свою
первую автомашину, и его первым покупателем была Эйнджи, а это кое-что
значило. Окрыленный таким невиданным успехом, он понесся в контору
оформлять документы о покупке.


Вот уже третий час Дункан сидел за компьютером, пытаясь проверить
платежные ведомости, но сосредоточиться никак не удавалось. Последнее
свидание с Ребеккой не давало ему успокоиться. У него осталась только
твердая уверенность, что вся эта дурацкая история как-то связана с
Райнхардтом, и еще теперь Дункан точно знал, что Райнхардт жив. Но
конкретных фактов, подтверждающих его предположения, у него не было. И
если бы, например, Тесса спросила бы:
- Мак, почему ты так в этом уверен? - то ему пришлось бы нести
какую-то невообразимую чушь о снах, фантомах, мужчинах с женскими голосами
и еще бог весть какую чепуху.
Промаявшись, но так и не начав работать, Дункан выключил монитор и
теперь сидел перед темным экраном, тупо нажимая на неработающие клавиши.
Дома никого не было, Тесса уехала на презентацию своей прославленной
скульптурной группы, которая уже порядком надоела Мак-Лауду. Он не понимал
этого искусства, но терпеливо переносил его присутствие в доме, хотя
временами немузыкальные звуки творческого процесса весьма раздражали его.
Сейчас в доме стояла плотная тишина, и она даже не шелохнулась, когда
в темном экране возник силуэт Ричи, входящего в дверь кабинета за спиной
Дункана.
- Привет, - сказал Мак-Лауд.
- Привет, - ответил ошарашенный парень. - Вот так всегда...
- Что всегда? - поинтересовался Дункан, разворачивая кресло.
- Я всегда пытаюсь застать тебя врасплох и всегда мне это не удается.
Наверное, у бессмертных очень развито биополе, и ты чувствуешь его
возмущение на очень большом расстоянии. Так?
- Не так, - отозвался Мак-Лауд. - Я просто увидел тебя в экране
дисплея. Считай, что тебе просто в очередной раз не повезло. Кстати, как
твоя работа?
- Отлично, - весело доложил О'Брайн. - Я понял, что ты не телепат,
потому что у меня отличный день. Я продал свою первую машину, заработал
четыреста долларов, и Эйнджи в восторге.
- Хорошо, - кивнул Мак-Лауд. - Ты достал информацию, которую я
просил?
- Да, - Ричи расстегнул пиджак и извлек из внутреннего кармана
несколько тоненьких журналов и аккуратно сложенных газет. - Там не так уж
много. Но завтра мне обещали дать еще две микрофиши.
- Это хорошо, - Дункан принялся просматривать принесенную Ричи
периодику.
- Судя по всему, этот Райнхардт интересовался фотомоделями,
манекенщицами, кинозвездами. Похоже, ему нравилось быть одним из самых
известных холостяков в мире.
- Гм, что-что? - Дункан на секунду отвлекся от чтения и поднял
голову.
- Там в интервью было написано, - продолжал рассказывать Ричи. - Он
считал, что одну женщину очень легко заменить другой. Я с ним совершенно
не согласен.
Мак-Лауд усмехнулся и сказал:
- Судя по всему, так оно и было.
- Да, - Ричи выдернул из рук Мак-Лауда одну из газет и зашуршал
страницами. - Вот. Тут написано, что он был помолвлен с какой-то очень
таинственной женщиной.
- Интересно было бы узнать, как ее зовут.
- Я постараюсь выяснить.
- И узнай все, что только можно, про смерть Райнхардта.
- Договорились.
Ричи страшно нравилась эта новая, придуманная Дунканом игра. В
разбойника он уже играл, а вот в сыщиков... Поэтому Ричи гордо надулся,
как индюк, и, подмигнув, пошел к двери.
- Ричард, - остановил его Мак-Лауд.
- Да.
- Будь осторожен.
- Я всегда осторожен, - тоном заправского Пинкертона ответил парень и
скрылся на лестнице.
Мак-Лауд быстренько просмотрел оставленные ему библиотечные журналы,
которые удалось раздобыть Ричи, и, не найдя там ничего нового, отложил их
в сторону. Ситуация упорно не хотела проясняться. Ну что ж...
Дункан включил монитор, придвинул поближе клавиатуру и собрался хоть
сейчас заняться делами, но хлопнула дверь мастерской на первом этаже,
раздались быстрые шаги - и в кабинет вошла Тесса. Дункан словно
преобразился. Мгновенно исчезло озабоченное выражение лица, и он весело
сказал:
- О, ты уже вернулась! Ну как все прошло?
- Спасибо, все хорошо.
Она выглядела не так хорошо, как хотелось бы. Глаза потерянного
ребенка, тихий голос и походка какая-то шаткая и неуверенная.
- Что с тобой, моя девочка? - нежно спросил Дункан и, поднявшись
из-за компьютера, подошел к ней.
Глядя на ее состояние, ему начало казаться, что... Он начал
подозревать самое худшее. Такой Дункан ее помнил тогда, когда в последний
раз приезжал Конан; когда ему, Дункану в последний раз пришлось драться.
Тогда... Об этом не хотелось даже вспоминать. И вот теперь новый противник
и...
- Ну, ты понимаешь, - прервала его размышления Тесса, которая бегала
по кабинету и нервно ломала руки, - я не знаю. То ли я люблю эту
скульптуру... То ли я терпеть ее не могу!
"Слава богу", - успокоился не на шутку разволновавшийся было
Мак-Лауд.
А Тесса продолжала изливать душу:
- Да, и факт остается фактом. По-моему, это моя лучшая работа. Даже
не верю, что я выиграла конкурс.
Мак-Лауд поймал ее в объятия и принялся утешать:
- Ты заслужила это...
Он гладил ее по голове, как маленькую девочку, и рассказывал, как она
много работала, как мечтала об этом всю жизнь и теперь, дескать, она
просто страшно устала. Постепенно Тесса успокоилась, притихла и перестала
нервничать. Потом он вернулся за свой письменный стол и вновь собрался
включить компьютер. Но Тесса пододвинула поближе стул, уселась на него и
спросила:
- Ты звонил в полицию по поводу Ребекки?
Дункан тяжело вздохнул и тихо сказал:
- Я думаю, что это не она убила этого парня.
- Да-а? - недоверчиво протянула Тесса и, облокотившись щекой на
крепко сжатый кулачок, принялась рассматривать Дункана. - Интересно, в
какой части твоего четырехсотлетнего мозга возникла эта гениальная мысль?
Но Мак-Лауд не отреагировал на шутку и так же серьезно, как и ранее,
продолжал:
- Тесса, мне кажется, что здесь замешан Райнхардт.
- Я рада, что ты так по-джентльменски относишься к женщинам. Но здесь
вопрос касается не женщин, а зла. А зло не является монопольным товаром
мужчин.
Дункан хотел еще что-то сказать ей в ответ, но не успел. Позвонил
телефон и ему пришлось взять трубку и разговаривать.
- Алло, - послушав несколько секунд, он изменился в лице. - Да?!
Понятно. Мы сейчас приедем.
Тесса поднялась было с табурета, сообразив, что продолжить разговор
не удастся, и медленно направилась к двери, но услышав последнюю фразу,
она обернулась и беспокойно посмотрела на Мак-Лауда. Он опустил трубку на
аппарат и проговорил, стараясь не смотреть ей в глаза:
- Тесса, мне позвонили из муниципалитета. Говорят, что-то случилось с
твоей скульптурой.
Изменившись в лице, Тесса всплеснула руками и, ни слова не говоря,
бросилась вниз по лестнице.



