство около терминала опустело.
- Джейн, - позвал Эндер.
- Да, - пропели камушки в ушах.
- Почему ты хочешь, чтобы я отправился на Луситанию?
- Я хочу, чтобы ты добавил третий том к "Королеве Пчел и Гегемону" о
свиноподобных.
- Почему ты проявляешь такую заботу о них?
- Потому что, когда ты напишешь книги, откроешь людям души трех
всепонимающих, всечувствующих разновидностей жизни, ты будешь готов
говорить о четвертой.
- Еще одна разновидность ременов? - спросил Эндер.
- Да, это я.
Эндер задумался.
- Ты готова заявить о себе всему человечеству?
- Я всегда была готова. Вопрос лишь в том, готовы ли они принять
меня? Им легко было полюбить гегемона - он был человеком. И спасенную
королеву пчел, так как они знают, что все баггеры мертвы. Если ты
заставишь их полюбить свиноподобных, которые до сих пор живы, чьи руки
запятнаны человеческой кровью - тогда они будут готовы узнать и принять
меня.
- Однажды, - сказал Эндер, - я полюблю кого-нибудь, того, кто не
будет заставлять меня играть роль Геркулеса.
- Это будет все время сверлить тебя.
- Да, но я уже достаточно зрел и люблю, когда мне докучают.
- Между прочим, хозяин звездолета Хайвлок, живущий в Гейлз, запросил
за корабль и груз сорок биллионов долларов.
- Сорок биллионов. Это обанкротит меня?
- Капля в море. Экипаж заметил, что их контракты аннулированы.
Пришлось потратиться, чтобы определить их на другие корабли. Тебе и
Валентине никто не нужен, кроме меня, я помогу управлять кораблем.
Отправимся утром?
- Валентина, - повторил Эндер. Валентина была единственным, что
задерживало его отправку. Так или иначе, теперь, когда решение принято,
его студентам, его новым скандинавским друзьям ничего не остается, как
пожелать ему счастливого пути.
- Я не могу отложить прочтение книги, написанной Демосфеном об
истории Луситании.
Джейн знала настоящего Говорящего от имени Мертвых, скрывающегося под
именем Демосфена.
- Валентина не поедет, - сказал Эндер.
- Но она твоя сестра.
Эндер улыбнулся. Несмотря на свою прозорливость и мудрость, Джейн не
понимала родственных чувств.
Хотя она была порождением человеческого разума, и сама сформулировала
себя в его терминах и понятиях, она не имела биологической сущности. Зная
все о генетической материи человека, она не испытывала человеческих
чувств, желаний, влечений.
- Она моя сестра, но Трондейм - ее дом.
- Но раньше, она была вынуждена сопровождать тебя.
- Сейчас я ее не буду даже просить. - Не потому, что она ждала
ребенка, не потому, что она была счастлива в Рейкьявике. Здесь ее уважали
и любили как педагога, не подозревая, что она и есть легендарный Демосфен.
Здесь жил ее муж, Жак, хозяин сотен рыболовных судов, мастер фиорда.
Здесь каждый день рождал блестящие идеи, приносил радость или пугал
бушующим морем. Она никогда не бросит этот мир. Не бросит, даже если
поймет, что он должен уйти.
Горечь расставания с Валентиной убавила его решимость, заставила
усомниться в необходимости отъезда на Луситанию. Ребенком ему пришлось
расстаться с любимой сестрой. Несколько лет дружбы и тепла были навсегда
украдены из его жизни. Мог ли он снова расстаться с ней после стольких лет
жизни бок о бок? Почти двадцать лет они неразлучно были вместе. На этот
раз даже не было надежды на возвращение. Путь к Луситании займет двадцать
два года, и двадцать два года понадобится, чтобы вернуться обратно.
"Тебе трудно решиться, слишком дорого приходится платить за
поступки".
Не язви мне душу, мысленно сказал он, я в полном отчаянии.
"Она твое второе я. Ты действительно оставишь ее нам".
Голос королевы пчел вновь зазвучал в его мозгу. Конечно, она видела
все, что он видел, и знала, что он решил. Его губы молча ответили ей: Я
оставлю ее, но не вам. Мы не уверены, принесет ли это тебе пользу. Может
быть, также разочарует, как Трондейм.
"В Луситании есть все, что нам нужно. Там наше спасение от людей".
Но Луситания принадлежит другим. Я не могу уничтожить свиноподобных,
чтобы искупить вину за ваше уничтожение.
"Они будут в безопасности с нами, мы не причиним им вреда. После
стольких лет ты уже достаточно знаешь нас".
Я понимаю, о чем ты говоришь.
"Мы не знаем, что такое ложь. Мы открыли перед тобой свои души, свою
память".
Я знаю, что вы сможете жить с ними в мире, но смогут ли они жить в
мире с вами?
"Возьми нас туда. Мы так долго ждали".
Эндрю подошел к старой, потрепанной сумке, стоящей в углу. Все, что
он со спокойной совестью мог положить туда, - это смена белья. Вся
остальная обстановка комнаты была подарена людьми, от имени которых он
говорил, в знак уважения к нему и к его делу, или за правду, о которой он
никогда не говорил. Все это останется здесь, когда он уйдет. В его сумке
не было комнаты для этих вещей.
Он открыл сумку, вынул упакованный сверток и развернул его. Внутри
лежал ком из толстых волокон - это был огромный кокон, около сорока
сантиметров в длину.
"Да, взгляни на нас".
Он обнаружил этот кокон, когда стал правителем первой колонии людей,
основанной на земле баггеров. Предвидя собственное уничтожение от