Свято число его - пять сотен. Священна клятва, соединяющая всех
бойцов с такой же неразрывностью, как неразрывны после проковки нити
твердого и мягкого металла, образующие узор на булатном клинке.
Свято и нерушимо место командира - в центре первого ряда атакующих...
Махайра же отряд - разлучил. И было решиться на это не легче, чем
выйти на бой с жезлоносцами, преступившими Запрет.
Потому что связь, возникающая меж душами воинов - от момента
принесения клятвы до конца боя, - прочнее даже самого лучшего из сортов
булата".
БЫЛО ЖЕ - ТАК:



7

ВОТ КАК БЫЛО:
"...На две части разделил Махайра отряд. И случайно ли, нет ли, но
оказались те части равными. И числом, и деяньями, кои им предстояло
свершить.
В первую часть - меткие стрелки, никогда не промахивающиеся. Были там
лучники, бьющие птицу в глаз на лету и способные пронзить стрелой доску из
дерева ангпиту толщиной в три пальца за четыреста шагов. Были арбалетчики,
разящие птицу в зрачок глаза и пробивающие такую же доску за семьсот
пятьдесят шагов.
Дерево ангпиту столь прочно и тяжело, что - всем ведомо - тонет в
воде.
И не только в воде рек, порожденных тающим ледником, но и в соленых,
вязких водах Океана.
Отделив стрелков, разместил он их за вершиной одного из холмов так,
что скрывал их гребень. И сказал: здесь ждите, пока скомандую я.
И еще сказал: начинайте разить на всю длину полета стрелы. Но при
этом будьте столь же метки, как если бы враг был от вас не дальше, чем
различим цвет глаз его.
Сумеете ли? - спросил.
И отвечено было ему, что сумеют.
Во вторую часть отряда - мечевые бойцы вошли. Из тех, что восемь
трехпальцевых досок разрубают, держа двуручный меч одной рукой. Это - о
силе сказано.
О быстроте же можно сказать: поставь такого с мечом на открытое место
и выведи против него троих лучников. И пусть пошлют в него свои стрелы
одновременно. И не будет другого исхода: две стрелы отобьет, от третьей
уклонится. Разве что такой исход: перерубит одну стрелу, а уклонится от
двух других.
Отобрав их, повел к невысокой гряде, где надлежало пройти Крагерам. И
сам встал в середину первого ряда. Нет, не встал, а лег. И отряд свой
положил на снег.
И сказал: лежите, пока не скомандую. Вам команда будет иная, чем тем,
кто залег на холме.
И нужды указывать вам, что делать, - нет. Пусть каждый делает то же,
что и я..."


А первые два отряда шли беззаботно, полагаясь на силу своих жезлов...
нет, автоматов. Перебрасывались шуточками, смеялись, не глядя по
сторонам...
И то сказать: к чему приглядываться? Открыта долина, ни спрятаться на
ней, ни залечь. Неровности - малы, и за ними тоже не укроешься.
Ну, не то что совсем не укроешься, - быть может, шагах в пятидесяти
тебя видно и не будет... Но - не ближе.
Если же кому-то хочется быть расстрелянным именно с пятидесяти шагов
- что ж, это его дело. Целиться так еще удобнее, чем, скажем, с
тысячешагового рубежа. А вплотную - все-таки не подойти.
Человек - не малая цель, в горного зяблика не превратится. Отряд -
тем более...
Большие холмы? Да, есть они. Но - по бокам долины. Вдалеке.
Вдалеке...
Должно быть, именно так думали Крагеры. По крайней мере, до того
момента, как по ним ударил сплошной ливень стрел.


"...И все сталось так, как и было задумано Стражем Границ.
Когда приблизились враги к поперечной гряде, трижды вскричал он,
коротко и пронзительно - так, как кричит горный жаворонок.
Это был сигнал для стрелков. Потому что не поют жаворонки, когда
земля укрыта снегом.
И встали стрелки, подняв свое оружие. Далеко было до Крагеров, лишь
немногим менее предела, на который посылает стрелу большой лук.
Сказал тогда младший из лучников:
- О, братья мои! Мыслимо ли - точно пустить стрелу в такую даль? Быть
может, в лошадь или быка попаду я - если будут стоять они на месте. Но не
могу я увидеть цвет глаз наступающих. И не по силам это смертному!
И ответил стоящий рядом с ним, старший по возрасту:
- Совета ли спрашивали у тебя? Либо твоего мнения, что по силам
смертному, что нет? Или и сам ты не знаешь, какого цвета глазная радужина
у твоих врагов? Черна она, словно провал бездонный, так как сквозь
глазницы их просвечивает нутро их души. Так делай же, что приказано!
И, ни слова более не сказав, натянул тетиву юноша. А разом с ним
взяли прицел все остальные.
И каждый из них различил цвет глаз того, в кого целился. Потому что
душа невидимо изливалась оттуда.
Когда же души нащупывают друг друга - нет между ними расстояния. И
уже нечто большее, чем сам человек, оценивает дальность, высоту, поправку
на ветер...
Да, не только человеческая рука натягивает гнутую палку. Не только
сплетенная из воловьих жил тетива вбирает в себя запас накопленной силы.
И не одна стрела летит в цель..."


Кто стрелял? Откуда?!
Те, кто успел вскинуть автоматы, открыли огонь наугад. Потом они
определили, на каком из холмов расположились стрелки. Но это им не
помогло. И даже не потому, что уже поздно было.
Расстояние было слишком уж велико не для пули - пуля-то, не будучи
живой, расстояний не выбирает - а для самих автоматчиков. Чтобы стрелять
на такую дистанцию - надо снайпером быть.
Да еще по едва различимым за гребнем мишеням. Да еще против солнца,
против его слепящих лучей...
Снайперов же - не хватало. По той же причине, что и осторожности не
хватило первым отрядам.
Слишком уж велика была вера Крагеров в собственную несокрушимость.
Мнилось им, что одно лишь нарушение Запрета само по себе даст им победу...


"Расстояние было большим, чем то, с которого пробивают доску ангпиту.
Да и доспехи ведь прочнее доски трехпальцевой...
Но не спасла наступающих удаленность, не спасла и броня. Свершилось
то, что предначертано.
Тех, кто не прикрыл лицо, стрелы били в лицо. Тех, кто прикрыл, -
поражали в глазную щель забрала. И не было промахов.
И не было раненых.
Через минуту же - не было первого из отрядов. Словно и не бывало
вовсе.
Лишь малая толика Крагеров уцелела - числом дюжины в четыре. Каждый
из них тоже пролил свою кровь. Поразили их стрелы в кисть правой руки - и
не держать им в ней больше жезл Запрета, за треххвостый цеп тоже не
схватиться.
Сделано это было не по недосмотру, а с умыслом..."


Стрела - даже на излете, даже идя по крутой дуге - сохраняет
достаточно силы, чтобы пронзить и мягкую плоть, и кости скелета. Главное -
суметь попасть...
Крагеры так и не поняли, как ухитрились это сделать их противники.
Хотя и очень стремились понять - чтобы овладеть подобной меткостью,
использовать ее во владении своим оружием Запрета.
Всегда Зайст защищался от них. Никогда им не приходилось защищаться
от других сыновей Зайста. Поэтому и не понимали они многого. Очень
многого.
И дивились их предводители, что нераскрытым остается для них секрет
предельной меткости.
И предельной силы.
И предельного - вернее, беспредельного, - мужества.
Потому дивились они, что неведомо им было, какая сила встает за
спиной человека, обороняющего свой дом и свою честь...


Пока что дело обстояло так.
Те, кто получил звенящую, трепещущую смерть в лицо - медленно оседали
наземь. Никто из них не успел почувствовать свою гибель.
Когда острие стрелы, пройдя сквозь череп, упруго звенит, ударяясь
изнутри о сталь назатыльника шлема, - смерть приходит раньше, чем боль...
Остальные же - раненые, обезоруженные - бежали. Нет, все-таки не
бежали: не таковы были Крагеры, чтобы спасать себя бегством.
Они были в полной уверенности, что просто перегруппировывают свои
ряды. Сейчас, вот сейчас они объединятся со вторым отрядом, который
следует за ними почти вплотную и уже изготовился к стрельбе...
Но, бросившись назад, они загородили обзор автоматчикам второго
отряда. Сбили им верный прицел.
Собственно, для того их и оставили в живых. Но в те бесконечно долгие
секунды этого не понял никто.