12

Всю дорогу, пока Дункан гнал машину к городскому парку, Тесса не
произнесла ни звука. Пристально следя за дорогой, она теребила прядь
растрепавшихся волос и дрожала.
Дункану на мгновение показалось, что она сейчас переживает за эти
куски почти бесформенного на его взгляд гипса так, словно это были ее
дети. Но он тут же понял, что так и было. Ведь в ее жизни не существовало
ничего, кроме него и этих штук. Это была часть ее души и вдруг он понял,
что тоже бесконечно волнуется и переживает из-за этих странных скульптур.
Они вдруг показались ему прекрасными и единственными во всем мире.
Мак-Лауд остановил машину на дорожке в пятидесяти ярдах от лужайки,
на которой располагалась скульптурная группа. Тесса мигом распахнула
дверцу и пулей вылетела из машины. Увидев, что все скульптуры на месте и
ничего не разрушено, она на мгновение остановилась, но потом вновь
сорвалась с места и побежала прямо по траве, через газон, расталкивая
собравшихся поблизости зевак. Дункан еле поспевал за ней.
Не добегая двух шагов до постамента, она остановилась, а затем резко
повернулась к Мак-Лауду:
- Ты только посмотри! Посмотри! - возмущенно сказала она. - Что
значат эти цифры?
Только сейчас Дункан смог отдышаться и рассмотреть, что же произошло
со скульптурами. Постаменты и сами изваяния были перепачканы краской.
Сплошь от земли до самого верха на гипсе красовались корявые цифры "3",
"2", "1", наспех нарисованные аэрозольной жидкостью. Разноцветная краска
стекала вниз и, смешиваясь, образовывала грязные омерзительные пятна.
На глазах Тессы появились слезы. Она забегала вокруг постаментов,
всплеснула руками и снова закричала дрожащим голосом:
- Дункан, что значат эти цифры?
Стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться панике, Дункан
ответил:
- Это убывающий цифровой ряд. Видишь, везде цифры идут строго по
порядку и всегда остается "один".
- Это что, визитная карточка твоей сумасшедшей девушки? Она что -
снова хочет с тобой встретиться?
- По-моему, это не почерк девочки, - резко ответил на ее
незаслуженную колкость Мак-Лауд. - Скорее всего, это записка от
Райнхардта. Наверное, он хочет со мной встретиться. Или он и Ребекка
заодно.
Но Тессу ничем уже нельзя было остановить. Она орала, словно в нее
вселился дьявол:
- Но ведь ты его не почувствовал! - лицо ее стало красным от
напряжения, из глаз лились слезы, такой Дункан ее ни разу в жизни не
видел. - Ты даже не ощутил его присутствия... Неужели же это он?..
- Я не знаю! - не выдержав вида этой страшной истерики, тоже закричал
Дункан.
И вдруг она замолчала, вся как-то сжалась, словно испугалась чего-то
грозного и невидимого. Он тоже больше не кричал. Молча и неподвижно они
простояли возле изуродованных скульптур минут пять, а после этого
бросились друг другу в объятия, а потом еще долго стояли на лужайке и
смотрели на изваяния.
- Пойми, дорогая, - говорил Дункан, - он где-то совсем недалеко и
приближается с каждой минутой. Мы не должны поддаваться панике и
ссориться. Ему только это и нужно. Пойми.
- Да, да, конечно, мы не будем ссориться... Я починю их. В конце
концов, здесь не так уж много работы. И не стоит огорчаться из-за одного
сумасшедшего, который хочет нам все испортить.
- Конечно, милая!..
Тишину городского парка оборвал треск мотоциклетных двигателей. На
дорожку возле лужайки, где красовалась композиция, выехали два полицейских
мотоцикла и, остановившись возле "лендровера" Дункана, принялись ожидать,
когда с противоположной стороны дорожки к ним подъедет патрульная машина.
Она остановилась нос в нос напротив "лендровера" и из нее вышел уже
знакомый Дункану и Тессе темнокожий комиссар. Парни в форме слезли с
мотоциклов и подошли к начальству, сжимая под мышками белоснежные сферы
шлемов и приготовившись запомнить поручения.
"Принесла нелегкая", - мелькнуло в голове Дункана.
Полисмены козырнули и направились к стоящим на газонах зевакам, а сам
комиссар приблизился к Дункану и Тессе, все еще стоявшим возле
постаментов.
- Сержант Бэнет, - представился он, поднимая в приветствии шляпу.
- Мы с вами уже знакомы, - как-то брезгливо произнесла Тесса.
Очевидно, ей сейчас было неприятно присутствие любого постороннего
человека, который не смог бы прочувствовать всю глубину ее горя, а в
лучшем случае смог бы только пожалеть ее. Но полицейский, словно не
заметив ее состояния, спросил:
- Вы догадываетесь, кто мог сделать это?
Тесса замялась, но все же довольно четко ответила:
- Нет.
- Вы знаете, - принялся утешать женщину-скульптора полицейский, -
такое случалось и раньше. И даже с великими. А с вами это первый такой
случай?
- Да, - тихонько, как будто издалека отозвалась Тесса.
По лицу копа было видно, что ему от души жаль молодую ваятельницу и
он сам понимает неуместность своих расспросов и то, какую боль он сейчас
причиняет ими, но это был его долг, и он продолжал:
- Скажите, а в последнее время вам никто не угрожал? Звонков
телефонных или писем не было?
- Не было, - подтвердила она.
- Попытайтесь вспомнить: может быть, произошло что-то странное,
необычное?
- Нет.
- Подумайте, может быть, все-таки вам есть о чем мне рассказать? - не
унимался следователь.
- Извините, мне нечего сказать, - вдруг решительно проговорила Тесса.
- У меня очень много работы, - она указала рукой на скульптуры и пошла в
сторону автомобиля.
- Спасибо, - сказал ей вслед Бэнет и по привычке приподнял шляпу. Как
только Тесса ушла, детектив сосредоточил все свое внимание на Дункане. Он
прищурился и начал задавать вопросы:
- А вы, конечно, опять ничего не знаете об этом?
Мак-Лауд только развел руками и пожал плечами, смиренно опустив
глаза, а сержант продолжал:
- Точно так же, как и о трупе, который нашли возле вашего магазина.
- Я бы с удовольствием вам помог... - Мак-Лауд развел руками, - но...
- Да, конечно. Не сомневаюсь, - сокрушено покачал головой Бэнет. -
Хотя давайте попробуем.
Он вытащил из внутреннего кармана плаща небольшую фотокарточку, на
которой фотороботом был составлен портрет явно Ребекки, и протянул ее
Дункану.
- Вы видели когда-нибудь эту женщину? - спросил комиссар.
Конечно, Дункан ее узнал, - но, тем не менее, Мак-Лауд повертел в
руках фотографию и, посмотрев на нее несколько секунд, вернул
полицейскому.
- Трудно сказать, - Мак-Лауд озадаченно поднял брови.
- Да? - удивился сержант и на его лице появилась ехидная улыбка, как
бы говорившая: "Ничего другого я от вас и не ожидал".
Дункан тоже обаятельно улыбнулся, но через секунду оба были серьезны
и деловиты и продолжали разговор как ни в чем не бывало.
- Так вот, - Бэнет продолжал держать фотографию так, чтобы Мак-Лауд
мог ее видеть, - приятели этого хулигана показали, что эта женщина его так
ударила, что он чуть не отдал концы. А после инцидента она вошла в ваш
магазин.
Детектив смотрел прямо в глаза Мак-Лауда, но тот был невозмутим и
совершенно спокойно ответил:
- Ко мне многие заходят.
Словно не понимал, куда клонит Бэнет.
- Ну, я думаю, что такую женщину вы бы запомнили.
- Увы, - развел руками Дункан. - Не запомнил.
- Жаль, - сказал комиссар. - Я думаю, что все это как-то связано.
Убийство, порча скульптур среди бела дня... - он на мгновение замолк, а
потом продолжил. - И то, что вы находитесь в центре этих событий. И как
всегда ничего не знаете, словно вчера родились. Что-то мне подсказывает,
что мы теперь с вами будем часто видеться.
Закончив монолог, сержант Бэнет еще раз окинул взглядом Мак-Лауда и,
резко развернувшись, направился к патрульному автомобилю - к ожидавшим его
полицейским, уже успевшим опросить добрую дюжину прогуливающихся в парке
людей, но так ничего и не выяснивших по поводу разрисованных скульптур.


Домой Тесса и Дункан вернулись уже поздно вечером. Они страшно
устали, потому что приводили в порядок композицию на парковой лужайке.
Необходимо было одну за другой смыть растворителем все проклятые цифры и
потом восстановить потертую поверхность новым слоем гипса.
Поэтому только переступив порог дома, Тесса тут же отправилась в душ,
где долго, бесконечно долго стояла под горячими струями воды, согреваясь
после поездки домой в промозглом отсыревшем "лендровере" и с закрытыми
глазами шепча что-то себе под нос. Дункан какое-то время находился возле
дверей в кухню и смотрел на силуэт ее тела в молочном стекле стены.
Постояв так с минуту, он, тяжело вздохнув, отправился в кухню, где,
ловко орудуя разнообразными приспособлениями, принялся готовить бутерброды
и варить кофе. Собрав на небольшом подносе ужин, он пошел в комнату.
Шум воды стих, и теперь Тесса лежала на диване, обложившись подушками
и прикрыв ноги шерстяным пледом. Подсунув под щеку кулак, она смотрела
прямо перед собой полуприкрытыми глазами и лишь иногда тяжело, судорожно
вздыхала.
Как только Дункан появился на пороге, Тесса повернулась к нему и
совершенно буднично сказала:
- Я тебя люблю.
Он поставил поднос на журнальный столик возле кушетки, на которой
лежала Тесса, и присел рядом.
- Прости, что все так случилось, - тихонько сказал он. - Мне очень
жаль.
- Я знаю, - она протянула руку и погладила его по щеке.
- Может быть, ты и права, - Дункан взял ее руку и поцеловал. - Может
быть, за всем этим, действительно, стоит Ребекка.
- Но ты в это не веришь, - то ли вопросительно, то ли утвердительно
сказала Тесса.
- Я не знаю.
Дункан взял себе чашку кофе и предложил жестом Тессе бутерброды, но
она отказалась и приготовилась слушать дальше, а он продолжал:
- Ричи сказал мне, что прежде, чем Райнхардт исчез, он был с кем-то
помолвлен.
- С Ребеккой?
- Возможно.
- Мак, но тогда я не понимаю, почему она явилась именно к тебе?
- По-моему, она думает, что это я его убил.
- Но ведь ты не убивал его, - вновь то ли спрашивая, то ли утверждая,
сказала Тесса.
- Не убивал, - как эхо повторил ее слова Мак-Лауд.
Немного помолчав, Тесса заговорила так, словно вдруг поняла что-то
очень важное:
- Если она была помолвлена с Райнхардтом, то он наверняка рассказал
ей о своем бессмертии, ну, и об остальном...
- Это вовсе не обязательно, - возразил Дункан.
- Почему?
- Я рассказал тебе об этом только потому, что я тебе доверяю. Я могу
доверить тебе все, что угодно, даже свою жизнь. Я тебя люблю. А Райнхардт
никому не доверяет. И никого не любит.
Она немного подумала и сказала:
- Тогда я могу представить, что она чувствует... - Тесса вздохнула. -
Ее жених погиб, тело так и не нашли, нет даже могилы. Осталась только
незаживающая рана в душе. Еще вчера у тебя было все, о чем можно мечтать,
а сегодня только одиночество, пустота и никаких надежд на будущее, и
никакого утешения. Представляешь, что может сделать с женщиной такая
ситуация? Что может сделать такая женщина?
- Мне кажется, что именно это она и собирается сделать.
Вдруг по щекам Тессы покатились слезы, она задрожала, быстро вскочила
и крепко прижалась к Дункану.
- Обними меня.
Он ласково привлек ее к себе.
- Я все понимаю, дорогой. Иначе ей просто стало бы незачем жить. Мне
страшно, Мак! Страшно оказаться на пути такой женщины. Она не остановится,
пока не сделает все так, как она решила.
- Может быть, - произнес Мак-Лауд, глядя, как на журнальном столике
дымятся кофейные чашки.



