ставя бластер на предохранитель. - Входишь, понимаешь ли, неожиданно. Так и грех на душу взять недолго. Вот шлёпнул бы тебя…
Д'Олонго присел на край стола, брезгливо смахнув окровавленную перчатку на пол и пробормотав что-то вроде «Мир его праху».
- Ты вот лучше сюда посмотри! - Он указал на коробку и откинул крышку. - Гляди, что я у Хиггинса в закромах откопал! С этим помирать вдвойне обидно.
Капитан заглянул в коробку и присвистнул:
- «Пять Звёздных Скоплений», мой любимый коньячок! Да ещё и «Перцовая Астероидная», вот это да!… Слушай, а почему он так называется? Никогда, кстати, не понимал.
- Как это - так? - удивился д'Олонго.
- Ну, - Колот Винов покрутил пальцами, - вот почему - «Скоплений»? От слова «скопец», что ли? Это они что хотели сказать, что если будешь пить, то кастрируют, что ли? И почему целых пять?… Странно, коньяк-то ведь классный…
Лейтенант с сомнением покачал головой:
- Я, вообще-то, никогда не задумывался об этимологии данного бренд-нэйма. Пил себе, и пил… Думаю, всё-таки, что ты не прав. Они, наверное, хотели сказать, что вот если не будешь пить этот коньяк, то тогда точно оскопят, значит.
Они захохотали.
- Так где ты это сокровище откопал? - поинтересовался капитан.
- Говорю же, у Хиггинса! - Лейтенант махнул рукой куда-то под пол кабинета, - Там целый запасник, прямо под этими апартаментами. У него там и не только спиртное, там целый портативный бордельчик, можно сказать. Он же в моралиста играл перед народом: я, мол, Президент, и хоть у нас всё вроде как бы разрешено, но я сам ни-ни. А в этих своих кабинетах он, похоже, похоже, и напивался со своей сворой, и всякое такое. Но теперь Хиггинсу - конец!
Капитан засмеялся:
- Ну, по такому поводу точно нужно выпить!
- Безусловно! - согласился лейтенант. - В конце концов, мы победили, да и просто потому, что у нас с собою есть!
Они откупорили по бутылке и чокнулись. Капитан отпил солидный глоток и прошёлся по кабинету.
- Слушай, развал, везде развал. Я даже не предполагал, что будут такие разрушения.
Лейтенант тоже стал и подошёл к разбитому окну. Он подобрал сорванную портьеру и попытался кое-как занавесить выбитый участок. Портьера не держалась и всё время падала. Лейтенант махнул рукой, вытер руки о ткань и бросил портьеру.
- Ну а ты как хотел? - сказал он. - Захватить власть - и без разрушений? Так, дорогой капитан, не бывает.
- Да не учи, знаю. - Колот Винов раздражённо дёрнул плечом и остановился рядом с д'Олонго.
Несколько минут они молча смотрели на дымы пожаров, стлавшиеся над городом. Капитан вздохнул.
- Знаешь, - сказал он, - у меня серьёзные сомнения. Такая разруха, Хиггинс, сволочь, довёл планету до ручки, сейчас ещё кое-где бои идут… Разруха, одним словом. Народ, конечно, бедствует, в промышленности развал. Как управлять, одним словом, а?
- Что и говорить, сложно. - Лейтенант покачал головой. - Но ты не отчаивайся - выкрутимся!
- Выкрутимся! - передразнил капитан. - А как, как выкрутимся? Власть взяли, это хорошо, но что делать?
- Хороший вопрос, - одобрил д'Олонго, - его многие себе и не только себе задавали. Более универсальных рецептов, чем на Земле, всё равно, полагаю, не найти. Есть один вариант: так делали многие, когда вот так к власти приходили. Перво-наперво провозгласи построение Золотого Века, и обязательно для всех граждан. Обещай равноправие, все мыслимые блага, что каждый будет во дворце жить и так далее…
- Слушай, какие дворцы, что ты мелешь? Кто мне поверит? Где они, дворцы? - Капитан обвёл рукой панораму местами сильно разрушенного города. - Что я сейчас могу людям дать, а?