И тогда перед Крагерами словно из-под земли выросли меченосцы,
атакующие не плотной шеренгой, а в рассыпном строю - чтобы труднее было
попасть.
Многое сыграло тут свою роль - и шок, и внезапность нападения. Едва
ли не самым главным было то, что второй отряд уже настроился на поединок с
лучниками. К ближнему бою он не был готов.
Да еще поди разбери, кто из бегущих навстречу свой, кто - чужак.
Вдобавок Крагеры вообще не представляли, что кто-то может атаковать
их с мечами наперевес. Причем не наобум, в смелости отчаяния, а умно,
обдуманно.
Несколько секунд ушло на замешательство. Еще несколько было потеряно,
когда воины уже оценили обстановку, но не решались открыть огонь, чтобы не
перебить своих же.
А потом не было у них больше секунд...


- Что там творится? - спросил Крагер всех Крагеров. Он уже не просто
указывал вперед простертой рукой. Теперь в руке его был эспадон, и
удерживал он его с той же легкостью, с какой рядовой воин кинжал держит.
Ближайший из свиты растерянно пожал плечами:
- Не знаю, вождь!
Взмах - и по земле покатилась голова, пятная красным белизну снега.
- Так что же произошло там? - теперь вопрос был обращен к другому
гвардейцу.
Тот оказался догадливее и вмиг уразумел, насколько он сам близок к
тому, чтобы рисовать красным по белому.
- Сейчас узнаю, о вождь!
И поднес к глазам Стекло Дальнего Зрения.
(Это тоже было нарушением Запрета. Не только в оружейном деле, но и
вообще ни в чем, причастном к войне, не разрешалось применять Высокое
Знание...)



8

ДА, БЫЛО ТАК:
"Когда встали бегущие первого отряда перед глазами и стволами жезлов
отряда второго - тогда поднял Махайра свой меч. И блеснул на солнце тот
клинок, словно серп земледельца, готовящегося к обильной жатве...
И это было сигналом для тех, кто лежал рядом со Стражем Границ.
Одновременно с мечом предводителя блеснули и их клинки, лишь на миг
запоздав. И с громким кличем вскочил каждый из половины Священного отряда,
ибо прошло время таиться.
Все же хорошими воинами были Крагеры второго отряда. Не растерялись,
дети вражьи. Успели вскинуть Запретные жезлы к плечам.
Вскинув же - выстрелили. И упала половина от половины Священного
отряда, не изведав крови врага.
Но те, кто не упал..."


Даже Крагерам было нелегко решиться открыть огонь по своим. На этом
они потеряли несколько драгоценных секунд. Когда же решились - было почти
поздно.
Почти.
Дробный залп разметал отступавших, уложил их на иссеченный очередями
снег. Многие - если не большинство - из атакующих легли рядом с ними. Но
атака не захлебнулась.
Потому что все прочие продолжали бежать, перепрыгивая через убитых,
не обращая внимания на кровь друзей и на собственную кровь, хлещущую из
пулевых ран.
В руках у каждого было оружие холодного боя. И каждый в неистовстве
крутил им так, что не было видно ничего, кроме призрачной стены сияющей
стали, и не было слышно ничего, кроме свиста рассекаемого воздуха.
Вот они уже рядом!
Смяли вражеский строй, но и сами не удержали построение. И
закружились в бешеном вихре рукопашной с рослыми Крагерами.
Клинком - по стволу автомата, по доспехам, по рукояти железного цепа,
если кто успел за него взяться. Не думать об исходе схватки, о собственных
иссякающих силах, о жизни...
И пусть ты чувствуешь горячий удар пули или шипастого шара - но и
этот, в черном, тоже рухнул.
Никто и никогда не видал такого. Неоднократно простреленные навылет,
врывались воины Махайры в ряды противника. И каждый, прежде чем свалиться
самому, прихватывал с собой нескольких врагов.
Отсечена рука? Перехвати меч в другую (а срубленная кисть, застывая в
мертвой хватке, все еще держится на эфесе) и продолжай рубиться. Настиг
тебя вражеский удар? Что ж, подтяни к себе последним живым усилием того,
кто сразил тебя, до рукояти погружая железо в собственное тело. А
подтянув, вонзи уже в его тело зубы, кинжал или пальцы костенеющих рук...
И сталь одолела огонь и свинец... Потому что в тесноте сшибки мало
толку было от автоматов. Потому что такого боя Крагеры не ждали.
И не выдержали его.
Возможно, они обратились бы в бегство, как это сделал первый отряд.
Но вскоре уже почти что некому было бежать. А главное - им не дали такой
возможности.
Но не бойцы Стража Границ отняли у них эту возможность...


...Это рядовым Крагерам было непросто открыть огонь по соплеменникам.
Вождь же их не медлил ни минуты.
И окружение его, из третьего отряда, ни минуты не медлило, когда
вождь отдал приказ. Слишком наглядна была судьба того, кто даже не
ослушался, а всего лишь промедлил, - и вот его обезглавленное тело
остывает на снегу.
Разом, в десяток глоток, взревели бомбарды. Им вторил треск
автоматных очередей.


...Именно в эти минуты Катана остановился, прислушиваясь к
артиллерийскому гулу. А потом остановил свой отряд.


Огненный смерч прошелся поперек долины - с запасом, во всю ширину. И
с таким же запасом облако смерти накрыло живых и убитых, своих и чужих,
меченосцев и автоматчиков...
Только при первых взрывах отбросил Страж Границ свою махайру и взялся
за автомат, висевший у него поперек груди.
Двадцать четыре патрона было в обойме - ровно две дюжины. Только
наполовину он успел опустошить ее, целясь в сторону третьего из отрядов. И
всего лишь дважды промахнулся. Упал десяток врагов.
Но еще раньше, чем затвор, лязгнув, выплюнул двенадцатую гильзу,
черное одеяло смерти покрыло глаза Махайры. И выпал из его рук автомат.
А снаряды еще долго рвались на месте схватки, и долго стреляли по
этому месту автоматчики, не оставляя кому-либо шансов уцелеть...


"...Все это видели лучники на холме. Но слишком далеко были от них
бомбардиры.
Ибо даже если твой дух и воля, а не мышцы и лук, посылают стрелу, -
не безграничны и их возможности. Лишь Творец всего сущего шлет свои
стрелы, куда хочет, не задумываясь о том, может ли он их слать.
Поскольку может Он - все. Но не все, доступное Творцу, мыслимо для
его творения.
Сказал зоркий Скрамасакс:
- Вижу: Стекла Дальнего Зрения в руках у многих Крагеров. Но смотрят
они не в нашу сторону. Если затаимся сейчас - минует нас их огонь.
Спросил Конайре, прозванный Кончар:
- Что слышу я, муж меча и лука?! Чьи бы уста молвили это, да не твои!
И ответил ему Скрамасакс:
- Не понял ты меня, Конайре, сын Финнбара, прозванного Рапирой. Вовсе
не желаю я уцелеть, затаившись!
Тогда вновь спросил его Конайре:
- Так чего же хочешь ты для себя и для нас, муж меча и лука?
И вся половина Священного отряда, стоявшая на холме, слушала их спор.
И вновь заговорил Мак Айлиль, прозванный Скрамасакс:
- Не для того собрались мы здесь, чтобы уцелеть. Желаю я нам - пройти
через огонь Запретного оружия. Ибо не пройдя - как воссоединимся с нашими
братьями, что полегли с Махайрой?
Вот так сказал он. И тогда ответил ему Конайре-Кончар:
- Велика правда твоя, Мак Айлиль. Прости мне подозрение необдуманное!
Простил его Мак Айлиль, не потребовав поединка, - ведь неуместен был
поединок на поле сражения, перед лицом врага.
Тогда в четвертый раз заговорил Кончар, поскольку он был поставлен
старшим над половиной отряда Стражем Границ и остался старшим теперь,
когда смежил веки Страж:
- Что скажете, мужи-воины? Прав ли брат наш Скрамасакс?
"Воистину прав!" - ответили.
- Тогда делайте, что положено! И пусть будет то, что будет!
Сказав это, Кончар первым натянул свой лук.
И выстрелили одновременно с ним все остальные лучники, зная, что их
стрелы не достигнут цели. И выстрелили арбалетчики - не зная, достигнут ли
цели они..."


Лишь четыре арбалета, как оказалось, обладали достаточной силой. Их
стрелы, тяжелые и короткие, свистя оперением, достигли на излете группы
командиров, стоявших впереди третьего отряда.
Но Крагер всех Крагеров не был задет. Еще тогда, когда по отряду
хлестнула очередь, выпущенная Махайрой, воины из его ближайшего окружения
выдвинулись вперед, прикрывая предводителя своими телами.
И вот сейчас трое из них, не издав ни единого звука, опрокинулись
навзничь. В глазницах их, постепенно замирая, трепетали оперенные древки
стрел.
Словно диковинные цветы...
Трое - потому что один из упавших был сражен двумя стрелами. По
стреле в каждый глаз...
- Оттуда! Вождь, стреляли оттуда! - кричал один из гвардейцев,
указывая куда-то рукой.
- Вон с того холма!
И Крагер всех Крагеров медленно вытянул обнаженную полосу эспадона в
том направлении, куда указывала рука гвардейца.
И взревели бомбарды.