13

...Утро. Хмурое, осеннее, промозглое, серое, как и вся жизнь. Лишь
парк пылает желто-красным костром неукротимой ненависти. И холодно. Теперь
всегда холодно в этом проклятом доме, на этой проклятой земле. С тех пор,
как он умер, всегда поздняя осень и всегда холодно.
Липкие ледяные щупальца одиночества обвивают бьющееся в судороге
неутоленной мести горло, а шаткая полуразмытая реальность течет,
расползается под руками, льдинкой тает в горячих пальцах.
Падают, падают продрогшие капли прозрачными слезами на невидимую
могилу. Отражение в несуществующем зеркале более реально. Но с порывом
зимнего ветра с неба срывается снежинка, огромная, нелепая, желто-красная
бестия... Приближаясь, она растет, растет... Вот она уже с дом...
Перепоночки ледяные, прозрачные кружева легкого инея, как бетонные балки.
Все ближе, ближе... Вдребезги. Разве что-то может случиться, если разбить
невидимое зеркало или сжечь несуществующую фотографию? Тяжелый дождь
острых невидимых осколков: кап-кап... Стеклянные лужи над головой то и
дело выливают за шиворот потоки остро отточенных капелек. Сталь зеркала
исходит холодом и плачет, плачет: зиль-бер. В серой бездне клинка
отражается желто-красный вихрь. Он облетает, срываясь с черного пепла
голых веток, оставшихся после пожарища.
Холодно.
Ребекка распахнула двери спальни и по коридору вышла на террасу,
окруженную огромными вазонами. Шелковая широкая рубаха мгновенно
взвихрилась под обжигающими потоками утреннего ветра. Сегодня именно тот
день, которого она ждала все эти проклятые годы. Пронзительная сталь
морозного воздуха хрупкой тонкой пеленой окутала весь мир. Она облепила
мир с головы до ног, приросла, как кожа.
Молниеносный взмах сабли, рассекающей хлестким ударом упругую
свежесть, решит сегодня все, а дальше - долгожданное тепло, бьющее через
ровные края свежей раны.
- Ребекка...
- Да, Уолтер.
- Ребекка. Этот костюм - это именно то, что тебе нужно. Брюнетка в
алом... Я мечтал всю жизнь.
- Она твоя.
- Ребекка...
Кровавые языки пламени облизывают черный бархат осенней полночи,
тепло и уютно... Было... Пока ледяной порыв прозрачной стали не уничтожил
все, что так дорого, пока ветер не засыпал мир желто-красным листопадом.
Год за годом, тысячу жизней, миллион лет беспощадных тренировок, всю
вечную осень она готовилась, чтобы однажды ответить на мучивший ее вопрос.
Хватит ли у нее ненависти, чтобы смыть этот желто-красный поток,
захлестнувший все ее существо, серым холодом стали.
Оранжевый диск на пятнистом полотне и черный хрупкий пепел под
ногами, а между ними плотная, всепоглощающая серая реальность клинка. В
ней, как в гигантском аквариуме, плещутся мужчины, женщины, дети...
Вдыхая сталь, что может делать человек? Только бесконечно кружить в
вальсе с тряпичной белой куклой, прозрачной, как несуществующее зеркало.
Нежный осенний танец вокруг кровавого сгустка. Трехгранное лезвие гнется
дугой, в помертвевших глазах тонут мутнеющие зрачки, заволакивая черным
пеплом бешеный холод пожарища, горло захлебывается. Это последний поцелуй.
Брюнетка в алом...
- Она твоя.
- Но хватит ли у тебя ненависти?
- Я тебя люблю.
- ...брюнетка в алом...
- Я тебя люблю.
- Ребекка...
Она выдергивает из манекена прозрачный ручей стали и вытирает клинок
кружевным платком с монограммой "У.Р.". Желто-красная ткань постепенно
окрашивается, превращаясь в кровавую; пепел летит, кружась в осеннем
ветре. Сегодня начнется зима.
- Скоро Рождество.
- Да, дорогой, а потом опять наступит осень.
- Глупышка, потом будет весна. Скоро придет Рождество.
- Да, дорогой. За окнами холодно, промозглый ветер, с утра моросит
дождь, колючий, как осколки зеркала. Разожжем камин?..
- Ребекка...
Она садится в машину и едет по осенним улицам. Город только
просыпается. Тяжелые капли бегут по щекам, мерзнут на холодном ветру.
Брюнетка в алом... Слезинки звонко падают в пепел жизни, выстукивая:
зиль-бер, зиль-бер.
Зильбер.


В антикварном магазинчике было пусто. Так рано посетители сюда не
заглядывали, а хозяева, по-видимому, находились где-то поблизости, в жилой
части двухэтажного домика.
Ребекка вошла в помещение и осмотрелась. Вон он. В застекленном
небольшом шкафчике, висящем на стене...
Услыхав, что пришел посетитель, Тесса, находящаяся в комнатке,
соседней с торговым залом, громко крикнула:
- Одну минутку. Извините, я сейчас к вам подойду.
Ребекка размашистым шагом, не спеша, уверенно прошла через весь зал
и, открыв нехитрый замочек стеклянного шкафчика, распахнула прозрачную
дверцу. Это была она, его сабля. Именно то, что она так долго искала и на
что никак не решалась предъявить свои права. Но сегодня особый день. Она
протянула руку и вновь, как много лет назад, почувствовала знакомую
тяжесть и гладкую, как кошачья шерстка, полировку металла.
Сбоку раздались шаги и вошла Тесса. Увидев, что посетительница без
спроса открыла витрину, она спросила:
- Что вы делаете?
Посетительница повернулась к хозяйке магазинчика лицом, - и та сразу
узнала в ней Ребекку, которая внезапно зашипела, как разозлившаяся кошка,
и, выставляя вперед острый коготь зильбера, сказала:
- Беру то, что по праву принадлежит мне.
В голосе гостьи было столько ненависти, что у Тессы по спине побежали
мурашки. Она поняла, что эта женщина, доведенная до отчаяния, может
решиться на все, что угодно.
- Ваш муж дома?
- Нет, я одна, - ответила Тесса и, указывая на саблю, спросила. - Вы
хотите это украсть?
- Эта сабля, - невозмутимо ответила Ребекка, - принадлежала моему
жениху. А теперь должна принадлежать мне.
Она взмахнула зильбером, бешено сверкнув своими черными глазами.
Тесса быстро сообразила, что лучше всего с такой посетительницей
разговаривать на большом расстоянии, и зашла за широкий стол, на котором
были выставлены мелкие побрякушки. Оттуда уже она решила продолжать
разговор.
- Дункан был прав, - сказала она. - Вы были помолвлены с Уолтером
Райнхардтом.
- Да, - горько воскликнула Ребекка. - Но он погиб.
- Вы ничего не знаете, - пыталась объяснить ей то, что произошло,
Тесса.
Она понимала, что несчастная женщина может совершить самую большую и
неисправимую ошибку в своей жизни. Райнхардта она себе не вернет вне
зависимости от того, жив он или умер, а сама погибнет. Ее убьет либо
Дункан, если она попытается его убить и узнать его тайну, либо сам
Райнхардт, если она найдет его и тоже узнает тайну бессмертных. Поэтому
Тесса решила попробовать отговорить Ребекку от этого смертельного
предприятия. Она так разволновалась, что даже вышла из-за
демонстрационного стола.
Но Ребекка не хотела ничего слышать.
- Я все знаю, - фыркнула она, поднося острие сабли к груди Тессы.
Но та, не обращая внимания, старалась объяснить:
- Вы не понимаете с чем вы имеете дело!
- Это вы не понимаете, с кем вы имеете дело, - оскалилась брюнетка. -
Мак-Лауд - убийца!
В ее глазах пылал гнев.
Но Тесса ни на что не собиралась обращать внимание. Ни на то, что
собеседница взбешена, ни на то, что прямо перед ней острый, как бритва,
клинок, готовый пронзить ее тело. Она хотела только одного - спасти
несчастную женщину от нее же самой. И поэтому она отодвинула рукой саблю,
словно перед ней была не сталь, а папье-маше, и горячо заговорила:
- Вы ошибаетесь. Я вам сейчас все объясню...
- Я не хочу ничего слышать, - вдруг совершенно спокойно сказала
Ребекка и опустила саблю. - Эта сабля у него, - голос ее задрожал, - а она
могла достаться ему только, если он убил Уолтера. Теперь я уверена, что
Мак-Лауд его убил.
- Но, черт возьми, - закричала Тесса, - если вы так думаете, то
почему же вы не обратились в полицию?
- Я обращалась, но не было никаких доказательств. Не было ничего,
даже тела. Но теперь у меня есть сабля. И я сделаю с ним то, что он сделал
с Уолтером. Я убью его.
Ребекка развернулась и решительно пошла к выходу. Тесса ничего больше
не могла сделать, и ей не оставалось ничего, как только попробовать еще
раз убедить фехтовальщицу.
- Подождите, - вслед ей воскликнула Тесса, - все совсем не так, как
вы думаете!
Но тщетно. Дверь захлопнулась за ранней посетительницей.


