рук
Эндера, зная, что он непобедимый враг, они построили модель, понятную
только ему, так как взяли ее из его мечтаний. Кокон с беспомощной, но все
чувствующей королевой пчел, ожидал его в башне, где однажды, в своих
мечтах, он встретился с врагом.
- Ты долго ждал, пока я нашел тебя, - громко произнес он. - Поэтому и
не заметишь нескольких лет путешествия за зеркалом.
"Несколько лет? Ах, да, последовательность вашего мышления такова,
что вы не замечаете течения лет, когда путешествуете со скоростью света.
Но мы замечаем. Наши мысли молниеносны, мы помним каждое мгновение
прошедших трех тысяч лет".
Удастся ли найти место, где вы будете в безопасности?
"У нас десять тысяч оплодотворенных яиц, каждое из них несет жизнь".
Может Луситания окажется таким местом.
"Позволь нам возродиться".
- Я попробую. Все эти годы я путешествовал от планеты к планете. Я
искал место для вас.
"Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее".
Я, кажется, нашел место, где мы не сможем вновь убить вас. Но вы до
сих пор являетесь людям в ночных кошмарах. Не так уж много людей верят
моей книге. Они могут осуждать Ксеноцид, но они могут повторить его снова.
"За все наше существование, ты первый - подлинная личность, не
являющаяся одним из нас. Нас никогда не понимали, потому что понимали
всегда мы. Теперь мы просто наше я, ты стал нашим глазом, руками, ногами.
Прости нам нашу нетерпеливость".
Он рассмеялся. Мы прощаю вас.
"Твои люди - глупцы. Мы знаем правду. Мы знаем, кто убил нас. Это был
не ты".
Это был я.
"Вы - глупцы".
Это был я.
"Мы прощаем тебя".
Когда вы снова появитесь на поверхности жизни, может, тогда придет
прощение.



5. ВАЛЕНТИНА

Сегодня я допустил промах, сказал, что Лайбо - мой сын. Только Барк
слышал это, но через час новость стала почти всеобщим достоянием. Они
собрались вокруг меня и попросили Сальвагема спросить, правда ли, что я
действительно "уже" отец. Затем Сальвагем соединил наши руки, мою и Лайбо,
на мгновения я пожал руку Лайбо. Они произвели щелкающий шум
аплодисментов, и, по-моему, прониклись благоговейным страхом. С того
момента я заметил, что мой престиж сравнительно возрос.
Последствия неизбежны. Свиноподобные, насколько мы выяснили, не
являются целостным сообществом или даже типичными самцами. Они либо
подростки, либо старые холостяки. Ни один из них не являлся отцом детей.
Ни один не спаривался в том смысле слова, которое мы представляем.
В человеческом обществе нет подобных аналогов, где бы группы
холостяков были изгнанниками без силы и авторитета. Неудивительно, почему
они говорят о своих самках с какой-то странной смесью поклонения и
презрения. С одной стороны, они не мыслят принятие каких-либо решений без
их совета, с другой стороны, объявляют их слишком глупыми, чтобы понять
что-либо, объявляют их ваэлзами. Взглянув фактам в лицо, напрашивается
такое представление об их самках - это неодушевленные пастухи свиней,
стоящие на четвереньках. Я думаю, самки советуются с ними тем же способом,
что они советуются с деревьями, используя хрюканье как средство
предсказания ответов, что подобно бросанию костей.
В настоящий момент, я думаю, что самки совершенно разумны как самцы,
и не являются ваэлзами. Негативные суждения самцов о самках вытекают из их
чувства обиды, как холостяков, исключенных из процесса воспроизводства и
структур управления родом. Свиноподобные так же осторожны с нами, как и мы
с ними - они не позволяют нам встречаться с самками, или самцами,
обладающими реальной властью. Мы думали, что изучаем главное - сердце
сообщества свиней. На самом деле, фигурально говоря, мы оказались в
канализационной трубе с отбросами генотипов. То есть, среди самцов, чьи
гены признаны негодными для обогащения и продолжения рода.
И, тем не менее, я не верю в это. Насколько я знаю свиноподобных, они
- сообразительны, умны, быстро обучаемы. Настолько быстро, что, не желая
того, мы дали им больше информации о человеческом обществе, чем они нам о
своем. И если эти - их отбросы, то я надеюсь, что они признают меня
достаточно стоящим и ценным для знакомства с их "женами" и "отцами".
Я не могу обнародовать эти заметки, поскольку, желая того или нет,
нарушил правила. Не представляю, что кто-нибудь окажется способным
избежать невольного обучения свиноподобных. Хотя законы глупы и
контрпродуктивны, я нарушил их, и если это обнаружится, они пресекут
всякие контакты со свиноподобными. Это будет еще хуже теперешнего,
частично ограниченного контакта. Поэтому я принял решение поместить эти
заметки в специальные защищенные правом доступа, файлы Лайбо, где моя жена
даже и не подумает их искать. Эта информация о том, что изучаемые нами
свиноподобные - все холостяки, имеет огромное значение. И по установленным
правилам иерархии, я желаю скрыть это от любого зенолога-фрамлинга. Будьте
бдительны, люди, суть в том, что Наука - безобразный маленький зверек,
пожирающий себя.
Джон Фигейро Алварес, Секретные записки, опубликованы
в: Демосфен "Честность Измены: Зенологи Луситании",
Исторические ретроспективы Рейкьявика, 1990:4


Ее живот был тугим и выпуклым, тем не менее оставался еще месяц до
появления на свет дочери Валентины. Это полный идиотизм, быть такой
большой и неуклюжей. Раньше, когда она намеревалась взять в плавание
учеников своего исторического класса, она всегда управляла кораблем сама.
Теперь она все переложила на плечи матросов мужа, она с огромным трудом
смогла подняться с пристани на борт - капитан приказывал #шкивке держать
корабль без крена. Конечно, он все делал, как положено - разве не капитан
Рав обучил ее всему, когда она впервые вступила на борт - но Валентина не
привыкла отсиживаться на второстепенных ролях.
Это было ее пятое плавание, в первом - она случайно встретилась с
Жаком. Она не помышляла о замужестве. Трондейм был таким же миром, как
множество других, известных ей по путешествиям с братом, юным странником,
не знающим покоя. Она будет учить других, учиться сама, и через
четыре-пять месяцев напишет длинный исторический очерк, опубликует его под
псевдонимом Демосфен, что доставит ей удовольствие, и все это до тех пор,
пока Эндер не примет чей-нибудь вызов стать Говорящим и не отправится в
другой мир. Обычно их деятельность тесно переплеталась - его звали
говорить от имени умершей важной персоны, чья история жизни впоследствии
становилась основой ее эссе. Это была своеобразная игра для двоих, где они
выступали в роли странствующих профессоров того или этого. Эссе были
разрозненны до тех пор, пока им не удалось сотворить условную личность
повествователя - Демосфена, ставшую мировой знаменитостью.
Какое-то время она боялась, что кто-нибудь обнаружит подозрительное
совпадение ее странствий с тем, что описывал Демосфен в своих эссе, и
раскроет ее тайну. Но со временем имя Демосфена обросло мистикой, так же
как имена Говорящих. Люди предполагали, что Демосфен - это не один
человек. По их мнению, каждое эссе Демосфена было продуктом творения
независимого гения, который затем пытался его опубликовать под рубрикой
Демосфена, компьютер автоматически передавал представленные работы на
рассмотрение никому неизвестной комиссии из лучших историков своего
времени, решавшей, достойна ли данная работа имени Демосфена. Ни у кого в
мыслях не было, что за всем этим стоит никому не известный школьник.
Каждый день сотни эссе претендовали на легендарное имя, но компьютер
неизменно отклонял те, которые не принадлежали руке настоящего Демосфена.
Со временем это укрепило веру в то, что не существует реальной личности,
подобной Валентине, связанной с именем. И, наконец, Демосфен окончательно
утвердился как демагог компьютерных сетей, ведущий повествование со времен
войны с баггерами, три тысячи лет назад, поэтому не мог быть одним и тем
же человеком.
Это правда, думала Валентина. Я - действительно не тот же человек, я
меняюсь от книги к книге. Миры, описываемые мной, перерождают меня. А этот
мир больше всех.
Она не разделяла измышлений лютеран, особенно фракции кальвинистов,
которым казалось, что они знают ответ на каждый вопрос еще до того, как он
был задан. Она вынашивала идею новых форм обучения. Ей хотелось вырвать
определенную группу студентов-выпускников из рамок академизма и
отправиться с ними на один из Летних островов экваториальной гряды. По
весне страйка заходила туда на нерест, и многочисленные косяки брачующихся
плескались в безумной агонии, подгоняемые инстинктом воспроизведения. Ее
идея крушила загнивающие шаблоны академизма, насаждаемые в каждом
университете. Студенты могут питаться только хаврегрином, дико растущим в
долинах, да брачующейся страйкой, если хватит мужества и разума убить
живую жизнь. И когда их суточное пропитание будет определяться
исключительно их старанием и умением, их мнения и установки о том, что
значимо, а что нет в истории жизни, будут неуклонно меняться.