...Снова безумствовал десяток орудийных стволов, снова строчили
автоматчики - долго, очень долго уже после того, как на вершине холма не
осталось никого из живых.
Да и от холма того мало что осталось...
А потом измолотый в алмазную пыль снег, который сперва был вздыблен
облаком вместе с растерзанными частицами мерзлой земли, медленно опустился
на тела и остатки тел, прикрывая их призрачным покровом.
Крагер Крагеров посмотрел на троих лежащих гвардейцев, на пернатые
цветы, распустившиеся в их глазных орбитах.
И молча покачал головой.


Этот грохот тоже услышал Катана вдалеке отсюда. Услышал и оценил -
даже не сам грохот, а его прекращение.
А оценив, повел свой отряд прочь, шагая впереди, - чтобы никто не
видел его слез...


...Когда уцелевшая треть крагеровского войска приблизилась к месту
схватки, земля перед ними вдруг зашевелилась.
И встал из-под снежного крошева Фер Ломна по прозвищу Эсток -
единственный из уцелевших. Так бывает: иной раз остается кто-нибудь жив и
даже невредим там, где не может быть живых и невредимых.
Любит судьба пошутить иной раз...
Страшен был взгляд Эстока. И страшен был узкий меч в его руке,
обагренный кровью не одного Крагера.
Но автоматы, мечи и боевые цепы, стеной надвигавшиеся на него, были
страшны не менее.
Крагеры наступали осторожно, выставив оружие перед собой. Хватит с
них потерь на сегодня! Ох, как хватит...
Эсток даже удивился сперва: отчего же не стреляют? Неужели они столь
глупы, что рассчитывают взять его живым? Но тут же понял причину этого.
Медленно расступились ряды Крагеров, словно вода перед корабельным
рострумом. И, как дракон на роструме, навстречу Эстоку тяжелым шагом вышел
НЕКТО.
На голову выше окружающих, чуть ли не вдвое шире в плечах. Лицо
скрыто под хищноклювым забралом в виде орлиного черепа. Лишь уголки глаз
видны сквозь прорези полумаски.
И темный, адский огонь полыхал в них...
А в руках - громадный меч. Из тех самых, разрубающих волос на воде.
Вот оно что...


"...И усмехнулся Фер Ломна при виде этого.
- Благословенна судьба моя! - так вскричал он. - Хороший подарок
сделан мне напоследок!
Понял он, что сам Черный Воин, Крагер всех Крагеров, решил помериться
с ним клинок на клинок, а не клинок на пулю.
Для того решил, чтобы перед лицом рядовых воинов смыть с себя пятно
неудачи, которым пометил его нынешний день.
И радость наполнила сердце Эстока, ибо замыслил он увлечь врага за
собой в царство гибели. Вернее же - перед собой послать, чтобы шел он
вестником, за длинные волосы неся, словно фонарь, свою отрубленную голову.
Знал Эсток, что свеж Черный Воин, сам же он - изнурен предшествующей
битвой, да и оглушен взрывом недавним.
Знал он, что короче его меч-шпага, чем вражеский эспадон, смазанный
трупным ядом.
И для быстроты движений снял Эсток перед началом боя доспехи, черная
же броня противника - прочна была...
Но с воинственным кличем бросился он вперед, и клинок его описал
сверкающую дугу..."


Нет, все было даже не так...
Жалели сказители последнего из Священного отряда. А жалея - давали
ему предсмертное утешение, которого он так и не получил.
Хуже дело было...
Великим счастьем, великой наградой было бы для Фер Ломна ощутить
напоследок, что он проигрывает неравный бой.
Но даже этого было ему не дано. Бой оказался равным!
Не сыграло своей роли отсутствие доспехов или яд на клинке. Усталость
тоже роли не сыграла, так как не стал поединок затяжным.
И никто из рядовых не вмешался в схватку на стороне своего вождя.
Знали они, что не сносить им тогда головы! И послушно рассыпались
полукругом, освобождая место для боя.


"...Говорят: истина дороже дружбы. Но вражды она - тоже дороже.
Врагом для всех, кто носит имя человеческое, был вождь Крагеров. Но
велики были его сила и умение. Страшен и неотразим меч в его руках...
Сталь задела о сталь, и искры посыпались, когда встретились эспадон с
эстоком. Но - только звон пошел. Остановил враг удар Фер Ломна и увел его
на себя и в сторону.
Так рыбак водит своей снастью сильную рыбу, которая может порвать
лесу.
А затем свершилось странное. Велик был телом Крагер Крагеров, высок и
тяжел, словно горный бык. Но с легкостью юной танцовщицы провернулся он
вокруг себя, опираясь на пальцы ноги.
И - уже с разворота - обрушил эспадон вниз всей его и своей
тяжестью..."


Темная полоса прошла через тело Эстока. От левого плеча - к правому
бедру.
Губы его приоткрылись, словно хотел он что-то сказать или крикнуть.
Но невозможно подать голос, если рассечены легкие.
Все видели, как, словно колос, снятый со стебля, сползала в снег
половина тела.
И только тогда ударила кровь...
- Слава!! - бешено закричали воины.


"Еще, говорят, так было: ноги Фер Ломна вместе с частью туловища
продолжали стоять. Прежде, чем упали они, Черный Воин отбросил свой меч.
Всю пятерню запустил он в утробу страшно разрубленного тела. Вырвал печень
- средоточие жизни - и впился в нее зубами, размазывая дымящуюся кровь по
лицу.
Торжествуя, улыбался он кровавыми губами. Но угрюм был его взгляд..."



9

...ВОТ ИМЕННО ТАК ВСЕ И БЫЛО.
Впрочем, иное гласят древние сказания - не записанные, растворившиеся
в глубине веков. Саги, сложенные на их основе, также представляют дело
иначе.
Будто все же одолел Фер Ломна на поединке Черного Воина. Будто не
победу, пусть жестокой ценой, одержало войско Крагеров, а потерпело
поражение. Будто бы...
Впрочем, кто знает... Может быть, путают. Может - ошибаются.
Возможно, что и лгут - преуменьшая либо преувеличивая.
Кто знает...
Нем язык прошлого, и слепы его глаза - словно трепещет в каждой
глазнице трехперый хвостовик стрелы...


Но ведь и действительно: вскоре исчез с лица Зайста Черный Воин,
предводитель Крагеров.
И сами Крагеры вслед за ним исчезли, подобно туману.
Как дурной сон...
Впрочем, никто уже на Зайсте и не знает, что Крагеры - это народ.
Хотя слово такое известно. Означает оно...
Излишне говорить, что оно означает. Достаточно сказать одно: любой
зайстовский мальчишка, если назовут его "крагером", кидается в драку без
раздумий.
Потому что нет оскорбления страшнее...


"...Искривились в улыбке окровавленные губы Черного Воина. Но угрюм
был его взгляд.
Знал Крагер всех Крагеров: не сделано дело!"


- Свободные люди Зайста, слушайте меня!
Катана уже был прежний, уже говорил по-прежнему. Трудно было
поверить, что еще несколько минут назад по глубоким, словно рубленым
морщинам его лица одна за другой стекали слезы.
Слезы горечи и бессилия. Слезы, рожденные невозможностью помочь.
И действительно: никто не верил в это. Хотя бы потому только, что
никто не видел этих слез...
- Я открываю вам последний секрет...
- Слушайте! Слушайте! - пронеслось по толпе.
Да, по толпе. Потому что именно в толпу превратился теперь Священный
отряд резерва.
По правде сказать, после того, как он не пришел на помощь своим
собратьям, этот отряд не мог уже называться "священным"...)
- Да, открываю. Все когда-то бывает в последний раз... Например,
сейчас я в последний раз выступаю перед вами как предводитель...
Негромкий ропот прошел по зале. Но этим все и ограничилось.
Если они уже не Священный отряд, если они не отстояли свою честь,
свою землю и покой своих семей - действительно, какие уж тут
предводители...
Только один голос решился высказаться открыто:
- Что это все значит? Ты - наш вождь, Рамирес! - выкрикнул этот голос
- ломающийся, еще юношеский.
(От волнения вопрошающий даже не сообразил, что называть предводителя
по имени, а не по прозвищу - непристойно в часы войны.)
- Ты - наш вождь! И ты не вправе покинуть нас, пока не нашел себе
преемника!
Рамирес, прозванный Катаной, грустно усмехнулся в ответ:
- Кто сказал тебе, что я не нашел его, Конан?
Он тоже назвал юношу по имени...