Ночной город был темен и пуст и пугал жителей осенней отчужденностью.
Поэтому на центральных улицах, освещенных вечерней иллюминацией, быстро
сновали редкие пешеходы, стараясь поскорее укрыться от холодного сырого
ветра в своих домах. Осенние вечера не всегда располагают к прогулкам, и
Мак-Лауд, - как впрочем, и все жители городка, - спешил домой. Он гнал
машину по залитому холодными огнями проспекту и думал, думал...
История, которая закружила их с Тессой, как осенний вихрь кружит
опавшие разноцветные листья, грозила бедой гораздо более страшной, чем
простуда.
"Что делает людей такими, какими они есть, - размышлял он, чувствуя
себя таким далеким от всего мира, таким отрешенным от обыкновенных
человеческих проблем, как будто жил в другой галактике. - Интересно,
задумывался ли кто-то об этом? Одни рождаются хорошими, другие - плохими,
а есть еще такие, которые рождаются бессмертными, и они тоже бывают
разными. Но из них в конце концов останется только один.
(Бессмертие для Райнхардта всегда было лишь игрой, в которой
действовали лишь его правила, а проигравший платил за все смертью. Но зато
выигравший не жалел ни о чем).
А что такое бессмертие для меня? Зачем мне эта неоправданно долгая
жизнь, если мне не нравится сама идея вечной игры и я не понимаю ее цели.
И вообще я не думаю, что это игра.
Я никак не могу понять почему мы чем-то отличаемся от остальных!
Почему Конан, я и другие - это одно, а Слэн, Райнхардт и еще сотни -
другое? Почему, если мы выиграем, то будет все хорошо, а если они, - то
все плохо? Почему?!.
За столько лет мне чертовски надоело ломать голову над этим вопросом,
который все равно невозможно решить. Мне иногда кажется, что я мучаюсь
дурацкими несуществующими проблемами, а вокруг меня умирают люди. У меня
есть много времени для того, чтобы любить их, быть с ними, но пока я решаю
несуществующую проблему, они умирают. Умирают любимые, и их не вернуть. А
проклятая неизвестность калечит дорогие судьбы, уносит драгоценный покой.
Ведь я могу прожить еще тысячу лет, а могу умереть завтра, и они от этого
боятся, страдают, седеют... Но почему-то совсем не думают о себе. Они
смертны, и гораздо более хрупок их жизненный путь, но почему-то они всю
свою недолгую жизнь переживают за меня, даже на смертном одре.
Тогда зачем эта всепоглощающая долгая борьба, если никому не
становится лучше, даже если ты побеждаешь! Тогда мучаются другие
незнакомые люди, но тоже - мучаются; и какая разница - хорошие они или
плохие, если ты сам их обрек на мучения и на долгие страдания.
Но самое страшное, что от этой борьбы никуда нельзя уйти. Нельзя
отсидеться или погибнуть в каком-нибудь бою. Однажды Конан мне сказал:
- Каждый раз, когда не дерешься ты, дерусь я. Чем меньше достается
тебе, тем больше достается мне. Делай хорошо свое дело. Тем более, что
кому-то, - правда, я не скажу кому, - всегда достается все: все радости
жизни и все самые красивые женщины"...