Руководство университета без особой охоты разрешило подобный
эксперимент. На собственные средства она зафрахтовала судно у Жака,
ставшего главой одной из многих рыболовецких фамилий. Он относился к
ученым с презрением моряка, называя их скрадарами прямо в глаза и еще хуже
обзывая за их спиной. Он сказал Валентине, что через неделю, на обратном
пути спасет ее и студентов от голодной смерти. Так что у нее и потерпевших
кораблекрушение, так они себя окрестили, времени было достаточно. Они
расцветали на глазах, построив что-то наподобие деревни, они каждый день
радовались творению своих рук, горячо обсуждали темы работ, которые они с
блеском опубликуют по возвращении.
Каждое летнее плавание всегда приносило Валентине сотни поклонников и
претендентов на руку и сердце. Но больше всех ее привлекал Жак. Почти не
образованный, он хорошо знал мельчайшие подробности Трондейма, он был
продолжением Трондейма. Он мог пересечь все экваториальные моря без
морских карт, знал все отмели и дрейфующие айсберги, все места нерестилищ.
Казалось, он предвидел места брачных танцев страйки и мог всегда захватить
их врасплох. Ничто не вызывало его удивления, любую ситуацию он встречал
во всеоружии.
За исключением Валентины. И когда лютеранский священник - не
кальвинист - благословил их брак, они казались скорее удивленными, чем
счастливыми. Тем не менее, они были счастливы. С тех пор, как она покинула
Землю, она впервые ощутила себя дома, обрела покой и уют. Вот почему
ребенок креп внутри и ждал своего часа. Страсть к путешествиям исчезла. И
она была благодарна Эндеру, что он тоже понял ее чувства. Без всяких
объяснений он осознал, что Трондейм - это конец ее трехтысячелетней
одиссеи, конец карьеры Демосфена. Подобно исхахе она пустила корни в
ледяном сердце Трондейма и обрела, наконец, пищу, которую не могли ей дать
земли других миров.
Ребенок шевельнулся внутри, прервав ее воспоминания, она увидела
Эндера, направляющегося к ней, на его плече виднелся ремень. Она сразу
поняла, зачем он прихватил сумку: он намеревался отправиться в одиночное
плавание. Она удивилась своей благодарности и признательности ему. Эндер
был спокоен и свободен, он с трудом скрывал свое понимание человеческой
натуры. Обычным средним студентам он не был понятен, но лучшие из лучших
улавливали оригинальные повороты его мыслей, и ведомые неуловимой нитью,
находили ключ к истине, случайно подброшенный им. В результате - она во
все времена завидовала проницательности Эндера - их головы рождали
собственные идеи, то были гениальные идеи Эндера.
Она не ответила "нет" на его немой вопрос. Говоря по правде, ей
всегда хотелось быть только с ним. Их близость и дружба была сильнее любви
к Жаку. Пройдут долгие годы, прежде чем подобная безграничная близость
навсегда свяжет ее с Жаком. Жак знал об этом и по-своему переживал, он не
разделял привязанности жены к брату.
- Привет, Валя, - сказал он.
- Привет, Эндер. - Они находились на причале, никто не подслушивал
их, поэтому она смело назвала его детским прозвищем, превращенным
человечеством в зловещий эпитет.
- Что ты будешь делать, если кролик решит, что уже пора?
Она улыбнулась.
- Папа обернет ее в кожу страйки, я буду петь печальные скандинавские
песни, и студенты проникнутся гениальной идеей о влиянии законов
репродуцирования на ход истории.
Они рассмеялись. И вдруг Валентина поняла, что Эндер не собирается в
плавание, он упаковал сумку, чтобы оставить Трондейм, он пришел сюда
попрощаться, а не звать ее с собой. Слезы навернулись на глаза,
нестерпимая тоска опустошила душу. Он подошел и обнял ее, сколько раз он
обнимал ее так раньше. Теперь ее живот выступающим тугим комом стоял между
ними.
- Я думаю, тебе нужно остаться, - прошептала она. - Отклони все
вызовы.
- Есть один, который невозможно отклонить.
- Я могу родить ребенка в плавании, но не на другой планете.
Как она предполагала, он не звал ее с собой.
- Девочка будет потрясающей блондинкой, - сказал Эндер, - это
безнадежно для Луситании, там лишь темнокожие бразильцы.
Так это Луситания. Валентина сразу поняла, что заставило его принять
вызов, об убийстве зенолога свиноподобными было известно всем.
- Ты сошел с ума.
- Не совсем.
- Ты знаешь, что произойдет, если люди узнают, что Эндер отправился в
мир свиноподобных? Они распнут тебя!
- Они распнут меня и здесь, если кто-нибудь кроме тебя узнает, кто я
на самом деле. Обещай мне никому не говорить.
- Чем ты им сможешь помочь? Когда ты появишься, он будет мертвым
многие десятилетия.
- Мои подзащитные всегда успевают достаточно остыть, прежде чем я
прихожу Говорить от их имени. Это основной недостаток профессии странника.
- Я не хочу терять тебя снова.
- А я думал, мы потеряли друг друга в тот день, когда ты полюбила
Жака.
- Зачем ты говоришь об этом! Я не хотела выходить замуж!
- Поэтому я и молчал до сих пор. Но это неправда, Вал. Когда-нибудь
ты все равно бы решилась. Я рад за тебя. Ты ведь никогда не была
счастлива. - Он погладил ее живот. - Гены Виггиных требуют продолжения. Я
надеюсь, их будет не меньше дюжины.
- Считается неучтивостью иметь больше четырех, жадностью - заиметь
больше пяти, и варварством - больше шести. - Произнося эту шутку, она
лихорадочно соображала, как лучше отказаться от плавания - поручить
ассистентам провести его без нее, отменить вообще, или отложить до отъезда
Эндера?
Неожиданно Эндер спросил:
- Как ты думаешь, твой муж позволит мне воспользоваться одной из его
лодок? Утром отправляется мой звездолет, поэтому я хотел бы попасть на
Мерелд ночью.
Его поспешность была мучительна.
- Почему ты заранее не предупредил, что тебе понадобится лодка? Ты бы
мог сообщить через компьютер.
- Я принял решение пять минут назад и сразу отправился к тебе.
- Но ты уже упаковал вещи - для этого нужно время.
- Не нужно, я купил весь корабль.
- К чему такая спешка? Путешествие продлится десятилетия...
- Двадцать два года.
- Двадцать два года! Отправишься парой дней позже, какая разница?
Разве ты не можешь подождать хоть месяц? Ты бы увидел моего ребенка.
- Через месяц, Вал, у меня не хватит мужества оставить тебя.
- Так не оставляй. Кто тебе эти свиноподобные? Баггеры по крайней
мере были ременами. Оставайся, женись, ведь я же вышла замуж. Эндер, ты
открыл столько звезд, пора остановиться, пора, наконец, пожинать плоды
своего труда.
- У тебя есть Жак, а у меня только несносные студенты, все время
стремящиеся навязать мне свой кальвинизм. Мой труд еще не закончен. А
главное, Трондейм - не мой дом.
Валентина восприняла слова как обвинение: ты пустила корни, не
задумываясь, смогу ли я жить на этой почве. Но здесь нет моей вины, хотела
возразить Вал - ты - единственный, кто останется, ты - но не я.
- Помнишь, как было тогда, - сказала она, - когда мы оставили Питера
на Земле и отправились к первой колонии, к миру, главою которого ты стал.
Путешествие заняло десятки лет. Это было равносильно смерти Питера. Когда
мы достигли колонии, он стал уже старым, а мы все еще оставались молодыми.
За время нашего разговора по ансиблу он превратился в дряхлого старика. Он
был нашим братом.
- Все меняется к лучшему, - попытался смягчить ситуацию Эндер.
Но Валентина увидела в словах издевку:
- Ты думаешь, двадцать лет изменять меня к лучшему?
- Я думаю, я буду горевать по тебе живой сильнее, чем если бы ты
умерла.
- Нет, Эндер, это действительно, как будто я умерла, и ты знаешь, что
ты и есть тот, который убил меня.
Он поморщился.
- Я не думал об этом.