"...Свободные люди Зайста, слушайте..." - словно отзвук далекого эха
прозвучал в голове у Крагера Крагеров.
Он сморщился, будто от раны. Шеренги его воинов выжидающе смотрели на
вождя.
- Вперед! - с хриплым рыком Черный Воин указал куда-то.
Гвардейцы недоуменно озирались.
- Куда, вождь? - решился, наконец, заговорить один из них. Он уже был
готов к тому, что это окажутся его последние слова.
Но на сей раз предводитель не обнажил меча.
- Вперед, бараньи головы! - снова прохрипел он. - К старому
зиккурату! Бегом!
И, во время короткой паузы, покуда отряд разворачивался в нужном
направлении:
- Я знаю, я чувствую... Не спрашивайте у меня - каким образом!
Никто и не думал у него спрашивать. Не было таких глупцов. И
самоубийц - тоже не было!


- ...Кто тебе сказал такое, Конан?!
И снова ропот прошел по залу.
Они находились теперь в здании старого зиккурата. Как святилище оно
не использовалось уже на памяти двух поколений - с тех пор, как цоколь его
треснул после землетрясения, а стены угрожающе накренились, готовые
рухнуть.
За эти десятилетия здание еще более обветшало. Трудно было сказать,
можно ли теперь называть укрываемую его крышей площадку "Святой
землей...".
Наверное, нет... Ведь святость - не место, не предмет. Она творится
лишь осознанием ее как таковой...
- Есть у нас новый предводитель, свободный народ Зайста! И он -
здесь!


И снова короткая боль пронзила голову Черного Воина. Будто орел,
изображенный у него на шлеме, вдруг клюнул его сразу в оба виска
одновременно.
- А, проклятье!
По верхней губе его тонкой, нерешительной струйкой стекала кровь,
струящаяся из лопнувшего сосуда в ноздре.
Он смахнул эту струйку тыльной стороной ладони, как надоедливое
насекомое. После чего вытер руку о широкий кожаный пояс, украшенный
клыками его молочных братьев по собачьей яме.
Как всегда, прикосновение к этим кусочкам кости успокоило его.


Катана простер перед собой ладонь - и словно невидимый ручеек теплоты
истек из ее середины. Все почувствовали его.
Конан тоже ощутил эту теплоту. Более того - ему показалось, что луч
ее прошел сквозь его грудь, неведомым ощущением обогатив тело и душу.
Но ведь так не могло быть... Или?
Да нет, какое там "или"! Наверняка Рамирес просто указывает на
кого-то за его спиной.
Подумав так, юноша обернулся через плечо.
- Что ты вертишься, Клеймора! - продолжал Катана со странным
выражением в голосе. - Никого сзади тебя нет.
Конан по прозвищу Клеймора, восемнадцати лет от роду, и сам уже видел
это.



10

Клеймора?
Звонкое, лихое, веселое имя-название. Как вкус старого вина из
резного кубка. Как птичий крик.
"Клей-мора!" - пронзительными голосами кричат острокрылые чайки,
пикируя с меловых утесов вниз, выхватывая рыбу из глубин морского
изумруда...
"Клей-мора" - в такт им присвистывает чибис над вересковой пустошью.
И снова, снова - птичьи крики, блеяние овец, бредущих сквозь вереск,
дым, запах вяленого мяса, запах старого эля, звук волынки, снова птичий
крик...


Стальная птица распустила тонкое перекрестье крыльев над колыбелью.
Длинно и узко ее тело - длиннее крылатого размаха.
На конце же каждого крыла - по ажурному цветку. Цельно с перекрестьем
выкованы эти цветы. Умел был кузнец...
Неярко блестит прорезной металл лепестков. Блестит вороненая сталь.
Как змея вокруг кола плетня, вьется по клинку старинная надпись. Нет
сейчас знатока, способного прочесть ее. Видать, мудры были предки!
Но зачем читать? И так каждый в их роду знает ее наизусть!
Родовой лозунг, девиз. Столь же звонкий и отточенный, как режущая
кромка меча.
"Дружбу - друзьям, службу - старейшинам, покорность - Богу, честь -
никому!"
Вот что выгравировано на клинке!


Ему не было и года, когда отец повесил над его колыбелью стальную
птицу фамильного меча. "Прапрадедовский" - так называли его.
На самом деле он, конечно, был еще более древен. Просто дальше своего
прапрадеда отец не знал родства. Именно с прапрадеда начиная, старший из
мужских потомков рода получал в наследство вот этот меч - клеймору.
Длинный, узкий, хищно вытянутый клинок, равно пригодный для рубки и
укола. Двусторонняя заточка. Старинный закал столь хорош, что за полтора
века, - по меньшей мере! - как сошла клеймора с кузнечной наковальни, на
ней не появилось ни одной зазубрины.
А она редко стояла без дела! Не один вражеский клинок был перерублен,
не одна кольчуга или шлем были иссечены вместе с их содержимым.
А еще была крестовидная гарда - поперечины креста выгнуты летящим
изгибом (вот они - крылья птицы!). И железные цветы, чудо кузнечного
ремесла, на конце каждой поперечины.
(Но не только украшением были их лепестки! Позволяли они зацепить
оружие противника - и вырвать его из рук поворотом кисти.)
И была еще обмотанная шагреневой кожей рукоять для двуручного захвата
- такая же длинная, тонкая, изящно-прочная, как и сам клинок, но теплая и
приятная на ощупь.
Шагрень не давала ей повернуться в ладони: если скользка была ладонь
от пота или же от облегавшей ее латной рукавицы.
И, конечно, была надпись вдоль лезвия. Девиз, стоящий самого меча, -
а уж тем более стоящий всех мехов, золотых кубков и овечьих стад,
составлявших имущество семьи.
Легкое, несмотря на свою длину, изящное без изощренности - и грозное
в этом своем изяществе оружие. Клеймора. Прадедовский меч.
В умелых руках он не уступит мечу-эспадону при всей его убийственной
мощи.


Эспадон? А почему вдруг вспомнился эспадон?
Привычная память, память бойца, быстро подобрала нужный образ.
Эспадон - оружие панцирной пехоты, самый большой из двуручных мечей,
да и вообще из всего клинкового оружия, когда-либо изготовлявшегося
человеком.
Широко применялся ландскнехтами, а также спешенными рыцарями. Вернее,
самыми рослыми и могучими из ландскнехтов и рыцарей...
Сам он, Мак-Лауд, - под этим или под другим именем - не раз в своей
странной жизни топтал пыль дорогами ландскнехтов...
Но - ни разу он не взялся за эспадон. Иногда ему приходилось терпеть
из-за этого насмешки - хотя немного находилось охотников смеяться над ним!
А у находившихся - очень скоро пропадало такое желание. Иногда даже
вместе со всеми остальными желаниями...
Но какой-то не вполне понятный страх вызывало в нем это оружие. Страх
и отвращение. Словно означало оно причастность к чему-то темному,
древнему, жуткому...
А так - клинок как клинок, вполне ему по силам. Не хуже, чем та же
клеймора.
Клеймора... Традиционный двуручный меч шотландских горцев...


Как ни странно, память его, кажется, сохранила этот момент: отец,
закрепляющий меч над колыбелью. Или это ложное воспоминание?
Наверное, ложное...
Только отчего же тогда помнится и то, что сказал отец в ту минуту?

...В руке героя,
что в путь решился,
В поход опасный
на вражью землю,
Сей меч не дрогнет:
не раз бывал он,
Клинок двуострый,
в потехе ратной!

И снова - как птичий крик, как далекий звон сечи - размеренно льется
торжественная мелодия древнего речитатива:

...В крови откован
тот меч победный,
Лучший из славных
клинков наследных.
Во многих битвах
он был испытан,
Клинок - наследье
далеких предков,
Шлемодробитель,
кольчугоборец,
Поющий песню
в игре сражений...

Да, вовсе не похожа была музыка, звучавшая в отцовской речи, на
заунывный рев волынок и трехструнное бренчание виолы. Не похожа на обычные
песни хайлендской деревни Глен-Финен...


Музыка?
Окружающая действительность медленно доходила до сознания Мак-Лауда.
Что с ним? Где он находится?
Все в порядке.
Он по-прежнему сидит в оперной ложе. А на сцене перед ним, приняв
демонически-байроническую позу, высится певец, закутанный в плащ цвета
воронова крыла.
Рука его столь же картинно романтическим движением легла на эфес
бутафорского меча.
Вот оно в чем дело...
Старый человек усмехнулся, поудобнее устраиваясь в кресле. Вот что,
оказывается, навеяло ему эти видения...
Он устало смежил веки. И тут же прошлое вновь обрушилось на него...