Ричи стоял возле изрядно поношенного темно-бежевого БМВ и вот уже
битых сорок минут описывал двухметровому черному посетителю автосалона
достоинства именно этого автомобиля. Клиент везде совал свой курносый нос,
что-то нюхал, разве что вверх колесами не переворачивал, трижды объезжал с
Ричи вокруг смотровой площадки, но так и не мог окончательно решиться
сделать эту покупку.
Ричи работал вовсю, стараясь его сагитировать:
- Это потрясающая машина, - вдохновенно говорил он, - послушная, как
спаниель. С десяти центов дает девять сдачи по первому требованию.
Длинный еще раз понимающе кивнул, но вынимать кредитную карточку не
собирался.
- Она просто создана для вас! - разорялся Ричи.
Но посетитель еще раз обошел машину и, - вероятно, приняв
окончательное решение, - отрицательно покачал головой и зашагал к выходу.
- А-а-а, черт, - сокрушено произнес Ричи вслед неудавшемуся
покупателю и махнул от огорчения рукой. - Прирожденный пешеход.
Он еще раз бросил разочарованный взгляд в спину удаляющейся фигуре и
тут же увидел знакомый "лендровер", подруливающий к площадке.
Дункан остановился возле Ричи и выключил мотор.
- Привет, Мак, - удивленно проговорил О'Брайн.
Он никак не рассчитывал увидеть здесь, в салоне подержанных
автомобилей, такого респектабельного господина, как Мак-Лауд. И поэтому
немедленно спросил:
- Что случилось? Ты что, решил сменить машину? Хочешь, я предложу
тебе...
Но Дункан перебил его:
- Тихо! Ты раздобыл новую информацию о Райнхардте?
Ричи застыл с протянутой рукой, указывающей на один из выставленных
автомобилей. Он перестал паясничать и уже серьезно отрапортовал:
- Конечно, нашел. Подожди секундочку.
Он быстро поднялся в свой вагончик и, схватив со стола увесистую
пачку толстых журналов, вернулся к машине.
- Держи, - протянул он их Дункану.
- Спасибо, - тот принялся листать тоненькие страницы. - А ты не
просмотрел все это?
- Просмотрел, - гордо ответил парень. - Вот в этом журнале, - он
указал на обложку одного, - говорят, что Райнхардт был очень милый, добрый
такой человек... Он запросто увольнял людей из своей компании. Даже тех,
которые порой проработали там очень много лет, всю жизнь. Его называют
отъявленным подонком, что означает почти что национальный герой, потому
что он сумел заработать большие деньги.
Мак-Лауд одобрительно кивал в ответ и слушал краткое содержание
прочитанного, одновременно пролистывая журналы. А О'Брайн рассказывал
дальше:
- А потом он все равно должен был разориться. Обязательно должен был.
Против него выдвинули массу разнообразных обвинений, и его разорили бы
суды. Так что даже он понял, что смерть оказалась для него наилучшим
выходом из создавшейся ситуации. Иначе он надолго бы сел в тюрьму. Смерть
к нему подоспела как нельзя более вовремя.
- Спасибо, - Мак-Лауд отложил листы на соседнее сидение и прижал их
какой-то штукой. - Я, пожалуй, поеду, Ричи.
Тот понимающе кивнул.
- До свидания.
- Будь осторожен, - вместо прощанья сказал Дункан и нажал на педаль
газа.
Ричи проводил машину долгим взглядом.
"Заладили, - подумал он, - осторожнее, осторожнее! Это им есть чего
бояться, а кому я нужен? Сейчас домой и телевизор смотреть до "не могу", а
завтра опять на работу. Тоже мне, большая птица - господин Ричи!"
"Лендровер" утонул в темноте, а Ричард, пожав плечами, пошел к
вагончику, на пороге которого как раз появился босс, что означало
окончание рабочего дня.
Начальника Ричи звали мистер Краус. Это был полный приземистый
мужчина средних лет с большими залысинами на круглой голове. Маленькие
хитрые глазки на его пухлом лице, крупный вислый нос и узкая, почти
безгубая полоска рта делали Крауса похожим на развеселого розового
поросенка. Ему всегда было жарко, даже в лютый мороз, пот в любое время
года крупными каплями катился по его лбу, который он то и дело вытирал
огромным, вчетверо сложенным носовым платком.
Сейчас, как и всегда, мистер Краус стоял на пороге вагончика, в
котором располагался офис, и вытирал свой вечно потеющий лоб. Когда
подошел Ричи, он ехидно спросил:
- Ну, как дела?
- Ты же видел, что он ушел. Слушал битых три четверти часа, а потом
ушел. Я не понимаю, - возмущался юный продавец, - у него что же, времени
вагон?
- А я тебе говорил, что это не клиент. Может, он просто гулял и решил
послушать, что ты сможешь ему рассказать, но никак не рассчитывал, что
представление настолько затянется.
- Я думал... - попытался оправдаться Ричи.
- Ладно, - шеф махнул рукой и посмотрел на часы. - Я полагаю, что еще
пять минут, и будем закрываться...
Внезапно из ровного шума засыпающего города выплеснулся странный
непривычный звук. Нечто похожее на кудахтанье несушки, если бы ее
голосовые связки были сделаны из железа.
Ричи и мистер Краус удивленно переглянулись и принялись напряженно
всматриваться в темноту. Через несколько секунд на площадку автосалона
въехал голубой "фольксваген". Тот самый, который вчера вечером приобрела
Эйнджи.
Машину нельзя было узнать. Куда девалась бесшумная, безотказная
работа хваленого почти нового двигателя? Теперь машина кряхтела и гудела
так, словно побывала в кругосветном путешествии. "Фольксваген" бешено
завизжал тормозами и из него выскочила разъяренная Эйнджи.
- Что случилось? - закричал Ричи еще от порога вагончика и стремглав
бросился к ней.
- Понятия не имею, - в ответ завопила она. - Я ехала на пляж, а она
заглохла, а потом начала вот так трещать! Конечно, я вместо пляжа поехала
сюда. Там сегодня праздник, сегодня открытие сезона любителей зимнего
плавания, а я, как дура, торчу возле этих проклятых железяк! Ты же
говорил, что это хорошая машина!..
Она сложила руки на груди и, щурясь, исподлобья смотрела на
подоспевшего к ней взъерошенного Ричи, для которого эта новость была не
менее ошеломительна, чем для нее.
Он послушал работу мотора и сказал:
- Это действительно хорошая машина. Не волнуйся, - он поправил
галстук, - я сейчас разберусь.
Ричи принял солидный вид и резко повернулся, собираясь пойти к
вагончику, где расстался с шефом, но не успел он сделать и одного шага,
как с разгона врезался в толстый живот мистера Крауса. Тот тихонько
подошел к молодым людям, которые так кричали, что даже не услышали его
тяжелых шагов, и уже был в курсе этого сложного дела.
- Я думаю, - весомо произнес он, - что ничего не выйдет.
Ричи чуть не взорвался от бешенства. Неужели этот толстый боров решил
его провести и рассчитывает, что все так просто сойдет ему с рук? Ишь, как
выдумал, а ведь знал, что машина для девушки Ричи, мерзавец!
На всякий случай, чтобы освежить память шефа, Ричи сказал:
- Может, вы не помните, но моя подруга купила эту машину. А мы должны
защищать свою репутацию.
В ответ мистер Краус только улыбнулся и развел руками.
- С удовольствием бы вам помог, - любезно сказал он, - но ваша
подруга должна понимать, что купила подержанную машину. А подержанная, это
значит подержанная, не новая то есть. Так что...
Он улыбался ослепительной улыбкой, которая настолько не понравилась
Ричи, что он уже начал подумывать о том, чтобы - если, конечно, не хватит
других аргументов, - взять и врезать мистеру Краусу по толстой физиономии.
Но на всякий случай он решил попробовать еще раз воспользоваться своим
ораторским талантом и воззвать к совести автоторговца.
- То, что вы делаете, - убеждал его Ричи, - это не только
неправильно, но и некрасиво.
Но толстокожий предприниматель только сокрушено вздыхал и никак не
собирался исправлять неисправности.
- Понимаете, ребята, других вариантов нет...
Тут Ричи не выдержал и заорал не своим голосом:
- Что вы с нею сделали? Я же сам проверял эту машину! Перекрутили
спидометр?
- Ну что ты, мой юный друг! Ты же сам читал паспорт. И к тому же я не
какой-нибудь мелкий мошенник.
- Вы поменяли половину деталей? Вытащили новые клапаны и поставили
старые? Как вам не стыдно?
Ричи еще наверное долго бы орал, а Краус бы слушал его с тем же
любезным выражением лица, но ничего бы даже не собирался предпринимать,
если бы вдруг не раздался пронзительный телефонный звонок, омерзительным
визгом прорезавший вечернюю тишину.
- Извините, - пробормотал мистер Краус и отошел в сторону.
С трудом разворачивая свое жирное тело, он извлек из заднего кармана
штанов плоскую трубку радиотелефона и поднес ее к уху.
- Да-а, - деловито протянул он. - Понимаю.
Тем временем Ричи занимался тем, что утешал горюющую по новому
автомобилю и пропущенному празднику Эйнджи. Всем своим видом О'Брайн
показывал, что произошла лишь досадная ошибка, но сам в это время
придумывал коварный план мести мистеру Краусу.
- Эйнджи, я разберусь, ты увидишь, - уверял он девушку и лихорадочно
думал, что бы предпринять, чтобы толстый начальник отремонтировал голубой
"фольксваген". - Мы еще съездим на этой машине на пляж, Эйнджи.
Ричард бросал пламенные взгляды на толстяка, а тот увлеченно
беседовал по телефону. Паренек жестом пригласил Эйнджи помолчать и сам
прислушался.
- Да, конечно, - размеренно басил Краус. - Разумеется, сэр. Сейчас?
Что? Именно сейчас? Ну что ж, договорились. Всего хорошего.
Толстяк расплылся в широкой улыбке и, спрятав в карман трубку,
подошел к молодым людям. По лицу шефа было видно, что настроение у него
стало заметно лучше, чем во время разговора о поломанной машине Эйнджи.
Похлопав голубой "фольксваген" по крыше, он надулся, гордо выпятил грудь и
многозначительно произнес:
- Я давно собираюсь продать вон тот "мерседес", - он широко откинул в
сторону руку, указывая, какой именно "мерседес" он имеет в виду, хотя
"мерседес" на площадке был представлен только одной машиной. - А то он
стоит, стоит... И вот наконец позвонил покупатель. Машина нужна ему прямо
сейчас.
Ричи мечтательно поднял глаза к ночному небу и расслабленно произнес:
- Да ну его к черту!
По его лицу было видно, что идея продажи "мерседеса" прямо сейчас
интересует его меньше всего на свете, поскольку он настроен лирически - и
только законченный хам может мешать ему предаваться высоким размышлениям и
мечтам.
Лицо мистера Крауса исказила гримаса удивления и ужаса. Он решительно
не понимал, как от такой сделки можно отказаться. Поэтому мистер Краус
мигом потерял дар речи и только беззвучно выдохнул:
- Это сорок тысяч долларов.
Но вывести Ричи из неожиданной лирики так просто не удавалось еще
никому. Он посмотрел на часы и, взяв Эйнджи под руку, пошел к дверце
голубого "фольксвагена" и распахнул ее, приглашая Эйнджи сесть за руль.
Посадив даму, он обогнул автомобиль и, уже собираясь сесть сам, сказал:
- Пусть этим "мерседесом" займется кто-нибудь другой. Тот, кому это
нужно.
Мистер Краус считал в четыре раза быстрее калькулятора. Поэтому он
мгновенно сообразил, сколько он потеряет на этом небольшом внутреннем
конфликте, и заявил:
- Хорошо, я починю машину твоей подружки, а ты перегони машину и
получишь чек.
Ричи подмигнул девушке и, стараясь сохранять независимый и гордый
вид, произнес:
- Хорошо. При условии, что вы мне заплатите комиссионные за продажу
"мерседеса" и дадите письменные обязательства починить этот автомобиль.
Сквозь темное стекло Ричи краем глаза видел, что Эйнджи улыбается, -
и ему это нравилось все больше и больше. Оказывается, он все-таки парень
что надо и может настоять на своем, если это необходимо сделать.
- Хорошо, хорошо, - быстро закивал босс.
- Спасибо, - с достоинством ответил Ричи.
Эйнджи завела булькающий мотор и, удовлетворенная таким решением
вопроса, махнула Ричи рукой и уехала. А тем временем мистер Краус извлек
из своих необъятных карманов ключи от "мерседеса" и протянул их своему
помощнику.
- Держи. Получишь чек и оставишь расписку. Понял? - наставлял
по-отечески начальник. - Да, и не забудь содрать с лобового стекла все эти
рекламные штуки.
Он похлопал О'Брайна по спине и подтолкнул его к подлежащему продаже
автомобилю.
- И помни, хороший покупатель всегда приходит либо рано утром, либо
поздно вечером.
"Причуды богатых, - подумал Ричи. - Какому идиоту на ночь глядя
потребовался "мерседес"?".
Но как только он выехал за ворота демонстрационной площадки, все
вопросы исчезли сами собой и парень просто гнал по темным улицам, стараясь
поскорее покончить с поздними делами и поменьше мучиться относительно
источников их возникновения.
Поколесив с полчаса по пустынным уже улицам в восточной части города,
Ричи остановил наконец машину возле небольшого дома с единственным горящим
окном во втором этаже. В окне промелькнул силуэт, и через несколько минут
из двери вынырнул высокий стройный человек средних лет, одетый в дорогой
плащ. Он заглянул в машину, и Ричи увидел улыбающееся приятное лицо с
ухоженной пепельной бородой. Незнакомец открыл дверцу и сел рядом.
- Добрый вечер, - поздоровался торговец автомобилями и сразу перешел
к делу. - Я от вас должен получить чек и оставить вам квитанцию. Сейчас я
ее найду.
О'Брайн принялся разыскивать куда-то запропастившуюся как назло папку
и не обратил внимания на то, что в руке бородача появился большой
пистолет. Ричи искал документы и рассказывал, как необходимо поступить,
чтобы приобрести этот автомобиль.
- Сегодня я оставлю вам кое-какие бумаги и расписку, а окончательно
мы все оформим завтра.
Противная папка нашлась, и Ричи смог обернуться к покупателю. Тот
улыбнулся и, приставив пистолет к голове продавца, сказал:
- Отлично, мы именно так и сделаем.