- Я не буду писать тебе. Почему я? Для тебя это всего одна-две
недели. Ты прибудешь на Луситанию, и компьютер прочтет тебе письма
двадцатидвухлетней давности от человека, которого ты покинул две недели
назад. Первые пять лет будет тоска, боль потери, одиночество от
невозможности поговорить...
- Жак - твой муж, не я.
- А потом, о чем я могу написать? Умненькие, веселенькие, маленькие
послания о ребенке? Ей будет пять, десять, двадцать лет, она выйдет замуж,
а ты даже не будешь знаком с ней, не позаботишься о ней.
- Я позабочусь.
- Не представится случая. Я не буду писать тебе, пока не постарею,
Эндер. Пока ты не достигнешь Луситании, затем еще чего-нибудь, поглощая
десятилетия огромными глотками. Затем я пошлю тебе свои мемуары. Я посвящу
их тебе. Посвящается Эндрю, моему любимому брату. Я с радостью прошла с
тобой сквозь дюжины миров, но ты не остановился даже на пару недель, когда
бы я не просила.
- Прислушайся к себе, Вал, и ты поймешь, почему я должен уйти сейчас,
не рви мне сердце на части.
- Оставь эту софистику своим студентам, Эндер. Я не говорила бы так,
если бы ты не сбегал как вор, застигнутый врасплох! Не нужно искать
причины в других и обвинять меня!
Он отвечал сбивчиво, задыхаясь, слова наскакивали друг на друга, он
торопился выговориться, пока эмоции не парализовали его.
- Ты права, я спешу, потому что там меня ждет работа, а здесь каждый
день оставляет свой след, он ранит меня, мне больно видеть, как ты и Жак
становитесь все ближе друг другу, а между нами растет пропасть, хотя я
понимаю, что так должно быть. А когда я принял решение уехать, я решил,
что чем быстрее я уеду, тем лучше для всех, и я оказался прав. Ты знаешь,
что я прав. Я не предполагал, что ты возненавидишь меня за это.
Эмоции не остановили его, и он заплакал, как она.
- Я не ненавижу тебя, я люблю тебя. Ты - часть меня, ты - мое сердце,
и если ты уедешь, мое сердце оторвется и выпрыгнет вслед за тобой...
Это была последняя фраза прощания. Первый помощник Рава доставил
Эндера к Мерелду, огромной площадке в экваториальном море. С нее
запускались шаттлы для стыковки с космическими кораблями. Они молча
договорились, что Валентина не последует за ним. Более того, она вернется
с мужем домой и останется верна ему. На следующий день она вышла в
плавание вместе со студентами, она дала волю слезам лишь ночью, когда
никто не мог увидеть ее.
Но студенты заметили. Поползли толки о том, как профессор Виггина
горько переживает отъезд своего брата, странствующего Говорящего. Они, как
и студенты всех поколений, придумывали невероятные истории, где было все,
кроме правды. И только одна девушка, студентка Пликт, осознала, что
история Эндрю и Валентины Виггиных скрывает большую тайну, о которой никто
не подозревал.
Так она начала изучать эту историю, стараясь проследить их совместные
путешествия сквозь миры, пытаясь пройти по их следам. Когда дочери
Валентины, Сифте, исполнилось четыре года, а собственному ее сыну, Рену,
два, Пликт пришла к ней. Она уже стала молодым профессором университета.
Пликт показала Валентине опубликованную историю. Она охарактеризовала ее
как фантастическую, но это была правда. Это была история о брате и сестре,
старейших людях вселенной, об их рождении на Земле, когда еще не было
образовано ни единой колонии, об их странствиях и исканиях.
К радости Валентины - и, как ни странно, к разочарованию - Пликт не
удалось обнаружить, что Эндер был подлинным Говорящим от имени Мертвых, а
Валентина Демосфеном. Но она узнала достаточно о их жизни, чтобы написать
сказку об их прощании, когда она решила остаться с мужем, а он оставить
этот мир ради другого. Сцена выглядела более динамично и эмоционально, чем
происходившее на самом деле. Пликт описала, что могло бы произойти, если
бы Эндрю и Валентина были чуть театральнее.
- Зачем ты написала об этом? - спросила ее Валентина.
- История сама по себе достаточно хороша, чтобы искать причины
описать ее.
Кривая лесть ответа озадачила ее.
- Кем был для тебя мой брат Эндрю, что ты провела целое расследование
для создания истории о нем?
- Вы задали неправильный вопрос, - сказала Пликт.
- Это что, игра в тестирование? Намекни, пожалуйста, о чем я должна
спросить?
- Не надо злиться. Вам следовало спросить, почему я написала
фантастическую историю вместо биографической.
- Хорошо, почему?
- Потому что я обнаружила, что Эндрю Виггин, Говорящий от имени
Мертвых - это Эндер Виггин, Эндер Ксеноцида.
Прошло четыре года со дня отъезда Эндера, он был еще в восемнадцати
годах до места своего назначения. Тем не менее, Валентина почувствовала
страх за судьбу брата. Как сложится его жизнь, если его встретят на
Луситании как самого презираемого человека за всю историю человечества?
- Вам не следует бояться, профессор Виггина. Если бы я хотела
обнародовать это, то давно бы уже сделала. Когда я выяснила это, я поняла,
что он раскаивается в содеянном. Какая величественная кара. Говорящий от
имени Мертвых назвал его действо ужасным преступлением, которое невозможно
выразить словами. А он, как сотни других, присвоил себе титул Говорящего и
сыграл роль собственного обвинителя от имени двадцати миров.
- Ты выяснила так много, Пликт, а поняла так мало.
- Я поняла все! Прочитайте написанное - в нем понимание!
Валентина мысленно сказала себе, если Пликт знает достаточно, то она
имеет полное право знать еще больше. Но не истинная причина, а ярость
заставила сказать Валентину то, о чем она молчала все эти годы.
- Пликт, мой брат не подражал настоящему Говорящему от имени Мертвых.
Он сам написал "Королеву Пчел" и "Гегемона".
Правда, сказанная Валентиной, потрясла ее. Все эти годы она
рассматривала Эндрю Виггина как субъективную сущность, а подлинного
Говорящего как вдохновителя. Теперь они слились в одном человеке. Это
открытие разбило все ее представления.
После Пликт и Валентина еще долго беседовали, поверяли друг другу
свои секреты, наконец, Валентина предложила Пликт стать наставницей детей
и ее сотрудником в преподавании и творчестве. Сначала Жак недоумевал по
поводу такого прибавления семьи, но со временем Валентина рассказала ему
сокровенную тайну Пликт, побудившую ее написать об Эндрю. Она стала
фамильной легендой, подрастающие дети с трепетом слушали невероятные
истории о давно пропавшем дяде Эндере, который был известен миру как
чудовище, а на самом деле был чем-то вроде спасителя, пророка, или, по
крайней мере, мученика.
Шли годы, семья Валентины росла. Боль от потери Эндера переросла в
гордость и, наконец, стала просто ожиданием. Она желала, чтобы он поскорее
достиг Луситании и разрешил дилемму свиноподобных, тем самым исполнив свою
миссию апостола ременов. Добропорядочная лютеранка Пликт научила Валентину
молиться за Эндера. Могущественная стабильность ее семьи и чудо рождения
пятерых детей, по капле вливаясь в эмоции, укрепили ее дух, положили
начало новой доктрине - доктрине веры.
Это сказалось и на детях. Сказка о Дяде Эндере закралась в их души.
Сифта, старшая дочь Валентины, была особенно заинтригована. Даже когда ей
исполнилось 20, и зрелый рационализм победил детскую непосредственность и
простоту, она все еще оставалась во власти притяжения Эндера. Он был для
нее ожившей легендой, обитающей где-то рядом.
Она не говорила о нем ни с отцом, ни с матерью, но однажды доверилась
своей наставнице.
- Когда-нибудь, Пликт, я встречу его. Я встречусь с ним и помогу в
его работе.
- Почему ты думаешь, что он нуждается в помощи? А в твоей помощи
особенно? - Пликт не растеряла свой скепсис, несмотря на полное доверие и
расположение детей.
- Разве он сможет справиться один, особенно в первое время? - Мечты
Сифты прорвали лед Трондейма, вырвались наружу и полетели к далекой
планете, куда еще не ступала нога Эндрю Виггина. Люди Луситании, вы мало
знаете о том, какой великий человек будет ходить по вашей земле и
терпеливо нести тяжкое бремя ваших проблем. В свое время, я присоединюсь к
нему, хотя и принадлежу к следующему поколению. Будь готова встречать
меня, Луситания.
На борту звездолета Эндер Виггин не догадывался о легендах,
будоражащих его близких. Лишь несколько дней отделяли его от последней
встречи с Валентиной. Для него Сифта еще не имела имени, она была
выпуклостью живота Валентины, не более того. Он только начал ощущать боль
потери Валентины - боль, которая уже начала затухать в нем. Его мысли были
далеки от неизвестных племянниц и племянников ледяного мира.