Или не прошлое? Или не видения это были, как не видением была память
о Проекте?
Или клеймора - оружие не только шотландских горцев?
Значит, это не отец вешал над ним меч и пел древнюю песню... А может
быть, все-таки отец - но не здесь, не на Земле?
Кто знает...
Нет ничего проще пустоты - но ничего нет и сложней ее. Особенно когда
это слепящая пустота межзвездных пространств...
Так что, возможно, и на Земле это было тоже. И на Земле - и не на
Земле. И в средневековой Шотландии, и...
Или это вообще одно и то же? Нет двух миров, есть один - но
разветвленный? И Земля, и Зайст - не сходятся ли они, как сходятся к жалу
острия мечевые лезвия?
(Кто, кто это сказал?! Чьи это слова?)
Да, быть может, его воспоминания не являются ложными. Надо только
прислушаться. Прислушаться к тому, что говорит твой внутренний голос...
Твой ли голос это говорит?..


- ...Последний же секрет заключается вот в чем. Нет двух миров - есть
один мир, распластанный по обеим сторонам межзвездного клинка, пронзающего
бездну. И Высокое Знание...



11

- ...Никого сзади тебя нет...
Он и сам уже понял это. Но все еще никак не мог поверить, что Катана
указывает именно на него, а не на кого-то за его спиной.
Остальные тоже не могли в это поверить.
- Кто наш новый предводитель? Покажи нам его! - раздалось сразу
несколько выкриков.
- Я уже показываю! - произнес Катана с легкой иронией. Его ладонь
по-прежнему была раскрыта.
На этот раз искра энергии, пробежавшая между ним и Клейморой, не
осталась невидимой. Она явственно сверкнула в сгущающейся полутьме.
- О-о-о! - единой глоткой выдохнула толпа.
Нет, не толпа. Теперь это снова был Священный отряд. И, как
полагается Священному отряду, у него вновь имелся предводитель.
Вернее, даже два предводителя: Катана пока что не сложил с себя
полномочий. Да Клеймора и не помыслил бы претендовать на роль вождя в его
присутствии.
Как тут же выяснилось, Катана, оказывается, и не думал ему эту роль
предлагать.
Он имел в виду нечто иное:
- Понимаю, многим мой выбор покажется странным. Воистину - никогда
еще юный не бывал предводителем! Но все же прошу верить мне... - Катана
помедлил.
- Ведь все вы знаете - мне ведомы способности человеческих душ, -
продолжил он тихо.
- Мы знаем, вождь! Знаем, брат... - не сговариваясь, отряд ответил,
как один человек.
Голос Катаны окреп:
- К тому же знайте: он будет предводителем не сейчас, и не здесь...
Конан с недоумением повернулся к Катане.
- ...и не над вами, - закончил тот чуть слышно.
Люди молчали. Это молчание далось им довольно нелегко - уж больно
необычные вещи говорил Катана.
Но те, кто только что вновь стал Священным отрядом, - не превратятся
так просто в толпу...
- Он вообще станет предводителем не "за", а "против". Не для того,
чтобы вести людей самому. А для того, чтобы не дать Крагерам вести их за
собой!
Клеймора слушал его внимательно. Недоумение из глаз юноши исчезло,
хотя он по-прежнему не понимал что к чему.
- А каждый народ, который не пойдет за Крагерами - это будем мы. И
любое место, где люди откажутся идти за ними, - будет здесь, на Зайсте.
В повисшей тишине было слышно, как поет ветер, задевая далекие гребни
холмов.
- Вы поняли меня, люди Зайста?!
- Мы поняли... - ответил за всех Клеймора.
Было ему так страшно, как никогда ранее не бывало. Не за себя: он уже
догадывался, что сам-то он уходит в жизнь.
Но остальные...
И Катана взял его за руку.


Что это было?
Он не смог бы этого описать. Ни описать, ни вспомнить, ни
представить... Словно становишься другим... Нет, не так.
Словно растворяешься в глубинах мироздания Космоса, исчезаешь без
следа. Но это не страшно.
Это не смерть.
А точнее - и смерть, и жизнь, и небытие... и все остальное, для чего
еще не придуманы слова.
И снова: нет. Даже не так...


Это не ты растворяешься во Вселенной - а Вселенная растворяется в
тебе. Растворяется, вливаясь, - и вот уже кровью твоей стал свет, а плотью
- пустота, и до смешного маленькими кажутся тебе планеты, звезды,
галактики.
Точнее, казались бы - но в твоем существе не осталось теперь места
смеху.
И горю. И радости. И вообще ничему.
Но впереди уже блещет сияние, уже близок исход, близка цель...


Это длилось недолго, а кончилось неожиданно.
Окружающие вообще ничего не увидели. Лишь на миг фигуры двоих
предводителей - прежнего и нового - словно окутал сверкающий голубой
туман.
Блеск его был столь ярок, что все невольно отвели взгляд. А когда они
подняли глаза, двое по-прежнему стояли на том же месте.
Катана выглядел как и раньше. Но Клеймора...
Трудно сказать, что в нем изменилось. Но теперь это просто был другой
человек.
Это почувствовали все.


- ...А теперь - о последнем секрете, - Катана говорил так, будто
ничего и не произошло.
- Все вы знаете о Земле, о мире, населенном подобными нам... Все вы
знаете, сколь велико расстояние между двумя мирами...
И снова Клеймора молча кивнул, отвечая за всех.
- ...но Высокое Знание гласит: нет на свете ничего, что было бы по
сути своей далеким или близким. А значит - нет двух миров. Есть один мир,
тянущийся вдоль обоих лезвий межзвездного меча...
Рамирес обнажил свою катану, поднял ее перед глазами. Полыхнула
сталь.
Но ярче, чем блеск стали, снова вспыхнул голубой туман, окутывая
клинок.
И стал клинок бестелесным - утратил форму, размер, очертания...
И хотя каждый помнил, что меч-катана изогнут, что заточен он с одной
стороны, а следовательно, имеет одно, а не два лезвия, - все увидели то,
что хотел им показать предводитель.
Увидели, как медленно стекают вдоль ставшего вдруг прямым клинка
горы, облака и океаны, как клубится над ними взвихренный слой атмосферы.
Стекают снизу вверх, чтобы сойтись воедино на острие меча сверкающей
искоркой. И, отделившись, воспаряет эта искорка над мечом. Становясь все
более яркой, возносится ввысь, ввысь...
Ввысь...


Видение окончилось. Катана вложил меч в ножны.
Невиданным доселе светом сияли глаза каждого из стоящих в зале. И
понимание, только что снизошедшее, было различимо на дне глаз.
- Когда мы начнем? - спросил Клеймора.
- Сейчас.
- А как нам удастся создать острие, которое пронзит межзвездную
бездну?
Катана усмехнулся уголком рта.
- Нам не придется ничего создавать. Острие уже есть. И все годы было.
Задача Высокого Знания состоит лишь в том, чтобы научить им пользоваться.
Клеймора опустил глаза. Он должен был и сам догадаться... Ведь
оказался же он приобщен - и только что - к тому, что называется Высоким
Знанием!
- Не волнуйся, мальчик... - тихо сказал Катана, и он действительно
вдруг почувствовал себя мальчиком.
Он, который недавно ощущал себя Вселенной!
- Не волнуйся... Все еще придет. Тебя пока что лишь швырнуло вверх -
так, что ты сумел увидеть вершину Мироздания!
- Значит, сейчас я свалился назад? - спросил Конан почти что с
испугом.
И снова не за себя был этот испуг. А за дело, которое теперь ему
предстоит и с которым он, следовательно, может не справиться.
- Да, свалился. Но я же тебе говорю - не волнуйся...
- Я смогу... Я смогу снова увидеть эту вершину?
- Сможешь, сможешь... Но тебе еще предстоит долго учиться, чтобы твой
дух смог постоянно удерживать себя на высоком уровне...
Клеймора с силой втянул в себя воздух. Глаза их встретились.
- Я готов, - просто сказал он.
Катана пристально посмотрел на него - и коротко кивнул.
А потом, обернувшись к Священному отряду, отдал приказ, который
должен был быть отдан...


- ...Ну, как он?
- Все по-прежнему.
- Дремлет?
- Да...
Директор оперного театра в нерешительности пожевал губами. Что-то не
в порядке... Никогда еще их почтенный посетитель не забывал проснуться к
последнему действию. Обычно это случалось еще до наступления финала - и
тогда ему хватало времени изобразить, что он вовсе и не спал.
"Только бы не скончался, старый маразматик! - директор вдруг
испугался, что произнес это вслух. - Какой будет урон нашей репутации!"
Он подозрительно скосил глаза на служителя. Тот стоял с прежним
скучающе-почтительным выражением.
- Буди! - наконец решился он.