14

Звонок в дверь вернул Тессу в реальный мир. Она вздрогнула и нехотя
оторвала глаза от книги. Несколько секунд женщина раздумывала: померещился
ей этот привычный звук или он существовал на самом деле. Но звонок
прозвучал еще раз, и Тессе пришлось вставать из кресла, напяливать туфли
на высоком каблуке и идти открывать дверь. Звонок повторился еще раз, но
уже более длинный и настойчивый.
Бросив автоматически взгляд в зеркало и определив, что выглядит если
не на "отлично", то уж на твердое "хорошо", что для барышни, только что
закончившей тяжелую работу по украшению городского сада, не так уж и
плохо, - она, наконец, добралась до двери и щелкнула замком.
На пороге стоял мальчишка в форме рассыльного с фирменным номером на
груди и сдвинутой на бок бейсболке. Обрадовавшись, что ему все-таки
открыли, паренек протянул Тессе коричневую коробку, перевязанную большим
розовым бантом, и квитанцию.
- Это для мисс Нол, - привычным вежливым голосом пробормотал
рассыльный.
Он лихо подхватил бумажку, на которой Тесса поставила свою подпись, и
еще одну бумажку - чаевые - и, буркнув:
- Спасибо, - исчез за дверью, сверкнув на прощанье широкой улыбкой.
Она закрыла дверь и понесла пакет в комнату, где, поставив его на
журнальный столик, принялась распускать розовую ленту.
"Интересно, что это сегодня придумал Мак?" - подумала Тесса,
раскрывая коробку.
На лиловой шуршащей бумаге лежало платье. Не просто платье, а именно
такое, какое нужно любой женщине. Он всегда знал, что именно ей
понравится. Вытащив подарок из коробки, Тесса с минуту пристально
рассматривала его, а потом, аккуратно положив на стол, начала раздеваться,
не сводя глаз с черного блестящего материала, похожего на прозрачную
змеиную кожу, переливающуюся в неярком свете слабой лампы всеми цветами
радуги.
Сняв просторную трикотажную блузку и короткую юбку, Тесса осталась в
легкой комбинации, - недавно тоже подаренной Дунканом. Взяв еще раз
змеиную одежду и полюбовавшись игрой разноцветных огоньков на ее
поверхности, Тесса принялась одеваться.
Искристая ткань нежно облегала тело.
"Хорошая одежда - всегда хорошая одежда. Одеваешь в первый раз, а
удобно, словно носил ее всю жизнь", - размышляла Тесса, рассматривая себя
в обновке.
Она даже не слышала, как открылась и хлопнула входная дверь, и
отреагировала только на появление в комнате Дункана.
- Привет, - загадочно улыбнулась ему Тесса.
- Привет, - ответил Мак-Лауд.
Он замер в дверях, удивленно и восторженно глядя на подругу, которая
красовалась перед ним в новом, удивительно ей подходящем платье.
- Что мы сегодня празднуем? - поинтересовался он.
- Это ты мне должен объяснить.
Тесса завертелась на месте, давая Дункану возможность оценить
достоинства платья - или фигуры в платье - со всех сторон. Затем она
покосилась на Дункана из-за плеча и спросила:
- Правда, роскошно?
- Да, - Дункан ошарашенно кивнул. - Кто подарил тебе его?..
Почему-то в его голосе прорезались нотки неподдельного ужаса.
- Подожди, - вдруг совершенно другим голосом произнесла Тесса, словно
вслушиваясь в себя, пытаясь уловить что-то еле слышное, что звучало
нечетко, но что услышать было просто необходимо.
Улыбка постепенно меркла, пока совершенно не исчезла с ее лица.
- Что такое? - громко и нервно спросил Мак-Лауд, делая к ней
несколько шагов.
Она застонала, вся съежилась и, зябко передергивая плечами,
простонала:
- Мак, надо снять это с меня!..
Нежнейшая тонкая ткань вдруг превратилась в огненную дерюгу,
облепившую беззащитное тело. Тесса пыталась не прикасаться горящей огнем
кожей к лживому платью, и эти попытки превратились в бешеный, все
ускоряющийся танец извивающегося и бьющегося женского тела. Тесса,
дергаясь, пробовала снять с себя платье, но без посторонней помощи сделать
это никак не удавалось.
- Сними с меня это! Скорей!..
Мак-Лауд бросился к ней и принялся рвать непослушную ткань, стараясь
как можно скорее освободить из ее плена любимую.
- Кожа горит! - кричала Тесса. - Скорее, сними с меня это! Все горит!
Боль усиливалась с каждой секундой, с каждым новым движением, и
казалось, что еще мгновение - и тело, охваченное невидимым огнем,
перестанет сопротивляться и просыплется на пол, потеряв эластичность,
превратившись в хрупкий ломкий серый пепел.
Мак-Лауд открывал куски платья, а кожа, которая соприкасалась с ним,
оказалась ярко-красного цвета и вся была покрыта небольшими волдырями.
Покончив с огненной материей, Дункан вскрикнул:
- Скорее под душ! - и, схватив Тессу за талию, поволок ее, на ходу
пытаясь сорвать заодно и прилипшую к внезапно вспотевшему телу комбинацию.
Женщина рвалась из его рук и кричала:
- Не трогай меня!
Очевидно, что любое прикосновение к обожженной коже причиняло ей
непереносимые муки.
- Под душ, живо! - взревел Мак-Лауд и буквально забросил Тессу в
кабину душа.
Он так резко дернул ручку крана, что чуть не поломал его. Тесса
вжалась в плитку облицовки и только скулила, подставляя теплым струям
воспаленные руки.
Вода с грохотом вырывалась из раструба на стене, окатывая Тессу с
головы до ног. Женщина вдруг снова застонала, но теперь уже не от боли, а
от сознания того, что сегодня с ней произошло. Глотая воздух и воду, она
повернулась к Дункану, который стоял тут же под душем одетый и, забросив
руки на его плечи, прижалась к нему всем мокрым дрожащим телом.
- Боже мой, что же это такое? - она подняла голову и пристально
вгляделась в глаза Дункана.
Он осмотрел кожу на ее плечах и, стараясь не дотрагиваться до
воспаленных участков, аккуратно обнял Тессу.
- Похоже на химический ожог, но, кажется, мы вовремя успели. А кто
принес тебе это платье?
- Кто? - почему-то переспросила Тесса. - Рассыльный из магазина. Я
подумала, что это был простой заказ и что это подарок от тебя. Ведь в
конце концов мы еще никак не отпраздновали установление моих скульптур в
парке.
- Я идиот! Я должен был предвидеть...
Дункан поднял Тессу на руки и понес в спальню, где положил, как
ребенка, на кровать и накрыл прохладной простыней.
- Полежи, дорогая, минут через десять будет доктор, - сказал он и
исчез за дверью.