Он думал об одинокой, мучающейся девочке Новинхе, гадая, что сделают
с ней эти двадцать два года, и кем она станет ко времени их встречи. Он
любил ее как собственное отражение давней глубокой печали.



6. ОЛХЕЙДО

Их отношения с другими родами имеют оттенок воинственности. Когда они
рассказывают друг другу разные истории (обычно во время дождливой погоды),
в них всегда происходят битвы, сражаются герои. Конец историй всегда
трагичен, погибают и герои и трусы. И если в этих историях есть хоть намек
на генеральную линию, тогда свиноподобные не рассчитывают вести войны. Они
не проявляют и толики интереса к самкам врага, не заинтересованы в таких
традиционных формах человеческого отношения к женам павших воинов, как
рабство, насилие, убийство.
Означает ли это, что у них не существует генетических обменов между
родами? И не было. Генетические обмены могут происходить через самок,
которые выработали определенные формы распространения генотипа. При
очевидном раболепии самцов перед самками в свином сообществе, это легко
можно осуществить без ведома самцов; или это вызывает в самцах такой стыд,
что они стесняются нам сказать об этом.
Вот что они хотели рассказать нам о битвах. Типичное описание из
заметок моей дочери Аунды 2:21, сделанных в прошлые годы во время сборищ в
бревенчатом доме.
Свинья (говорящая на старке): Он убил троих братьев, не получив ни
царапины. Я никогда не видел такого мужественного и бесстрашного воина.
Кровь стекала по его рукам. Палка в его руках раскололась от ударов, мозг
моих братьев облепил ее. Он знал, что его ждал почет, даже если оставшиеся
в живых захотят отомстить его немощному роду. Я добыл славу! Я завоевал ее
для него!
(Другие свиноподобные прищелкнули языками и запищали).
Свинья: Ударом я сбил его на землю. Он упорно боролся, пока я не
показал проворство своих рук. Затем он открыл рот и промямлил странную
песню далекой страны. Он никогда не станет палкой в наших руках. (В этом
месте все присоединились к пению и запели песню на "языке жен", один из
самых длинных куплетов).
(Замечено, что в основном они говорят на старке, но в моменты
кульминации, или по окончанию рассказов, они переходят на португальский.
Подумав, мы убедились, что тоже переходим на родной португальский в
моменты наибольшего эмоционального накала).
На первый взгляд окончание сражения кажется невероятным. Но мы
слышали достаточно историй и поняли, что все они оканчиваются гибелью
героя. В них нет даже намека на комедию.
Лайбердейт Фигейро де Медичи "Отчет о межвидовых отношениях
аборигенов Луситании" в Культурных Обзорах 1964:12:40


У Эндера не было особых дел во время межзвездного полета. Курс
следования был нанесен на карту и корабль шел в режиме парка, единственная
обязанность сводилась к поддержанию скорости корабля близкой к скорости
света. Бытовой компьютер отображал точную скорость движения, а затем
определял возможную длительность полета (в субъективном времени) при
данной скорости, или предлагал внести коррективы в режим парка, если
возникали отклонения от скорости света. Как секундомер, думал Эндер.
Секунда, еще одна. Тик, тик, и жизнь кончилась.
Джейн не могла полностью перенести себя в бортовой компьютер, поэтому
вот уже восемь дней Эндер был практически один. Компьютеры звездолета
блестяще помогали ему в изучении португальского на основе испанского. Он
уже мог свободно говорить, но еще с трудом понимал речь, так как многие
согласные по-разному звучали в различных сочетаниях.
Каждодневные двухчасовые занятия языком с компьютером-педантом
сводили его с ума. Во всех других путешествиях Валентина была рядом. Они
не всегда разговаривали - Вал и Эндер настолько хорошо понимали друг
друга, что зачастую им не о чем было говорить, слова были не нужны.
Теперь, без нее, Эндера раздражали даже собственные мысли; они путались и
не достигали согласия, так как не было человека, который сказал бы об
этом.
Не могла помочь даже королева пчел. Ее мысли были мгновенны. За одну
минуту Эндера она проживала шестьдесят часов - дифференциал был слишком
велик, и коммуникации с ней были неосуществимы. Если бы не заточение в
коконе, она породила бы тысячи отдельных баггеров, каждый из которых
осуществлял бы свою миссию, пополняя ее безграничную память своими
познаниями. Но сейчас она имела только память, и после восьми дней
собственного заточения Эндер наконец осознал ее рвение, беспредельное
желание жизни.
Спустя восемь дней, он достаточно свободно изъяснялся на
португальском и понимал речь, отпала прежняя необходимость в
предварительном проговаривании на испанском. Тоска по человеческому
общению настолько охватила его, что он был бы рад беседе с кальвинистом,
лишь бы это был человеческий разговор.
Звездолет шел в режиме Парка; в неизмеримый момент его скорость
менялась относительно вселенной. В теории был принят другой постулат:
менялась скорость вселенной, в то время как корабль оставался полностью
неподвижным. Но ни один из них не был доказан, потому что космос не
располагал местом, позволяющим пронаблюдать данный феномен. Были только
догадки. Никто не мог объяснить, почему филотические эффекты существуют и
работают везде, хотя ансибл был открыт еще в древности. Также необъясним
был Принцип Мгновенности Парка. Его ставили под сомнение, но он работал.
Окна звездолета заполнились звездами, распространяющими свой свет по
всем направлениям. Когда-нибудь ученые откроют, почему режим Парка совсем
не использует энергии. Однажды, Эндер был уверен, человечеству придется
заплатить страшную цену за свое вторжение в космос. Размышляя, он заметил,
что одна из звезд непрерывно мигала во время выполнения Парк-режима. Джейн
доказывала ему, что это нереально, а простой обман. Но он знал, что многие
звезды остаются невидимыми; триллионы из них могли исчезнуть, и никто не
заметил бы этого. Тысячи лет люди продолжают видеть фотоны умерших звезд.
Временами он мог видеть, как пустеет Млечный Путь, но человечеству уже
слишком поздно исправлять свой курс.
- Пребываешь в мечтаниях параноика, - сказала Джейн.
- Ты не можешь заглянуть в мозг человека.
- Ты всегда впадаешь в маразм и рассуждаешь о разрушении вселенной,
когда находишься в полете. Это твое индивидуальное проявление последствий
гиподинамии.
- Встревожены ли власти Луситании моим появлением?
- Это очень маленькая колония. Там нет Поста Приземления, поскольку
почти никто не посещает их. Там есть орбитальный шаттл, доставляющий людей
на орбиту и с орбиты, а также маленький шаттлодром.
- Нет разрешения на иммиграцию?
- Ты - Говорящий. Они не могут отправить тебя обратно. Комитет
иммиграции состоит из правителя, она же является мэром, так как город и
колония - это одно и то же. Колония - это всего один город. Имя мэра -
Фарма Лайла Мария до Боску, прозванная Боскуинха. Она шлет тебе
приветствия и пожелания скорее уехать, поскольку у них хватает проблем и
без проповедников агностицизма, досаждающих добропорядочным католикам.
- Она так сказала?
- Ну, не тебе - аббат Перегрино сказал это ей, а она согласилась.
Такая ее работа - со всеми соглашаться. Если ты скажешь ей, что католики -
идолопоклонники и суеверные дураки, она только вздохнет и скажет: "Я
надеюсь, вы будете держать это мнение при себе".
- Не уклоняйся от ответа, - сказал Эндер. - Ты что-то скрываешь.
- Новинха отменила свой вызов. Через пять дней.
Конечно, Закон Звездных Путей гласил: если Говорящий принял вызов и
отправился к месту назначения, по закону вызов не может быть отменен; но
сам факт аннулирования вызова все менял. Потому что, вместо нетерпеливого
двадцатидвухлетнего ожидания его появления, она может испугаться его
приезда, возненавидеть его за его прибытие, которое она отменила. Он
рассчитывал, что она примет его как долгожданного друга. Теперь она может
оказаться большим врагом, нежели католическая церковь.
- По крайней мере, облегчает мою работу.
- Все не так уж плохо, Эндрю. За эти годы двое других людей
обратились за помощью Говорящего, они не отменили свои вызовы.
- Кто?
- По счастливому совпадению, они - новинхина дочь Эла и новинхин сын
Майро.
- Они не могут знать Пайпо. Почему они хотят, чтобы я говорил от его
имени?