12

...Они шли рядом, не оглядываясь назад. На лице Клейморы застыла
скорбная маска. А Катана говорил, говорил не переставая, чтобы отвлечь
своего младшего товарища от того, что происходило за их спинами.
Самому Катане приходилось куда тяжелее. Его-то некому было отвлечь...
И даже того малого утешения у него не оставалось, что несколько часов
назад: отвернуться, скрыть свое горе, скрыть от чужих взоров свое лицо...
Нельзя... Иначе мальчишка совсем расклеится. Он ведь впервые видит,
каково это - брать на себя ответственность за чужую жизнь.
За жизнь и за смерть...
И улыбка на губах у Катаны, и его нарочито веселый тон - все это тоже
было маской.
А что творится у него в душе - лучше никому не знать...
Два вождя, старый и молодой, шли плечом к плечу, не оглядываясь
назад. Старший говорил, не переставая...
Их ноги, глубоко проминая хрустящий снег, оставляли за собой двойную
цепочку хорошо различимых следов. По этим следам их и найдут.
Нет, не найдут.
Потому что там, откуда они брели, далеко позади, Священный отряд
разворачивался в боевой порядок, готовясь сдержать преследователей.
Именно сдержать - не задержать...


"...Не было со вторым Священным отрядом Махайры, не было и
кого-нибудь равного ему.
Лишь Катана мог сравниться с Ингкелом в искусстве разгадывать
вражеские замыслы и расставлять свои полки. Но и Катаны не было среди
сражавшихся.
Почему - неведомо. Разное говорят...
Так ли, иначе ли, но победа эта далась Крагерам куда легче, чем
предыдущая. Сказать по правде, и вовсе даром она им далась...
Впрочем, кому ведомо, как бы обернулось дело, даже будь со Священным
отрядом опытный предводитель. Воистину ведь - не те уже были Крагеры.
Совсем не те...
Глупую уверенность свою, туманящую разум, оставили они еще в долине -
на кровавом снегу, рядом с трупами своих сородичей, когда пожал серп
Махайры обильную жатву.
Истину сказал Страж Границ: куски их тел могли пройти в решето.
Жестокой ценой заплатили враги за науку. Но цена эта - была выплачена
уже.
Дважды же цену не платят.
Ко всему теперь готов был Крагер всех Крагеров, из ведомого и из
неведомого. И воины его - тоже ко всему готовы были.
Шли они, положив пальцы на спуск своих жезлов Запрета. И снаряды
дремали в жерлах бомбард, как приплод в утробе щенной суки.
Не удалось бы поймать их в прежнюю ловушку. А иные ловушки - бывают
ли?
Если же бывают - где найти время, чтобы их подготовить? И место - где
найти?
Нет перед старым зиккуратом холмов, нет леса, нет гряды поперечной...
Но говорят старики, что даже не пытались воины устроить ловушку
Крагерам. Словно иная цель была у бойцов Священного отряда.
Ходят слухи такие. Но никто не знает - верить ли? Равно как не ведает
никто - что за цель была у них?
И была ли она вообще?
А еще говорят, что..."


Два вождя шли к зиккурату.
Когда за их спинами со злобной радостью затрещали автоматы, Клеймора
вдруг стал непоколебимо, словно врос в землю. И Катана понял.
Понял, что отвлечь - не удалось. Понял, что если он и дальше будет
пытаться отвлекать, то все его доводы разобьются об это непоколебимое
упорство.
Настало время говорить всерьез.
- Я все понимаю, мальчуган... Пойми - через это тоже надо пройти.
Юноша не отвечал. Он пристально рассматривал снег перед собой -
словно только что увидел.
Значит, нужно высказаться еще прямее, до дна открывая потаенный
смысл.
- Что, хочешь взглядом растопить дырку до самой земли?! Не старайся -
бесполезное занятие. Ну-ка, возьми себя в руки, воин!
Голос Катаны хлестнул Конана, как плеть. И медленно поднял Конан
глаза.
- Да, воин! И прозвище в день совершеннолетия тебе дано по имени
боевого меча! Брось вести себя, как баба!
Рука младшего из предводителей потянулась к левому бедру. Не для
того, чтобы обнажить клинок, - чтобы убедиться в его наличии.
- Меч... - хрипло произнес он. - Что же - он именно для этого был мне
дан? Чтобы лежать в ножнах во время битвы?!
Сказал - как пальцем ткнул в открытую рану.
Катана даже не сразу смог ответить, хотя и знал, что ему следует на
это сказать...


...Люди бежали вперед - не залегая, не скрываясь. Бежали прямо на
пульсирующие вспышки очередей, на брызги снарядных разрывов...
Не многим воинам удалось приблизиться к вражескому строю. Подойти же
вплотную - не удалось никому.
А потом предводитель Крагеров неспешно брел между убитыми, наклонялся
к их лицам, присматривался...
Там же, где надо было переворачивать труп, - он не давал себе такого
труда. Наступив на тело, с размаху полосовал эспадоном по шее.
Потом поднимал голову за волосы, жадно вглядывался, ища знакомые
черты.
И - одну за другой - отбрасывал прочь с коротким проклятьем.
Сзади - резко - стук сапог о наст. Крагер развернулся - и с видимой
неохотой удержал тяжелое лезвие.
Он едва не зарубил одного из своих гвардейцев.
- Катаны среди них нет, вождь! - пролепетал тот побелевшими губами.
(Он и сейчас еще не был уверен, что избежал смерти. За такую-то
весть!)
- Неопознанные? - отрывисто спросил Черный Воин.
Гвардеец понял, что имелось в виду. Действительно, несколько человек
были так изуродованы осколками, что их не удалось опознать.
- Таких очень немного, вождь. И все, насколько можно разобрать, не
подходят.
Крагер всех Крагеров темно глянул на охранника:
- Как это - "можно разобрать"?
Смертная пустота ледяным потоком струилась из его зрачков. И гвардеец
сразу ослаб, зашатался.
"Ну, вот и конец мне..." - только и промелькнула мысль.
- По росту... по возрасту... - чуть слышно прошептал он.
"По полу..." - хотел еще добавить, но не решился. Двое из семерых
оказались женщинами.
Это больше всего потрясло его. Да и не его одного...
Но - лучше не знать об этом вождю. Неизвестно, как отреагирует он,
услышав невольно проявленное уважение к противнику.
Впрочем, очень даже известно...
Зрачки предводителя впились ему в глаза удавьим взглядом,
обволакивая, туманя сознание... И - отпустили.
Гвардеец с облегчением перевел дух.
Он даже не успел испугаться, когда огромный клинок вдруг неуловимым
движением метнулся к его шее. И раздался отчетливый хруст...
Только мгновение спустя гвардеец понял, что он, должно быть, убит.
А еще через мгновение осознал, что все же остался среди живущих.
Хрустнул перерезанный клинком ремешок Стекол Дальнего зрения. Крагер
всех Крагеров не соизволил потратить время на отдачу приказа, на ожидание,
пока его подчиненный снимет этот предмет с шеи...
Точно так же, как он не тратил времени и сил на то, чтобы
переворачивать мертвецов.


...Место сражения, конечно, истоптано множеством ног. И подходы к
нему - тоже.
А вот дальше... Дальше - следы.
Двойная цепочка следов, уходящая в сторону нового зиккурата. И на
конце ее, далеко - очень далеко - крошечные фигурки.
Линзы приблизили их - совсем ненамного, лиц все равно не разобрать.
Но это и не требуется.
У одной из этих фигурок на поясе меч - длинный и изогнутый, другая...
Впрочем, плевать на другую.
Если у Черного Воина еще оставались какие-нибудь сомнения, сейчас они
исчезли.
- Бомбарды - к бою! - заорал он, срывая голос.
Но орудия молчали: утробы их были пусты, разряжены еще во время
сражения.
А перезарядить их сразу не позаботились. Зачем? Ведь как будто не с
кем уже воевать?