- Ну, что вы скажете? - тихо спросил Дункан, когда доктор Шервин
закрыл за собой дверь спальни, где лежала Тесса.
Тот, на мгновение остановившись возле двери, произнес:
- С ней будет все в порядке.
Он быстро спустился по лестнице вниз и принялся надевать плащ, в
спешке оставленный в гостиной на спинке одного из стульев.
- Спасибо, что вы так быстро приехали, - поблагодарил Дункан.
- Пустяки, - отмахнулся доктор. - Вы вовремя сообразили поставить ее
под душ.
- Доктор, я просмотрел все платье, но почему-то ничего не нашел,
никакой видимой причины того, что произошло, - Мак-Лауд развел руками.
- А-а-а, ясно, - врач принялся объяснять. - То, что препарат
находился в ткани платья в виде порошка, это очевидно. А тепло ее тела
привело препарат в действие. Судя по всему, ничего особо страшного и не
могло произойти, хотя... Кто знает? Определить, что это за порошок, вы
ведь так и не смогли. И я не смог.
Дункан вновь развел руками.
- Завтра я еще раз вам позвоню, - продолжал доктор, - но думаю, что
уже все обошлось.
Мистер Шервин надел широкополую шляпу и, запахнув плащ, заспешил к
выходу.
- Спасибо, - крикнул Мак-Лауд вдогонку.
Доктор взмахнул рукой и скрылся в темном проеме двери.
Дункан щелкнул замком и поднялся на второй этаж. Пройдя на цыпочках
мимо двери Тессиной спальни, он направился в гостиную, но в этот миг дверь
распахнулась, и на пороге возникла Тесса, закутанная в большой шелковый
халат, расписанный крупными яркими цветами.
Выглядела она далеко не лучшим образом. И, хотя на теле не было видно
воспаления, лицо ее стало бледным, а под глазами проступили синяки.
- А ну-ка назад, в постель! - воскликнул Дункан, настаивая, чтобы
Тесса вернулась в кровать.
- Мне не хочется спать, - запротестовала она, смотря на Дункана, как
будто была совсем маленьким ребенком и просила разрешить ей задержаться
дольше положенного времени.
- Разожги, пожалуйста, камин, - жалобно добавила она.
Дункан долго смотрел на нее, а потом, глубоко вздохнув, произнес:
- Хорошо. Пошли. Осторожно...
Взяв Тессу под руку, он довел ее до дивана, стоящего в гостиной и,
усадив на подушки, укрыл поверх халата пледом. Немного повозившись и
устроившись поудобнее, Тесса сказала:
- Тут сегодня Ребекка заходила.
Дункан, склонившийся над камином, на мгновение замер с зажженной
спичкой в руке и, не поворачивая головы, спросил:
- Что ей было нужно?
- Она забрала саблю, которую ты возил к ней.
- Зильбер? - странным холодно-равнодушным голосом спросил Дункан,
словно пытаясь выиграть время, чтобы обдумать то, что сказала Тесса.
Спичка в его руках горела уже около самых пальцев, грозя вот-вот
обжечь кожу, но он только смотрел в колеблющееся маленькое пламя
отсутствующим взглядом и ничего не делал, чтобы избежать ожога.
- Да, - она кивнула.
- Черт! - Мак-Лауд швырнул догоревшую спичку и зажег новую.
Когда приготовленная под сложенными дровами береста занялась, он
закрыл защитное стекло и, поднявшись, стал смотреть на разгорающееся
пламя, как только что смотрел на спичку.
- Значит, Райнхардт жив, - наконец проговорил в задумчивости Дункан,
ломая по очереди оставшиеся спички. - Он хочет вернуть себе саблю.
- Ты думаешь, что он жив?
- Да, - Дункан кивнул.
- И ты думаешь, что Ребекка похитила саблю для него?
- И проделка с платьем - это лишнее доказательство, что она действует
заодно с Райнхардтом. Ей самой это все было бы просто не нужно, - скорее
рассуждал вслух, чем объяснял Мак-Лауд.
- Мак, - Тесса вздохнула, - мне все-таки кажется, что Ребекка не
заодно с ним.
- Да? - Дункан поднял брови.
- Она думает, что ты его убил. Она не может отделаться от этой мысли
и, по-моему, просто близка к помешательству. Она все же очень несчастная
женщина, Мак.
Тесса еще раз тяжело вздохнула.
- Значит, он ее использует, - заключил Мак-Лауд. - Он считает, что
мир для него - игровая площадка, где все придумано только для того, чтобы
он мог спокойно развлекаться, а смертные - это лишь пешки в его игре.
Поэтому он лишен всяких угрызений совести, или каких-либо других чувств по
отношению ко всем. Его в этой игре интересую только я.
- Значит, он ее использует? Господи, Мак, неужели люди могут быть
настолько омерзительными?! - удивленно проговорила Тесса.
- К великому сожалению, - в пальцах Дункана жалобно хрустнула еще
одна спичка.
Напряженную тишину гостиной взорвал телефонный звонок, резким залпом
зуммера вмешивавшийся в разговор. Дункан подошел к столику, на котором
стоял аппарат, и поднес трубку к уху.
- Алло.
- Это вы, мистер Мак-Лауд, - услышал он из трубки нервный голос. -
Где вы были? Я к вам звоню уже который час.
Внезапно Мак-Лауд почувствовал на том конце провода, возле телефонной
трубки, присутствие того человека, кто уже много лет ждал случая, чтобы
заполучить голову Дункана. Трубка держала паузу, и Дункан позвал в
пустоту:
- Ричи?
- Да, мистер Мак-Лауд, - голос паренька немного повеселел, но все
равно в нем чувствовалось напряжение.
- Это я отключал телефон, - пояснил Дункан. - С Тессой тут произошел
один несчастный случай... С тобой все в порядке?
- Нет, - прозвучал из аппарата спокойный голос, говоривший так,
словно это была его заранее отрепетированная роль. - Меня захватила
Ребекка, - Дункан все же почувствовал дрожь в голосе Ричи. - Она хочет
встретиться с вами. Она ждет в девять часов завтра. Ровно в девять.
Надеюсь, что вы приедете.
- Я понимаю, - тяжело произнес Дункан.
Мальчишка хотел добавить что-то еще, но из динамика раздались
короткие гудки.
Опустив трубку, Мак-Лауд исподлобья смотрел на Тессу. По его лицу она
сразу поняла, что что-то случилось, и испуганно спросила:
- Мак, кто это?
- Это Ричи, - спокойно ответил тот. - Его взяли заложником.
- Ребекка?
- Райнхардт, - коротко ответил Мак-Лауд и сел в ближайшее кресло.
До девяти часов утра еще оставалось достаточно времени, чтобы
хорошенько подумать о сложившейся ситуации и уладить все домашние дела.