- Нет, не от имени Пайпо. Эла вызвала Говорящего только шесть недель
назад, говорить от имени ее отца, мужа Новинхи, Махроса Марии Рибейры,
прозванного Макрам. Он опрокинулся за стойкой бара. Не от алкоголя - у
него было заболевание. Он умер, окончательно сгнив на корню.
- Джейн, меня беспокоит способ каким ты проводишь сравнения и
сопоставления.
- Сопоставления - это по твоей части. Моя прерогатива - комплексный
поиск в организованных структурах данных.
- А мальчик - как его имя?
- Майро. Он вызвал говорящего четыре года назад. По поводу смерти
сына Пайпо, Лайбо.
- Лайбо было не больше сорока...
- Ему помогли умереть пораньше. Он был зенолог, зенадор - так это
звучит по-португальски.
- Свиноподобные...
- Точно так же, как и его отца. Органы расположены в том же порядке.
За время твоего вояжа трое свиноподобных были убиты тем же способом. Но
внутри свиных тел они сажают деревья - таких почестей они не даруют людям.
Оба зенолога были убиты свиноподобными.
- Что решил Совет Звездных Путей?
- Все очень хитро. Они в нерешительности. Ни один из последователей
Лайбо не получил статуса и полномочий зенолога. Одна из них дочка Лайбо,
Аунда. А другой - Майро.
- Они сохранили контакты со свиноподобными?
- Официально, нет. Было много споров по этому вопросу. После смерти
Лайбо, Совет сократил контакты до одного раза в месяц. Но дочь Лайбо
категорически отказалась подчиниться этому распоряжению.
- Они не отстранили ее?
- Большинство, высказавшееся за отстранение ее от контактов, было
лишь на бумаге. В реальности не было большинства, осуждающего ее. В то же
время, они беспокоились, потому что Майро и Аунда еще очень молоды. Два
года назад с Калькутты стартовала группа ученых. Они должны взять на себя
руководство делами свиноподобных. Но они прибудут через тридцать три года.
- На этот раз у них есть какие-нибудь предположения, почему
свиноподобные убили зенолога?
- Нет, поэтому ты и нужен, ведь правда?
Он нашел бы ответ, если бы не королева пчел. Он ощутил нежный толчок
в своем мозгу. Эндер почувствовал ее, словно легкий ветерок среди листвы.
Нежное шелестящее движение и ослепительный свет. Да, он был здесь Говорить
от имени Мертвых. Но он был здесь еще и затем, чтобы возродить мертвых.
"Это хорошее место".
Кто-то всегда опережает меня на несколько шагов.
"Здесь господствует разум. Здесь существует мозг, разумнее любого
человеческого".
Свиноподобные? Они думают так же?
"Он знает свиноподобных. Короткое время он опасался нас".
Королева пчел растворилась. Эндер понял, что на Луситании его ждут
проблемы, к которым он не был готов.


Епископ Перегрино произносил проповедь сам себе. Это было дурным
предзнаменованием. Кроме возбужденности, его речь была настолько витиевата
и иносказательна, что Эла не поняла и половины из сказанного им. Квим
притворялся, что все понимал, так как полагал, что епископ поступает
всегда правильно. Маленький Грего даже не пытался казаться
заинтересованным. Даже когда сестра Эсквисименто показалась в боковом
приделе храма, с острыми, как бритва, ногтями и железной хваткой, он
бесстрашно решал, какую бы пакость придумать сегодня.
Сегодня он внимательно разглядывал заклепки, расположенные на спинке
впереди стоящей пластиковой скамьи. Эла поражалась его силе и крепости -
шестилетний ребенок при помощи отвертки вытаскивал заклепку. Эла не была
уверена, смогла бы она такое проделать или нет.
Конечно, если бы отец был здесь, его длинная рука нежно, о, очень
нежно, взяла бы отвертку из рук Грего! Он прошептал бы: "Где ты ее нашел?"
А Грего смотрел бы на него огромными невинными глазами. Позже, когда семья
возвращалась после мессы, отец бы шумел на Майро за то, что тот везде
разбрасывает инструменты, обзывая его разными словами и обвиняя во всех
семейных неурядицах. Майро бы терпеливо сносил его ругань. Потом Эла
занималась бы приготовлением еды. Ничем не занятый Квим сидел бы в уголке,
перебирая четки и шепча свои бессмысленные маленькие молитвы. Олхейдо, как
всегда, был самым удачливым из-за своих электронных глаз. Он просто
отключал видение или просматривал интересные сценки из прошлого, не
обращая внимания на происходящее. Вот Квора встала и скрылась за углом,
где сидел Грего. Маленький Грего с торжеством триумфатора размахивал
кальсонами отца, его глаза метали молнии, как будто он проклинал все на
свете.
Эла содрогнулась от само собой возникшего видения. Было бы терпимо,
если бы все кончилось этим. Но Майро скоро уйдет, а они будут ужинать, а
потом...
Паукообразные пальцы сестры Эсквисименто подпрыгнули в воздухе и
вцепились в руку Грего. Тотчас Грего выронил отвертку. Конечно,
предполагалось, что она с грохотом упадет на пол, но сестра Эсквисименто
не была глупой. Мгновенно наклонившись, она схватила отвертку второй
рукой. Грего ухмыльнулся. Ее лицо было в нескольких сантиметрах от его
колена. Эла догадалась об очередном подвохе, хотела предостеречь брата, но
слишком поздно - он направил колено прямо в рот сестры Эсквисименто.
Вздрогнув от боли, она выпустила руку Грего. В ту же секунду он
выхватил отвертку. Прикрыв рукой кровоточащие губы, она скрылась в
приделе. Грего продолжил свои разрушительные игры.
Отец умер, напомнила себе Эла. Слова музыкой разливались в ее мозгу.
Отец умер, но он все еще здесь, потому что оставил своим монстрам
маленькое наследство. Зерна отравы, зароненные им в нас, все еще зреют и,
возможно, погубят нас всех. Когда он умер, его печень была около двух
сантиметров, а селезенку вообще не могли найти. Нелепые жирные органы
выросли на их месте. Его заболевание не имело названия. Его тело
взбесилось, забыло схемы, по которым строится человеческий организм.
Сейчас болезнь живет в его детях. Не в телах, в душах. Мы живем там, где
должны жить нормальные дети. Мы даже приспособились к этому. Но все мы -
всего лишь имитация детей, скрывающая за детской оболочкой безобразный,
зловонный, раковый нарост, порожденный душой отца.
Может быть все было по-другому, если бы мама постаралась что-либо
сделать, изменить к лучшему. Но ее ничто не заботит, кроме микроскопов,
генетических изменений или чего другого, над чем она сейчас работает.
"...так был послан вызов Говорящему от имени Мертвых. Но существует
только один человек, способный сказать от имени мертвых. Это Саградо
Кристо..."
Слова аббата Перегрино привлекли ее внимание. Что он сказал о
Говорящем от имени Мертвых? Он возможно не знал, что она тоже послала
вызов...
"...законы требуют, чтобы мы относились к нему с учтивостью, но не с
верой! В размышлениях и гипотезах неодушевленного человека не может быть
правды. Она единственно в учениях и традициях Материнской Церкви. Поэтому,
когда он будет ходить среди вас, дарите ему свои улыбки, но прячьте свои
сердца!"
Почему он предупреждает нас? Ближайшая от нас планета - это Трондейм,
всего двадцать два световых года. Но вряд ли там есть говорящий. Пройдут
десятилетия, прежде чем он появится. Она повернулась к Квиму - он всегда
терпеливо слушал каждое слово проповеди - и прошептала:
- Что он говорил о Говорящем?
- Если бы ты слушала, то ты бы знала!
- Если ты мне не скажешь, сломаю твои перегородки.
Квим самодовольно улыбнулся, стараясь показать, что не боится ее
угроз. Но в глубине души он боялся ее, поэтому сказал:
- Какой-то неверующий бедняга, по-видимому, вызвал Говорящего, когда
умер первый зенолог, и он прибыл сегодня днем - он уже в шаттле, и мэр
самолично отправилась его встречать, когда он приземлится.
Она не была готова к этому. Компьютер не сообщил ей, что Говорящий
уже в пути. Она ожидала, что пройдут годы, прежде чем будет сказана правда
о чудовище, называемом отцом, который проклял семью, заронив во всех зерна
смерти. Эта правда словно солнечный луч озарит и осветит прошлое. Но
прошло слишком много времени со дня его смерти, чтобы говорить правду
сейчас. Его щупальца до сих пор выползают из могилы и сосут кровь наших
сердец.