13

...Знал Катана, что ему следует сказать. И сказал, успокоив дыхание,
чтобы голос его звучал, как прежде.
- И для этого - тоже. Воин должен уметь не только геройски умереть,
но и выжить, когда это нужно. Сейчас - нужно!
Клеймора вздернул бровь:
- И легко нам будет жить после ТАКОГО?
Но сейчас уже все его доводы разбивались о твердость Катаны, как
волны о гранит прибрежной скалы.
- Достоинство - это жить, когда подобает жить, и умереть, когда
подобает умереть... Именно так - а не наоборот!
И, видя, что упорство младшего поколеблено, старший добавил:
- Воин должен знать, что иногда в бою приходится жертвовать
немногими, чтобы спасти многих. Это - нелегко. На такое дело всегда
выкликают добровольцев, сознающих, на что идут...
Молчание.
- Да, мы сейчас - это "многие", - ответил Катана на незаданный
вопрос. - А Священный отряд - "немногие", добровольцы. И все это уже
поняли, кроме тебя. Пойми же и ты: наша жизнь теперь ценнее, чем их
смерть... и чем наша смерть, если уж на то пошло.
И тут сзади, с большим недолетом, разорвался снаряд бомбарды.
Несмотря на недолет, сомнения исключались: стреляли по ним. Больше не
по кому было стрелять на равнине.
Клеймора вздрогнул всем телом. Катана даже головы не повернул. Он
почти обрадовался взрыву, ставшему необходимым аргументом.
- И теперь лишь от тебя зависит, будет или не будет их гибель
бесцельной, - продолжал он с прежней невозмутимостью.
- Ну, так что ты выбираешь, воин?
Вместо ответа Клеймора повернулся всем корпусом и зашагал в прежнем
направлении.
Катана поспешил за ним.


Гвардеец растерянно крутил в руках перерубленный ремень футляра
Стекол Дальнего Зрения.
В любое другое время он бы искренне восхитился глазомером вождя,
верностью его руки. Не всякий сумел бы столь же точно отделить футляр от
ремня коротким ножевым лезвием, как Черный Воин - эспадоном! - на всю
длину клинка!!!
Но сейчас восхищение не шло в душу. Отталкивалось от нее, как капли
воды - от смазанного жиром пера болотной птицы.
И даже не потому, что гвардейцу трижды за последнюю минуту дано было
понять: жизнь его висит на волоске.
Совсем не поэтому...
Вот отчего, когда Крагер всех Крагеров, сочтя, что артиллеристы
недостаточно проворно заряжают орудия, единым взмахом меча располовинил
тело ближайшего из них, - гвардеец злобно сощурился.
Хотя вина артиллериста, пожалуй, действительно имела место. И,
пожалуй, остальные в самом деле после этого быстрее изготовили бомбарды к
стрельбе.
Но все равно: гвардеец знал, что он - не единственный, чьи веки
сейчас сузил злобный прищур.
Пока что они сдержались - и он, и все остальные.
Пока.


После первого же выстрела Крагер всех Крагеров убедился, что далекие
фигурки находятся вне пределов досягаемости огня их бомбард.
Значит, тем более недосягаемы они для автоматов.
Зря он зарубил артиллериста. Кстати, это оказалась единственная
потеря Крагеров во втором бою.
Зря не потому, что жаль, а потому, что напрасно! Беглецов все равно
не достать.
Только потерял лицо. Сам, за здорово живешь, испортил впечатление,
которое произвела на остальных воинов победа над уцелевшим меченосцем
Махайры.
Как кстати тогда это получилось. А теперь...
Теперь он кожей чувствовал, как упираются в него недобрые взгляды
окружающих.
Нет, не все, конечно, смотрели так. К тому же никто из смотрящих не
осмелился встретиться глазами с ним, а тем более - выразить недовольство
вслух.
Он справится с ними. Легко справится... наверное. И все же...
И все же лучше бы этих взглядов не было. Ведь не бывало же их раньше!
Все эти мысли он додумывал уже на ходу, устремляясь в погоню за
Катаной и за его спутником. Вот еще забота - спутник какой-то...


...И снова могучая, почти осязаемая плоть музыки наполнила зал. Но
был ли это зал оперы?
И Вагнер ли писал эту музыку?
Плащи, мечи, алтарь, сложенный из нескольких глыб дикого камня... Но
все это другое.
- Помни причину... - произнес чей-то голос.


Обряд подходил к концу. Зачерпнув бокал священного вина,
первосвященник выплеснул его на алтарь. И исчезло вино в голубой
вспышке...
(Там, где-то невообразимо далеко, оно сейчас должно было выплеснуться
на другой алтарь.
Сейчас...
Но не только пространства не существует для Высокого Знания. Времени
- тоже не существует.
Поэтому нельзя сказать наверняка, пролилось ли вино на плиты
шумерского храма, на липкую от запекшейся крови жертвенную плаху,
венчающую пирамиду ацтеков, - или же капли его упали на алтарь одной из
христианских церквей.
А может быть - омочили они простертые над дарохранительницей руки
проповедника "Вестителей Армагеддона", призывающего свою паству в поход на
зону F-6, против нечестивцев, мешающих свершиться правосудию Господнему?
Все может быть...)
Теперь на алтарь ступили Клеймора и Катана. И сложил руки
первосвященник, готовясь произнести последние фразы.
Трое же священников низшего ранга, обеими руками вознеся перед собой
церемониальные мечи, хором запели молитву.
Голубые искры посыпались с трех никогда не точенных клинков, сливаясь
друг с другом, объединяя свой свет... И вот уже в свете этом становится
различим лесистый склон, одинокая скала над ним, а еще выше - узор
незнакомых созвездий...
Другая сторона мечевого лезвия.
Земля!
Гулко хлопнула за спиной дверь зиккурата, распахнутая пинком...


...Только в Святом Месте может свершиться Обряд. В месте, где Знание
- или Вера - обретает материализацию, превращаясь в Силу.
И нет в мире сил, способных действовать рядом с этой Силой.
Все это знал Черный Воин - вот почему он спешил перехватить беглецов
до того, как они достигнут зиккурата.
Но на каждые два его шага они, не отягощенные броней, делали три.
Поэтому не удалось не только перехватить их, но даже и приблизиться на
дистанцию верного выстрела.
И не было у Крагера Крагеров сомнений в том, что он опоздал. Входную
дверь он пнул уже просто так, утоляя бешенство.
Это было единственное, что он еще мог сделать. Внутри Зиккурата у
него отнималась способность вредить.
Впрочем, и враги его ничего не могли бы с ним сделать в зиккурате.
И он шагнул внутрь.
Охрана последовала за ним.


Он увидел, как свет, ворвавшийся в распахнутые двери, сотнями бликов
отразился в глазах множества людей, стоящих у задней стены.
Жены и дети мятежного клана. Все-таки успели укрыться...
Ну ничего, они еще подохнут здесь от голода и жажды... Если, конечно,
не пожелают выйти наружу - на верную смерть!
А еще он увидел далеко впереди три фигуры с ритуальными мечами в
руках.
- Священники... - пробормотал он.
Двоих, стоящих на алтаре, он, конечно, тоже увидел.
И опустился Крагер всех Крагеров прямо на пол, прислушиваясь к
звучанию Древнего Языка. Звеня бесполезным оружием, уселась вслед за ним и
вся свита.
И никто из гвардейцев не заметил, что - не считая погибших -
отсутствует среди них еще один человек...



14

Двое, стоявшие на глыбах алтаря, даже не обернулись посмотреть, что
творится сзади.
Это их не касалось...
- Древняя сила пробудилась в тебе... - сказал старший из них.
- Да. В тебе и во мне, - ответил ему младший.
И оба замолчали, прислушиваясь к речи первосвященника.
- ...Большая миссия возложена на вас, но и могущество ваше будет
немалым... - говорил тот. - Дар Воскрешения будет дарован вам... Однако
помните: возможности его велики, но не безграничны. Даже Воскрешение не
поможет тому, чей сосуд мыслей будет отделен от тела...
- "Сосуд мыслей" - это "голова", в переводе на человеческий, -
прошептал Катана заговорщицким тоном. - Любит старик цветисто
выразиться...
Его товарищ вымученно улыбнулся. Это была первая его улыбка с тех
пор, как они оставили Священный отряд, обреченный погибнуть, прикрывая их
отход.
- Знай: сейчас мы отправляемся. Это просто. Куда проще, чем будет
вернуться сюда опять, - продолжал Катана.
Он говорил со все той же шутливой интонацией, хотя на душе у него
тоже кошки скребли.
- Мы всегда будем вместе? - спросил у него Конан с затаенной мольбой.
- Позови меня - и я приду. Быстро, очень быстро... - ответил Катана,
и Конану стразу стало легче.
Однако Катана тут же развеял эту легкость:
- Но все-таки будь готов действовать в одиночку. Просто на всякий
случай... Ведь ты можешь и забыть о том, что меня можно вызвать, просто
назвать мое имя. Да и само имя это ты можешь забыть... И меня самого
забыть можешь, если уж на то пошло...
- Ни-ког-да! - раздельно произнес Конан. - Никогда я не забуду тебя
или имени твоего, Рамирес!
Рамирес грустно улыбнулся:
- Это не от нас с тобой зависит, сынок... мы мало знаем о том, что
может случиться при такой переброске.
- Ты хочешь сказать, что память...
- Я этого как раз говорить не хочу, но придется. Высокое Знание не
дает ответа, что происходит с памятью. Уничтожить ее целиком невозможно,
но...
- Но?
- Но можно стереть часть воспоминаний - или даже все - на время.
Причем на очень большое время...
Катана снова улыбнулся:
- Не вешай нос, сынок! Возможно, и минует нас чаша сия! Никто ведь
ничего не может сказать о том, что происходит впервые...