- Сейчас ты, конечно, дать ничего не сможешь, это ясно. Дело то ведь не в этом. Я же говорю: надо о-бе-щать! Указать путь к светлому будущему, и даже как бы повести туда. Вначале надо выступить перед народом, произнесёшь речь о разрухе, тяжком наследии режима Хиггинса и Пигмалиона, о бесчинствах банды Синей Бороды и так далее. Ну, речь напишем, не переживай. А затем нажимать следует на то, что в связи с трудным, я бы даже сказал - тяжелейшим положением родной планеты каждый трудоспособный гражданин должен осознать свой долг, и все, как один должны взяться и строить, строить, строить! Работать, работать и работать. На первых порах, граждане, жизнь будет трудной, но потом… В общем - свет в конце тоннеля, Золотой Век, одним словом…
Д'Олонго замолчал, вздохнул и плюнул в дыру в окне. Она была большой, и не попасть с этого расстояния было трудно, но лейтенант всё-таки не попал и выругался. Плевок повисел на самом краю выбитого поляризующего стекла, слегка покачиваясь на сквозняке, и медленно сполз, устремляясь в полёт к поверхности площади, которая находилась внизу на расстоянии ста двадцати этажей.
Капитан чуть подался вперёд, машинально провожая взглядом сгусток слюны, и спросил:
- Ты сам-то в это веришь?
- Дело не во мне, - ответил лейтенант. - А если сказать хорошо, то народ поверит, и лет семьдесят-восемьдесят ты продержишься совершенно спокойно. Это просто, как вариант, даже если вообще ни черта делать не будешь. Но ведь ты будешь, ведь так?
Капитан промолчал, но кивнул.
- Есть ещё вариант, - задумчиво сказал лейтенант, - но он требует более детального осмысления. Просто совершенно иначе власть организовать, чтобы вообще переворотов больше не было или, по крайней мере, на законных основаниях не было.
Капитан ещё постоял у окна, прошёлся по кабинету и, наконец, сказал:
- Я, конечно, согласен рассмотреть разные варианты, но сперва надо допросить Хиггинса. Если правда то, что мы услышали о тайне Опер Геймера, то, возможно, Золотой Век не такая уж болтовня.
- А вот это, наверное, россказни. Ты в них веришь? - удивился лейтенант. - То, что рассказывал этот полковник Салем, который сдался нам на космодроме? Он же из службы безопасности, и вполне может специально кинуть нам «дезу».
- Зачем полковнику врать? Он говорит, что сам первый беседовал с Опер Геймером. Этот физик - загадочная личность, но он существует. Его видел, кстати, не только этот полковник, который и доставил его на первую встречу с Хиггинсом. А потом Опер Геймер исчез, исчез, говорят, прямо из кабинета, где беседовал с Хиггинсом.
- Ты считаешь, что это возможно? - скептически спросил Д'Олинго.
- Но есть очевидцы! Говорят, что этот яйцеголовый открыл способ мгновенного перемещения в пространстве и какой-то новый источник энергии по сравнению с которым всякая там термоядерная - просто ерунда. Источник неисчерпаемый, и, самое главное, энергию можно получать везде, практически везде.
- Как это везде? - пожал плечами лейтенант. - Так не бывает! Брехня всё это, дезинформация.
- Но Опер Геймер исчез, а Хиггинс явно знает больше, чем этот полковник Салем.
- Ты его ещё попробуй, заставь рассказать, - бросил д'Олонго.
Капитан хитро подмигнул:
- А вот это - заставим! Сейчас, кстати, и займёмся его допросом. Я тут знаешь, кого нашёл? Самого Садиса!
- Садис? - удивился лейтенант. - Это ещё кто такой?
- Да, действительно, - махнул рукой Колот Винов, - ты же его не знаешь. Он ещё до режима Хиггинса служил со мной на должности старшего истязателя в чине палачейного мучителя. В своём деле специалист с большой буквы. Он сейчас тут, я его вызову и поручу допрос Хиггинса ему. А заодно пусть и эту тварь, Синюю Бороду, оприходует.
- Ну, так давай начинать, чего ждать? - пожал плечами лейтенант. - Я с удовольствием посмотрю, что умеет твой старший истязатель.
Капитан достал карманный коммуникатор и приказал вызвать Садиса, а также поднять заключённых из подвальных застенков в специальный кабинет интенсивной работы с инакомыслящими, который у Хиггинса был оборудован на предпоследнем верхнем этаже Дома Правительства.
- Я полагаю, - сказал капитан лейтенанту, - мы начнём с главного «виновника торжества», с нашего маленького Профессора.
- Полностью с тобой согласен, - кивнул д'Олонго. - С самой крупной рыбины и надо начинать.