Проповедь окончилась. Массы направились к выходу. Она крепко сжимала
руку Грего, препятствуя ему мимоходом вырвать книгу или сумку у
пробивающихся сквозь толпу людей. Наконец-то и Квим оказался полезен - он
тащил Квору, которая всегда впадала в столбняк при виде толпы незнакомых
людей. Огонек жизни появился в глазах Олхейдо, он вернулся из грез на
землю, наводящий ужас металлический блеск вырывался из его глаз. Эла
преклонила колени перед статуей Ос Венерадос, ее давно умерших полусвятых
предков. Гордитесь ли вы такими "любящими потомками"?
Грего расплылся в довольной улыбке: его рука сжимала детский ботинок.
Эла молча восхвалила бога и облегченно вздохнула, на этот раз все обошлось
малой кровью, без стычек и брани. Она вытащила ботинок из рук Грего и
положила на маленький алтарь, где всегда горели свечи в вечную память
жертвам десколады. Кто бы ни был хозяин ботинка, он найдет его здесь.


Мэр Боскуинха пребывала в приподнятом настроении. Ее машина бесшумно
летела по зеленой равнине, отделяющей шаттлодром от поселения. Она указала
на стада полудомашних кабр, естественных видов, дающих волокна для одежды
людей, но чье мясо абсолютно неприемлемо вследствие повышенной
нитритности.
- Свиноподобные едят их? - спросил Эндер.
Мэр удивленно вскинула брови.
- Мы мало знаем о свиноподобных.
- Сообщилось, что они живут в лесах. Они выходят хоть изредка на
равнины?
Она вздрогнула.
- Это решать фрамлингам.
Эндер изумленно посмотрел на нее, услышав последнее слово. Конечно,
последняя книга Демосфена была опубликована двадцать два года назад и
распространена по Ста Мирам через ансибл. Утланы, фрамлинги, ваэлзы,
ремены - эти термины уже прочно вошли в старк, и возможно не казались ей
непривычными.
Полное отсутствие интереса к свиноподобным озадачило его. Люди
Луситании не могут быть равнодушными к свиноподобным - они были причиной
их заточения за высоким бесстрастным забором, который не выпускал никого,
кроме зенадоров. Нет, она не была равнодушна к проблеме, она просто
избегала ее. Может быть кровавые свиньи были главной болевой точкой, а
может она не доверяла Говорящему от имени Мертвых, он не мог дать точный
ответ.
Въехав на вершину холма, она остановила машину. Его склоны отлого
соскальзывали к подножию. Широкая река плавно петляла внизу, теряясь среди
зеленых холмов. Вдали виднелись лесные чащи. На противоположном берегу
реки кирпичные, оштукатуренные домики с черепичными крышами образовывали
некое подобие города. На противоположном берегу раскинулись фермы, узкие
длинные грядки ленточками тянулись вверх, к месту, где стояли Боскуинха и
Эндер.
- Милагр, - сказала Боскуинха. - На самой вершине имеется собор.
Аббат Перегрино призвал людей быть с вами вежливыми и любезными.
По ее тону Эндер понял, что он еще предостерег их, объявив его
опасным агентом агностицизма.
- Пока Бог не покарает меня смертью? - спросил он.
Боскуинха улыбнулась.
- Бог дает нам образцы христианского терпения и смирения, и мы
надеемся, что кто-нибудь последует им.
- Они знают, кто позвал меня?
- Кто бы ни обратился к вам - он поступил благоразумно.
- Вы - правительница и мэр, вы должны иметь приоритетный доступ к
информации.
- Я знаю, что настоящий вызов был отменен, но слишком поздно. Но за
последние годы еще двое обратились за помощью Говорящего. Но вы должны
понять, что большинство людей вполне довольны общепризнанной доктриной и
утешениями священников.
- Они вздохнут с облегчением, если узнают, что я не касаюсь доктрин и
утешений.
- Ваше любезное предложение воспользоваться грузом страйки сделает
вас популярным. И скоро вы увидите массу самодовольных женщин, выряженных
в кожу. Это будет примерно через месяц, дело идет к осени.
- Мне посчастливилось приобрести страйку вместе с кораблем. Мне она
просто не нужна, я не рассчитывал на какую-то особую благодарность. - Он
посмотрел на густую пышную траву, плотным ковром закрывавшую землю. - Эта
трава - естественная?
- И бесполезная. Мы даже не можем использовать ее для крыш. Она
превращается в труху после дождя. Там, внизу, в полях, растут обычные наши
культуры, наш повседневный урожай, это специальные породы амаранта,
выведенные зенобиологами специально для нас. Рис и пшеница плохо растут
здесь, на них сильно влияют природные условия. Но амарант распространяется
очень быстро, мы окружаем поля гербицидами, чтобы не допустить его
распространения.
- Почему?
- Этот мир - это своеобразный карантин, Говорящий. Амарант настолько
хорошо прижился в этих условиях, что скоро может задушить естественные
травы. Наша главная идея - сохранить неприкосновенность Луситании,
ослабить, насколько возможно, наше вторжение.
- Это может сказаться на людях.
- В нашем заточении, Говорящий, мы свободны, наша жизнь - полная
чаша. А вне его, за оградой - никто не хочет выходить туда.
В ее голосе чувствовалась тревога. Эндер понял, насколько глубоко
страх проник в души луситанцев.
- Говорящий, я знаю, вы думаете, мы боимся свиноподобных. Возможно,
кто-то боится. Но у большинства нет страха. Это не страх. Это - ненависть.
Отвращение.
- Но вы никогда не видели их.
- Вы слышали о двух убитых зенадорах - я подозреваю, что вы
действительно прибыли Говорить от имени Пайпо. Но оба они, Пайпо и Лайбо,
любимы нами. Особенно Лайбо. Он был добрым и великодушным, его потеря
невосполнима, наше горе искренне. Трудно вообразить, что свиноподобные
могли убить его. Дон Кристиан, аббат Филхос да Мента де Кристо - он
сказал, что у них совсем нет моральных устоев. По его мнению, они просто
звери. Или грешники, не вкусившие плода с запретного дерева. - Она горько
улыбнулась. - Но это теология, и мало что значит для вас.
Он не ответил. Обычно религиозные люди предполагают, что их святые
истории звучат абсурдно для неверующих. Но Эндер не относил себя к
неверующим, он обладал тонким пониманием смысла многих святых сказок. Но
он не стал объяснять Боскуинхе. Иначе она изменит свои предположения по
его поводу раньше времени. Он настораживал ее, но он верил, что ее
подозрения преодолимы. Чтобы быть хорошим мэром, нужен талант видеть людей
насквозь, какие они есть, а не какими хотят казаться.
Он вернулся к теме разговора.
- Филхос да Мента де Кристо - я не очень силен в португальском, это
означает "Сыны Разума Христа"?
- Это новый орден, он сформировался только четыреста лет назад по
особому распоряжению Папы.
- О, я помню "Детей, разделяющих Учение Христа". Я говорил от имени
смерти Сан Анджело из Монтесумы, в городе Кордоба.
Ее глаза широко раскрылись.
- Тогда это правда.
- Я слышал много версий этой истории, мэр Боскуинха. Одна легенда
гласит, что дьявол завладел Сан Анджело на смертном одре, поэтому он
кричал и требовал проведения языческого обряда Хабладора де лос Миетрос.
Боскуинха рассмеялась.
- Что-то наподобие сказок, рассказываемых шепотом детям. Дон Кристиан
безусловно назвал бы эту историю бессмыслицей.
- Так случилось, что Сан Анджело, незадолго до своего посвящения,
обратился ко мне говорить от имени женщины, которую он знал. Он пришел ко
мне и сказал: "Эндрю, обо мне рассказывают чудовищную ложь. Они говорят,
что я творю чудеса и должен стать святым. Ты должен помочь мне. Ты должен
сказать правду о моей смерти".
- Но все чудеса были заверены, и он был канонизирован. Правда, спустя
девяносто лет после смерти.
- Да, в этом есть частично и моя вина. Когда я говорил от имени его
смерти, я прочувствовал на себе несколько подобных чудес.
На сей раз Боскуинха громко расхохоталась.
- Говорящий от имени Мертвых верит в чудеса?
- Внимательно посмотрите на соборные сооружения. Сколько зданий
предназначено для священников, и сколько строений отдано школам?
Боскуинха сразу поняла его намек и внимательно посмотрела на него.
- Филхос да Мента де Кристо в ведомстве епископа.
- Полагаю, что они сохраняют и передают все знания, независимо от
того, одобряет их епископ или нет.
- Сан Анджело мог дать вам разрешение на вмешательство в церковные
дела. Но я уверена, что епископ Перегрино пресечет любое вмешательство.
- Я прибыл Говорить только от имени Смерти, и буду соблюдать законы.
Я полагаю, что от меня будет меньше вреда, чем вы ожидаете, а, возможно,
это будет лишь на пользу.