На время... Причем на очень большое время...
Именно это и произошло с обоими! Точнее, со всеми, кто в разные сроки
после них совершал подобный бросок!
...Только и оставалось у них, что смутное чувство общности друг с
другом... Да еще - гораздо менее смутное, но тоже неоформленное - чувство
отторжения от тех, кто воспитывает своих детей в собачьих норах...
Откуда они-то взялись, как попали на эту планету? Или, проиграв
сражение в одном из миров, воины-убийцы переместились в другой?
Но ведь в том мире они вроде бы оказались победителями? Значит, не
оказались...
Датворт... Вэселек, прозванный на Зайсте "Толедо-Саламанка"...
Крюгер...
Крагер!
И надо же, чтобы разгадка пришла так поздно, когда он остался один,
когда истрепанные старостью нейроны мозга уже почти не способны к
умственной работе, а дряхлые мышцы - к боевой!
Впрочем, как знать... Возможно, в этом была скрыта некая мудрость.
Мудрость борьбы со Злом, даже если природа его тебе неизвестна...


Первосвященник еще что-то говорил, но Конан уже не слушал его.
Взглядом, в котором смешались надежда и тоска, он обвел задымленные
стены зиккурата. Последнее, что ему дано было увидеть на родной планете.
- Я вернусь сюда... - прошептал он. - Я вернусь... Вернусь
обязательно...
Глаза его были мокры от слез.
Катана утвердительно кивнул:
- Конечно, вернешься! Ведь тебе дано Воскрешение!
Лоб юноши прорезала поперечная морщина:
- Это что-то вроде колдовства, да?
- Ну... Считай, что так, - Катана двусмысленно улыбнулся. - Хотя на
самом деле это относится к области Высокого Знания. А там, куда мы
отправляемся, одни будут называть это колдовством, другие - наукой, и все
они будут правы и неправы одновременно.
Он глубоко вздохнул всей грудью.
- Ладно. Мне пора идти.
И он шагнул под тусклые огоньки чужих звезд.
- До встречи-и-и... - голос его возвысился и исчез за гранью слуха.
Кажется, он звучал уже ОТТУДА.


А со стороны казалось, что Катана исчез, растаял во всплеске голубой
энергии.
И Клеймора остался на алтаре один.
Он понимал, что стоять ему здесь, одному, недолго - считанные
мгновения. Но именно в эти мгновения на его плечи упал непомерный, хотя и
не имеющий веса, груз.
Страх... и горе... и горечь разлуки...
Он едва не соскочил с алтаря.
В этот миг к нему и шагнул первосвященник. И руны Древнего Языка
слетали с его тонких, блеклых от старости губ:

Жалобам муж не должен
Всем предаваться сердцем:
Сам он сыскать сумеет,
Как исцелиться в скорби!

А потом, прервав руну, заговорил уже обычным голосом:
- Помни причину происходящего, сын мой... Никогда не забывай о ней.
И исчез в голубой вспышке Конан, прозванный Клейморой. Исчез с гордо
поднятой головой, исчез, расправив плечи, будто пал с них
громадно-невесомый груз.
А где-то в ином мире - через мгновение по собственному счету, но Бог
весть когда по счету Зайста - обрел жизнь Конан Мак-Лауд.


...И отступило время.
Скрылось, как не бывало,
За островами Ночи...

Договорил первосвященник последние слова руны. И только тогда,
расстегнув застежку на горле, уронил свое облачение.
Ибо завершен был Обряд.
Множество парных огоньков - словно глаза волчьей стаи - смотрели на
него со стороны той стены зиккурата, в которой был прорублен вход.
И вздрогнул старик, вдруг ощутив себя просто человеком, а не
первосвященником. Хотя и в этом случае не угрожало ему ничто.
Крагер всех Крагеров усмехнулся плотоядно-красными губами и встал -
только зазвенели доспехи его и поднимающейся свиты.
На Обряд он смотрел, не мигая, а сейчас моргнул в первый раз.
И затмилась на миг одна пара волчьих огоньков.
Он шагнул к выходу. Но еще прежде, чем он успел подойти к двери, она
распахнулась сама.


Сразу за порогом стоял человек. Должно быть, это именно он пнул
дверные створки.
Нет, не один он был, стоящий за дверью! Весь отряд Крагеров
выстроился снаружи.
Третий из отрядов. Семь с лишним сотен уцелевших - рядовые бойцы.
И впереди - тот, кто распахнул дверь, - гвардеец. Тот, кого не
досчитались бы в зиккурате, если бы вздумали считать присутствующих.
Ни у одного не видно автоматов. Но в руках - боевые цепы с девятью
шипастыми шарами на каждом.
В руках же гвардейца - меч. И перерубленный ремешок все еще болтался
на его шее.


Дальнейшее произошло мгновенно. Гвардеец уже занес свой меч, Черный
Воин - даже не обнажил еще.
Но велико было его умение, сильна и быстра рука...
Полетели в темноту сброшенные ножны, глухо звякнув об алтарь. И
одновременно, перекрестным движением, метнулись навстречу друг другу
сверкающие полосы эспадонов.
Тут же, лишь на миг опоздав, ударили изнутри автоматы личной гвардии.
И - ничего.


Ничего... Только две мощные вспышки полыхнули над порогом там, куда
пришлись клинки. И множество ярких, но мелких искорок там же, над порогом,
- все, что осталось от роя пуль.
Мечи по дуге отскочили обратно, вырвались из не готовых к этому рук.
Пули же просто исчезли: ни рикошета, ни осколков свинца...
И никто не упал.
Они забыли. Да и где им было помнить - тем, кто внутри, и тем, кто
снаружи...
Отказ от применения силы на Священной земле - не просто один из
Запретов. Он кое-чем подкреплен, кроме Права и Обычая...
Верно сказано: "Нет в мире сил, способных действовать рядом с Силой".
Граница же полной власти Силы - порог.


Черный Воин захлопнул дверь - благо можно было это сделать изнутри.
Хотел запереть ее на засов - но испокон века не имели засовов двери
зиккурата.
Поднял эспадон. Оглянулся через плечо, уже без всякой улыбки.
Со страхом и надеждой смотрела на него свита. С гневом и ненавистью -
те, что сгрудились у дальней стены.
И бесстрастен был взгляд священников.
- Начинайте Обряд! - рявкнул он во всю глотку.
- Здесь не кричат, воин. Не кричи же и ты, - спокойно сказал
первосвященник.



15

"...Истинно говорилось о Крагерах: "Право и Обычай у них свои, а иных
они не признают".
Но поняли многие из них, что не признавать обычаи всех остальных
людей - значит в скором времени отказаться и от обычаев собственных.
Помогла это понять победа, которая была не победа. И поступки вождя -
победителя, что держал себя не так, как должно вести себя победителю.
И не как должно предводителю держал он себя...
Осознав же все это - бросили Крагеры наземь оружие Запрета.
И изгнали в иной мир тех, кто противился этому.
И ненавистно стало им имя свое.
С тех пор и доныне зовутся они Хагены, ибо Хаген было малое имя того,
кто поднял меч на Черного Воина. И стало малое имя - именем клановым.
И смешались Хагены с теми, кого прежде стремились истребить под
корень.
Не стало зло - добром, а ярость - спокойствием. Не меньше воевал клан
Хагенов, чем самые худшие из его соседей, не менее жесток был и вспыльчив.
Но и больше - не намного...
И перестали они смазывать ядом свои мечи и острия шаров на боевых
щитах. А эфесы мечей начали отделывать костью бычьей.
Убитых врагов же - хоронили теперь.
А еще говорят, что...


Вот что гласили сказания. Но многое осталось неизвестным для их
составителей...
Например, они считали, что "иной мир", куда изгнали противящихся, -
синоним смерти. И оборот этот употребляли лишь по традиции, вроде как
"жезл свинца и пламени" - для обозначения Запретного оружия.
И когда говорили, что Хаген на Черного Воина "поднял меч", - не знали
они, что не удалось ему тот меч опустить...
И не знали - почему.


- ...Сэр! Проснитесь, сэр!
Нерешительный голос вклинивается в видения, пытаясь вернуть к
реальности.