15

Рассвет выдался на редкость ленивым. Солнце нехотя выползало из-за
бледно-розового горизонта. Влажный ветер резкими порывами дул с запада,
разбрасывая по асфальту опавшую листву и еще неубранный мусор.
Дункан остановил "лендровер" возле дома Ребекки и бросил взгляд на
часы. Красный ус секундной стрелки медленно полз по черному циферблату,
словно цепляясь за белоснежные точки. Стрелки показывали без десяти семь.
Подхватив с соседнего сидения катану, Дункан выбрался из машины и
твердой решительной походкой пошел к входной двери. Этот визит, конечно,
непозволительно ранний, но разве имеют значение какие-то два-три часа,
когда речь идет о жизни и смерти?
Ждать назначенного часа не имело ровно никакого смысла. Если бы
Райнхардту захотелось убить Ричи, то он, ни на минуту не задумываясь,
сделал бы это сразу после телефонного разговора, как только Мак-Лауд
положил трубку на рычаги. Ведь жизнь какого-то глупого смертного паренька
не имела для Райнхардта решительно никакой цены. Чтобы причинить лишнюю
боль Дункану, он мог бы сделать все, что угодно. Например, преподнести ему
голову О'Брайна или придумать что-нибудь в этом роде. Но в таком случае
Мак-Лауду не было необходимости сильно торопиться и приходить раньше
намеченного срока. Этот ранний визит становился важным и просто
необходимым только в одном случае: если Ребекка действует не заодно с
Уолтером. Но так ли это - Мак-Лауд не знал и пришел именно для того, чтобы
выяснить этот, очень интересующий его момент.
А если Ребекка действует заодно с Райнхардтом, то нет никакой
разницы, когда именно придет Дункан. Это разве что сможет подарить Ричи, -
если он, конечно, еще жив, - одну миллионную часть шанса.
На секунду остановившись возле входной двери, Мак-Лауд чутко
прислушался. Но присутствие еще одного бессмертного не ощущалось
совершенно. Если в доме и были люди, то самые обыкновенные, ничем не
примечательные. Смертные. Из-за двери не доносилось ни единого звука, и
можно было предположить, что в этом странном и неестественно тихом доме
вообще никого нет.
Дункан взялся за круглую ручку двери и с силой рванул ее на себя.
Замок не выдержал рывка и дверь распахнулась. Он вошел внутрь и, быстро
пройдя через огромную залу прихожей, подошел к лестнице, ведущей на второй
этаж. Опершись о перила, он чутко прислушался. Несмотря на столь ранний
час, из зала для фехтования доносились какие-то звуки. Ребекка уже
тренировалась.
Войдя в тренировочную комнату, Мак-Лауд увидел, что она наносит
сильные рубящие удары по кожаной кукле, ловко орудуя зильбером.
Дункан резко спросил:
- Ричи здесь? Где он?
Ребекка вздрогнула от неожиданности и на миг замерла. Не выдержав,
Дункан закричал:
- Где Ричи?
Фехтовальщица подошла к нему и спросила, осматривая гостя с головы до
ног:
- Кто такой Ричи?
Она остановилась как раз на таком расстоянии, которого было
достаточно для того, чтобы дотянуться до Дункана при необходимости
клинком.
- Что тебе нужно, Мак-Лауд?
Он смотрел ей прямо в глаза, почти не моргая, и понимал, что не
ошибся.
- Так значит, это не ты сделала? - выдохнул утренний гость и,
пройдясь по залу, остановился возле окна спиной к грозной хозяйке.
- Что "я сделала"? О чем ты говоришь? - зашипела Ребекка, подходя к
нему и поднимая саблю на уровень его сердца.
Вот он, удачный миг! Всего один шаг - и у него не будет шансов
остаться в живых! Его сердце затрепещет на острие клинка зильбера, и
Уолтер будет отомщен...
Мак-Лауд повернул голову и тихо сказал:
- Райнхардт не умер.
Но Ребекка не хотела ничего слышать.
- У тебя была его сабля, - злобно процедила она, готовясь нанести
удар. - И это ты убил его!
- Нет, - Мак-Лауд повернулся к ней лицом и старался говорить как
можно спокойнее и помнить, что перед ним еще одна жертва разыгравшегося
Райнхардта. - Он где-то здесь. Здесь!
Мак-Лауд вдруг остро почувствовал, где же именно находится Райнхардт,
и понял, что времени на пустые разговоры осталось совсем немного. А еще он
понял, что Тесса была права относительно Ребекки, только сейчас от этого
было не хуже и не лучше. Сейчас надо было, чтобы Ребекка ему поверила и
как можно скорее. А пока что она недоверчиво фыркала и говорила:
- Нет, ты просто сумасшедший, если думаешь, что эти разговоры тебя
спасут!
В ответ Мак-Лауд распахнул плащ и сказал так, словно исполнял приказ
ноющей и надоевшей девчонки:
- Что ж, убивай. Ну!
Она застыла, как каменное изваяние. То ли ей было тяжело ударить
мечом живого человека - пусть даже врага, но живого, а не кожаную куклу.
То ли у нее действительно появились сомнения относительного того, что
Райнхардт умер; то ли она, так же, как и Дункан, почувствовала его
присутствие. Этого, конечно, не может быть, но иногда бывает даже то, чего
не может быть никогда.
- Ну же! - настаивал Мак-Лауд. - Ведь ты готовилась к этому три года.
Целых три года ты ждала этого момента! Давай, смелее! Отомсти! Ну...
Она вдруг завизжала, как побитая собака, и отдернула руку с зильбером
от его груди. Отскочив на несколько шагов, она стояла и тихонько скулила,
переводя взгляд с Дункана на меч. Дункан сделал шаг по направлению к
Ребекке и спросил:
- Как ты нашла меня?
- Когда Уолтер умер, - безжизненным голосом ответила она, машинально
поднимая зильбер, - остались его бумаги. Я однажды копалась в письменном
столе и нашла их. Там были списки людей, и ты тоже был в списке.
- Списки людей? - Дункан удивленно поднял брови.
- Да. И все они были убиты.
- Этой саблей?
- Да. Ты единственный, кто остался в живых, а зильбер оказался у
тебя. Тогда я поняла, что ты его убил.
- А ты знаешь, что это были за люди? - продолжал задавать вопросы
Мак-Лауд.
- Они были врагами Уолтера.



16

Серебристый "мерседес" остановился на заднем дворе дома Ребекки.
Райнхардт заглушил мотор и повернулся к сидящему рядом связанному Ричи.
- Только без глупостей. Хотя... - он махнул рукой и добродушно
усмехнулся. - А, какие уж тут глупости! Подожди меня здесь, приятель.
Поправив ремень, стягивающий руки Ричи за спиной, он похлопал парня
по плечу и, сняв с его шеи платок, завязал им рот, как кляпом, затянув на
затылке большим и крепким узлом.
- Если твой друг, мистер Мак-Лауд, не пришел, - Райнхардт взглянул на
часы, - то мы с тобой поиграем в одну очень интересную игру... - Он
мечтательно поднял глаза и криво усмехнулся, от чего по спине О'Брайна
побежали мурашки. - Я еще придумаю для нее название.
Ричи с трудом проглотил застрявший в горле плотный комок и мутными,
слипающимися от усталости глазами посмотрел на Райнхардта, который уже
вылезал из машины. Уверенной твердой походкой он направился к дому, обходя
его со стороны террасы.
Из приоткрытого окна доносился звук лязгающего металла, и Уолтер
понял, что все происходит в соответствии с придуманным им планом. Заглянув
в помещение, он увидел, что Ребекка, вооруженная зильбером, разъяренной
пумой набрасывается на Дункана, нанося сокрушительные удары, а тот
обороняется своей старой верной катаной.
Вороная грива волос Ребекки черным вихрем металась вслед
стремительным движениям. Удары, короткие и четко выверенные, следовали
один за другим, сливаясь в быстрый шквал атаки. Мак-Лауд спокойно
сдерживал разъяренную соперницу, элегантно подставляя под сверкающую саблю
серо-голубое лезвие катаны.
"Великолепно, - подумал Уолтер и принялся ждать дальнейшего развития
сражения. - Похоже, что игра удалась".
Дункан кружил по залу, изредка выбрасывая вперед руку с мечом и
стараясь, словно в шутку, легко задеть рычащую от злости Ребекку, но та,
извиваясь и парируя его уколы, чудом избегала встречи со смертельной
сталью.
Он сделал бросок в сторону и, оказавшись в дальнем углу зала, рукой
подманил женщину к себе. Ребекка бросилась на него с занесенной над
головой саблей. Мак-Лауд поймал кривой клинок, обрушивающийся сизым
водопадом на его голову, и, жестко заблокировав его над собой, приблизил
свое лицо к лицу Ребекки:
- Он у окна, можешь посмотреть, - прошептал Дункан и отбросил
соперницу прочь, прокрутив меч в руке.
Ребекка отскочила к дивану, стоявшему возле стены, и в быстром
развороте мельком взглянула на окно. Блик на стекле не дал возможности
подробно рассмотреть лица, но силуэт человека, стоящего на улице возле
подоконника, она все-таки умудрилась разглядеть.
Сделав пару шагов назад, она споткнулась о стоявший рядом пуфик и
полетела на пол, исчезая из поля зрения Райнхардта. Дункан бросился вперед
и сделал длинный прямой выпад, словно приколол кого-то к полу. Сдавленный
вскрик наполнил залу, - и затем все стихло.
Мак-Лауд опустил меч и, тяжело вздохнув, посмотрел на лежащую у него
в ногах Ребекку.
Фигура за оконным стеклом исчезла, и через минуту в зале появился
Уолтер. Он бесшумно прошелся по мягкому ковру, устилающему весь зал, и,
остановившись за спиной Дункана, на всякий случай осмотрелся.
Мак-Лауд стоял на одном колене возле распластавшегося тела Ребекки,
опираясь на катану и молча склонив голову. Глядя на спокойное лицо
лежавшей перед ним женщины никак не верилось, что она мертва. Зильбер
по-прежнему был зажат в ее руке и казалось, что она готова воевать снова и
снова - столько, сколько будет необходимо.
- Что ж, мне нравится, - громко произнес Райнхардт, расстегивая
пальто. - По-моему, я все это очень недурно подстроил. Не так ли,
Мак-Лауд?
Дункан вздрогнул и, медленно поднявшись, повернулся к нему. Уолтер,
щурясь, посмотрел на соперника и, улыбнувшись, развел руками.
- Скажи мне, - продолжил Райнхардт, - что это за ощущение, когда
убиваешь ни в чем неповинную женщину?
Лежащая на полу ни в чем неповинная внезапно открыла глаза и, громко
закричав, вскочила на ноги. Бешено размахивая саблей, она бросилась к
Уолтеру.
- Я ненавижу тебя! Ненавижу!..
Не ожидавший подобного оборота событий Райнхардт отшатнулся назад и
перехватил опускающуюся на него саблю за широкую гарду. Ребекка попыталась
вырвать руку с оружием, но пальцы Уолтера не давали ей ни малейшей
возможности освободиться.
- Я любила тебя! - вскричала она, глядя Уолтеру прямо в глаза.
- И снова полюбишь, - спокойно сказал Райнхардт, расплываясь в
любезной улыбке дамского угодника.
- Никогда, - решительно ответила она, снова пытаясь вырвать руку.
- О, как коварны женщины! - ехидно заметил Райнхардт.
- То, что было между нами, это просто ложь?
- Нет, дорогая, - Уолтер покачал головой. - Просто ложь бессмысленна,
а это было удобно.
С этими словами он нанес Ребекке оглушающий удар в челюсть. Она глухо
охнула и рухнула на пол, разжав руку, сжимавшую зильбер. Райнхардт
перехватил на лету падающую