- Если вы прибыли Говорить от имени Пайпо, то от вас будет только
вред. Оставьте свиноподобных за оградой. Если бы это было в моей власти, я
никогда бы не выпустила из города.
- Я надеюсь, у вас найдется комната, которую я мог бы арендовать?
- Новшества не затронули наш город. У нас каждый имеет свой дом, а
больше здесь некуда идти - никто не содержит гостиниц. Все, что мы можем
вам предложить - это маленький пластиковый домик первых поселенцев. Он
маленький, но в нем есть все необходимое.
- Мне требуется минимум необходимого и минимум пространства, так что
я думаю, мне все понравится. Мне бы хотелось встретиться с доном
Кристианом, правда всегда имеет друзей.
Боскуинха вздохнула и тронула машину с места. Как и предполагал
Эндер, от ее предвзятости и настороженности не осталось и следа. К слову,
он хорошо знал Сан Анджело и восхищался Филхосом. Это было совсем не то, о
чем епископ Перегрино предупреждал их.


В комнате было мало мебели, и захвати Эндер слишком много вещей, ему
пришлось бы изрядно поломать голову, прежде чем все разместить. Но, как
всегда, ему хватило минуты, чтобы собрать все свои вещи и покинуть
звездолет. Только запакованный кокон с королевой пчел находился в его
сумке.
- Может быть, здесь есть место для них, - бормотал он. Кокон казался
остывшим, почти холодным, как тогда в башне, хотя он тщательно закутал
его.
"Здесь есть место".
Ее уверенность успокаивала. Ее страсть к возрождению перестала быть
нетерпеливой, требовательной. Она приобрела оттенок абсолютной
уверенности.
- Хотелось бы верить в это, - сказал он. - Здесь должно быть место,
но все будет зависеть от того, смирятся ли свиноподобные с вашим
существованием.
"Вопрос в другом: смирятся ли свиноподобные с вами - людьми - без
нас".
Потребуется время. Дай хотя бы несколько месяцев.
"Расходуй столько времени, сколько нужно, мы теперь не торопимся".
Кто есть тот, которого тебе удалось обнаружить? Я помню, ты мне
говорила, что не можешь ни с кем больше установить контакт, кроме меня.
"Часть нашего мозга, содержащая наши мысли, то, что вы называете
филотическим импульсом, движущей силой ансибла. В людях они застывают и не
двигаются, их очень трудно обнаружить. Но этот - единственный,
единственный, которого мы обнаружили здесь, один из многих, обнаруженных
нами, его филотические импульсы сильнее, разумнее, они легко
воспринимаются. Он хорошо слышит нас, видит нашу память, а мы видим его,
мы легко его обнаружили. Так что прости нас, дорогой друг, прости нас. Мы
оставляем тебя, освобождаем твой мозг от разговоров с нами, и возвращаемся
к нему. Теперь мы будем разговаривать с ним, потому что с ним нам не нужно
тщательно искать слова и образы, необходимые твоему аналитическому
мышлению. Мы воспринимаем его как солнечный свет, как солнечное тепло на
лице; он входит в наше нутро как холод глубинных вод, его движения нежны,
как легкое дуновение ветерка, забытое нами за три тысячи лет. Прости нас,
теперь мы будем с ним, пока ты не разбудишь нас, не вызволишь нас из
темницы. Ты сделаешь это, в свой час и только тебе известным способом. Ты
поймешь, что это и есть то самое место, где должен быть наш дом..."
Он потерял нить ее мыслей, она выскользнула, подобно воспоминаниям о
прошлом, всплывающим на поверхность сознания и тут же расходящимся, как
круги на воде. Эндер не был уверен, что королеве пчел удалось что-то
обнаружить, но что бы это ни было, он будет исходить из реальности: из
ограничений Закона Звездных Путей и католической церкви, существования
двух молодых зенологов, которые могут не разрешить контакта со
свиноподобными, зенобиолога, внезапно изменившего свое решение и
отменившего вызов, и еще многого другого. Но тяжелее всего была другая
реальность: если королева пчел останется здесь, он тоже будет вынужден
здесь остаться. Я буду оторван от человечества на многие годы, лишенный
возможности вмешиваться, подглядывать, обижать и обижаться, излечиваться и
заболевать. Каким образом стать частью этого места, если придется
остаться? Единственные творения, чьей частью я являлся, были армия
маленьких мальчиков из Школы Баталий и Валентина, оба они далеко от меня,
оба остались в далеком прошлом.
- Что, барахтаешься в одиночестве? - спросила Джейн. - Я
почувствовала, как снизилось твое давление, замедлилось дыхание. На одно
мгновение ты уснул, умер, погрузился в летаргию.
- Во мне гораздо больше составляющих, - радостно отозвался Эндер. -
Что я действительно чувствую, так это - предчувствие жалости к себе по
поводу никогда не испытываемой боли.
- Очень хорошо. Раньше надо было вставать, тогда и барахтаться можно
было бы подольше. - Терминал ожил, изобразив Джейн - свинку в шеренге
длинноногих женщин, с воодушевлением марширующих на месте.
- Сделайте короткую разминку, и вы почувствуете себя лучше. Теперь
можно распаковаться. Чего ты ждешь?
- Джейн, я даже не знаю, где нахожусь.
- У них нет карты города, - пояснила Джейн, - каждый знает, что где
находится. Но они создали карту канализационной системы, разделенной на
отдельные участки. Так что я могу сориентироваться, где какие здания
расположены.
- Ладно, покажи мне ее.
Модель города, представленная в трех измерениях, появилась на
терминале. Хотя Эндер был встречен не слишком радушно, а комната,
предоставленная ему, поражала своей скудностью, Луситания проявила
максимум любезности, отдав в распоряжение Эндера лучший компьютер. Это был
не обычный домашний инсталлятор, а скорее искусно сделанный, сложный
симулятор. Он воспроизводил голограммы, в шестнадцать раз превышающие
обычные терминальные изображения; во много раз превосходил терминалы по
разрешающей способности, степени детализации. Иллюзия была столь реальна,
что Эндер невольно почувствовал себя Гулливером, изучающим лилипутов,
которые еще не знали его великой разрушающей силы и не боялись его.
Названия отдельных секций канализации висели в воздухе прямо над
схемой.
- Ты находишься здесь, - уточнила Джейн. - Это Вилла Велха, старый
город. Прямо напротив тебя прасса, там они проводят общественные сборища и
собрания.
- У тебя есть карта земли свиней?
Карта деревни стала быстро надвигаться на Эндера. По мере приближения
передние детали исчезали, открывая ракурс в даль. Было ощущение полета над
местностью. Как колдун, подумал Эндер. Границы города были помечены
изгородью.
"Этот барьер - единственная вещь, отделяющая нас от свиноподобных", -
размышлял Эндер.
- Он вырабатывает электрическое поле, стимулирующее возбуждение
болевых нервных окончаний и вызывающее болезненные ощущения, - поясняла
Джейн, - так прикосновение к нему вызывает странное ощущение: будто ваши
пальцы шлифуют напильником.
- Приятные ощущения, очень любезно с их стороны. Мы что, в
концентрационном лагере? Или в зоопарке?
- Все зависит от того, с какой точки зрения посмотреть, - сказала
Джейн. - Человеческая сторона изгороди - это связь с оставшейся вселенной,
а сторона свиноподобных - это капкан, поставленный на их собственной
земле.
- Разница в том, что они не знают, что они - отверженные.
- Я знаю, - сказала Джейн. - Это очаровательная черта людей. Вы все
уверены, что низшие животные исходят на зависть только потому, что им не
посчастливилось родиться гомо сапиенс.
За оградой простирался склон холма, на вершине которого начинался
густой лес.
- Зенологам не удалось проникнуть в глубину лесных поселений. Свиное
сообщество, с которым они вступили в контакт, углубилось в лес менее, чем
на километр. Свиноподобные живут в бревенчатом доме, все самцы вместе. Мы
ничего не знаем о других поселениях и стоянках, за исключением
подтверждения спутниками-разведчиками того, что любой, подобный этому лес
имеет свою популяцию охотников-собирателей.
- Они охотники?
- Большинство - собиратели.
- Где умерли Пайпо и Лайбо?
Джейн выделила травянистый участок на склоне холма, ведущий к
деревьям. Огромное дерево росло в одиночестве неподалеку. В стороне от
него подрастали два молодых деревца.
- Те самые деревья, - произнес он, - что-то я не помню ничего
подобного по голограммам Трондейма.
- Это было двадцать два года назад. Большое дерево свиноподобные
посеяли в теле бунтовщика, прозванного Рутером, его расчленили перед самым
убийством Пайпо. Два других - это уже недавние экзекуции.
- Хотелось бы знать, почему они сажают деревья для свиней и не сажают
для людей.
- Деревья для них священны, - сказала Джейн. - Пайпо писал в отчетах,
что многие деревья в лесу имеют имена. Лайбо предполагал, что они названы
в честь умерших.
- Люди просто не являются частичкой модели древопоклонения. Хорошо,
этого, пожалуй, достаточно. Однако, я думаю, что их обряды и мифы ведут
начало не из небытия. Существуют определенные причины, порождающие их,
возможно, они связаны с собственным отбором в сообществах.
- Эндрю Виггин, антрополог?
- Истинный предмет изучения человечества - это человек.
- Давай изучим кое-кого из людей, Эндер. Семью Новинхи, например.
Между прочим, компьютерная сеть получила официальный запрет на
ознакомление тебя с информацией о том, кто где живет.
Эндер сморщился.
- Так значит Боскуинха была не столь дружески расположена, как
казалось.
- Если ты спрашиваешь, где живут те или иные люди, они сразу узнают,
куда ты собираешься идти. И если они не хотят, чтобы ты ходил туда, то
никто не будет знать, где они живут.
- Но ты ведь можешь обойти это ограничение, не так ли?
- Уже сделала.
Свет вспыхнул около линии изгороди, позади холма обсерватории. Место
было настолько уединенным, насколько мог позволить Милагр. Несколько домов
были выстроены с видом на ограду. Эндер недоумевал, почему Новинха
поселилась именно здесь, чтобы быть ближе к забору, или - дальше от
соседей. Возможно, это был выбор Макрама.
Ближайшей секцией была Вилла Атрас, затем шел участок, названный Эс
Фабрикас, он простирался вплоть до реки. Как следовало из названия, он
состоял из множества маленьких фабрик, вырабатывающих металл и пластмассу,
производящих пищу и ткани, разные волокна, используемые Милагром. Славная,
компактная, самостоятельная экономика. А Новинха предпочла жить невидимо
за спиной всех и всего, в стороне от посторонних глаз. Эндер был абсолютно
уверен, именно Новинха выбрала это место. Было ли это моделью ее жизни?
Она никогда не принадлежала Милагру. Не случайно все три вызова Говорящих
исходили от нее и ее детей. Сам акт обращения к Говорящему был вызовом,
предупреждением, что они не принадлежат к сообществу благочестивых
католиков Луситании.
- Все же, - сказал Эндер, - придется попросить кого-нибудь проводить
меня. Я не могу допустить, чтобы они узнали, что мне доступна любая
информация, даже тщательно защищенная.
Карта исчезла, на ее месте появилось лицо Джейн. Она не обратила
внимания на увеличение размеров терминального изображения и не
адаптировалась. Поэтому ее голова во много раз превышала человеческие
размеры. Зрелище впечатляло.
- В действительности, Эндрю, это из-за меня они не могут скрыть
информацию.
Эндер вздохнул.
- У тебя есть на то законные права, Джейн.
- Я знаю. - Она подмигнула. - А ты не должен знать.
- Ты хочешь сказать, что не доверяешь мне?
- От тебя разит беспристрастием и обостренным чувством
справедливости. Но я достаточно очеловечилась и требую привилегированного
обхождения, Эндрю!
- По крайней мере, обещай мне одну вещь.
- Все, что угодно, мой мельчайший друг.
- Когда ты решишь скрыть что-либо от меня, предупреди меня,
пожалуйста, что ты не собираешься посвящать меня в свои тайны.
- Слишком темный путь для меня, маленькой старушки. - Она
превратилась в карикатуру сверхженственной женщины.
- Здесь нет ничего темного для тебя, Джейн. Будем благосклонны друг к
другу. Не заставляй меня падать на колени.
- Мне чем-нибудь заняться, пока ты будешь в семье Рибейры?
- Да, выясни все факты, в которых Рибейры значительно отличаются от
других людей Луситании. А также все конфликты и разногласия между ними и
остальными.
- Ты приказываешь, я повинуюсь.
- Почему ты стараешься вывести меня из себя?
- Не старалась и не стараюсь.
- Мне так не хватает друзей в этом городе.
- Ты можешь положиться на меня. Я буду предана тебе до конца твоей
жизни.
- Я беспокоюсь не о своей жизни.
Площадь была заполнена детьми, играющими в футбол. Большинство из них
проделывало разные приемы, показывая, как долго они могут поддерживать мяч
в воздухе только при помощи ног и головы. Двое из них вели отчаянный
поединок. Мальчишка со всей силой пнул мяч в девочку, стоящую в трех
метрах от него. Она неподвижно приняла удар. Затем схватила мяч и пнула
его в мальчишку. Теперь замер он, стараясь не двинуться с места. Каждый
раз соперники терпеливо сносили удар, а затем пинали мяч в противника.
Эндер попытался спросить некоторых мальчиков, знают ли они, где дом
Рибейры. Их ответы были однообразны - все просто пожимали плечами. Когда
он настаивал, детишки старались делать что-нибудь или отходили в сторону.
Вскоре площадь опустела. Эндер недоумевал, что мог наговорить о нем
епископ.
Негласный поединок продолжал разгораться. Площадь поредела, и Эндер
увидел другого ребенка, вовлеченного в него, мальчика лет двенадцати. На
первый взгляд в нем не было ничего экстраординарного, но дойдя до середины
площади, он заметил, что у мальчика странные глаза. Через мгновение он
понял. У ребенка были искусственные глаза. Они светились металлическим
блеском. Эндер знал принцип их работы. Только один глаз использовался для
зрения, он имел четыре независимых визуальных оси, глаз сам разъединял
сигналы, обеспечивая достоверное бинокулярное видение, и посылал их в
мозг. Другой глаз обеспечивал энергетическую поддержку, компьютерный
контроль и внешний интерфейс. При желании он мог запечатлеть в фотопамяти
короткие последовательности наблюдаемых событий. Но фотопамять была очень
ограничена - менее триллиона бит. Дуэлянты использовали его как судью. При
возникновении разногласий, он проигрывал всю сцену в замедленном
изображении и рассказывал им, что произошло.
Мяч попал мальчику прямо в промежность. Он сморщился от боли. Но
девочку это не впечатлило.
- Он снова сдвинулся. Я видела движение его бедра!
- Нет! Ты ударила меня, я не увертывался вовсе!
- Рибейра! Рибейра! - Они разговаривали на старке, но сейчас девочка
переключилась на португальский.
Мальчик с металлическими глазами был беспристрастен. Он поднял руку,
призывая их к молчанию.
- Ты сдвинулся.
- Ура! Я знала это!
- Ты лгун, Олхейдо!
Мальчик с металлическими глазами с презрением посмотрел на него.
- Я никогда не лгу. Я сниму тебе дамп с этой сцены, если хочешь. Я
думаю, лучше послать его по сети всем, чтобы все видели твои увертки, а
потом ври сколько хочешь.
- Ментирозо! Фоде - Боде!
Эндер знал, что обозначают эти эпитеты. Но мальчик воспринял
оскорбления с холодным достоинством.
- Дай сюда, - сказала девочка.
Мальчик нервно сдернул кольцо и бросил его в траву к ногам девочки.
- Подавись, - злобно прошипел он и побежал прочь.
- Трус! - закричала она ему вслед.
- Рам! - прокричал мальчишка, не оглядываясь.
На этот раз он кричал не девочке. Она тотчас повернулась и посмотрела
на мальчика с металлическими глазами. Он замер. Маска жестокости застыла
на его лице. Девочка опустила голову. Пинальщик мяча подошел к нему и
что-то зашептал. Он поднял глаза и увидел Эндера.
Старшая девочка извинилась:
- Просто, Олхейдо, не обращай внимания...
- Не беспокойся, - ответил он, не глядя на нее.
Девочка собралась уходить, но тут она тоже заметила Эндера.
- Почему вы смотрите на нас? - спросил мальчик.
Эндер ответил вопросом:
- Ты здесь арбитр?
- Иногда.
Эндер перешел на старк - он не был уверен, что справится со сложной
фразой на португальском.
- Скажи мне, арбитр, разве красиво оставлять странника без помощи,
заставляя его вслепую искать дорогу?
- Странника? Вы подразумеваете утлана, фрамлинга или ремена?
- Нет, я сказал иносказательно.
- Вы - неверующий.
Мальчик ухмыльнулся.
- Куда вы хотите пойти, Говорящий?
- В дом, где живет семья Рибейры.
Маленькая девочка сильнее прижалась к мальчику с металлическими
глазами.
- Которая семья Рибейры?
- Вдовы Ивановой.
- Думаю, что смогу найти, где это, - сказал мальчик.
- Каждый в этом городе может найти, - произнес