Они вышли из кабинета главы Попоя и направились в помещения для интенсивной работы. Лифты пока не действовали, и капитану с лейтенантом пришлось прыгать в аварийную антигравитационную трубу. От такого полёта, как и от предвкушения допроса старого врага, захватывало дух.

Глава 10.doc: «Смысл жизни».

Я никогда не думал, что Мишка может взять и умереть, тем более - покончить жизнь самоубийством. Среди моих знакомых это был, пожалуй, один из самых умных и жизнерадостных парней, любивший жизнь во всех её проявлениях. Мишка любил выпить, любил хорошо закусить, любил приударить за хорошенькими девчонками, и в студенческие годы мы с ним не раз увлекательно проводили время, хотя потом он слишком рано по моим понятиям женился. В любом случае мы с ним достаточно долго оставались близкими друзьями, но потом жизнь всё-таки растащила по разным полкам, и если сейчас мы виделись два-три раза в год, то это было хорошо.
Он был очень стойкий и упорный. Когда его выкинули из клиники за какую-то, якобы неправильно сделанную операцию, он ничуть не упал духом, несмотря на то, что вся его блестяще начинавшаяся карьера нейрохирурга была похоронена. Казалось бы, иной мог сломаться от такого удара, тем более что, как я слышал, Мишка в той истории был совершенно не при чём, и спасти пациента возможным не представлялось: ни один нейрохирург не спасёт раненого, у которого автоматной очередью снесло пол черепа.
Мишку подставил завотделением, это было ясно, но Мишка смог не просто не сломаться, но даже снова встать на ноги, причём в такой области, где мало кто из врачей чего смыслит - в программировании. Не знаю до конца, уж как он это делал, но деньги начал зарабатывать после ухода из больницы просто сумасшедшие: я тогда с ним ещё общался почаще, и видел, как поползло в гору благосостояние его семьи.
Правда, пару раз я встречал его с весьма подозрительными типами бандитской наружности, однако многие с уважением называют таких «крутыми». В компьютерах подобные субъекты, как правило, ни черта не смыслят, но хорошо платят тем, кто решает для них научные и околонаучные проблемы. Я догадывался, что именно на таких людях Михаил и зарабатывает свой очень неплохой кусок хлеба. Сам он мало чего рассказывал, а я не настаивал - и так всё ясно: без вычислительной техники сейчас в бизнесе никуда, хоть в легальном, хоть в нелегальном.
Несколько позже наше общение с Мишкой стало куда более редким, у него родился сын, он весь был в своих делах, да и у меня навалилось множество проблем с работой и прочей ерундой.
Должен сказать, что я всегда ему завидовал. Нет, не чёрной завистью - мне Мишка очень нравился, мы дружили, особенно в студенчестве, но он был такой способный. Взять, к примеру, все эти компьютерные штучки. Вот он врач, а освоил программирование так, что я, проучившийся на физфаке пять лет, и в подмётки ему не годился.
Я, отработав несколько лет в НИИ прикладной физики местного отделения Академии Наук, в конце концов, вынужден был сбежать оттуда в поисках более или менее приличного заработка, но собственные мои предпринимательские попытки окончились неудачей, и мне пришлось искать наёмную работу. Самое большее, что я сумел сделать, так это пристроиться исполнительным директором в филиал московской фирмы, торговавшей стиральными порошками и прочей дребеденью. Сперва всё было не так уж плохо, но после августовского кризиса моя зарплата превратилась из почти 1800 долларов в 350 (платили нам рублями), и руководство не спешило её пересматривать. Хотя, можно сказать, что мне ещё повезло: я знаю людей, которые после кризиса остались совсем без работы.
Однако я знал, что у Мишки дела как шли прекрасно, так и шли, и не сомневался, что и дальше у него всё будет, как надо.
Поэтому когда его жена Маша позвонила мне сообщить о времени похорон, я был просто в шоке. И ещё меня поразило, что Маша держалась очень спокойно, слишком спокойно для любящей супруги. Я задал несколько вопросов, но даже не по тону, а оттенку Машиного тона понял, что не стоит наседать на неё с расспросами, а, тем более, по телефону.
Сами похороны меня тоже немного поразили. Когда я на своей достаточно пожилой «девятке» подъехал к центральному городскому кладбищу, на котором последние лет десять хоронят только либо сверхуважаемых людей, либо крупных криминальных авторитетов, мне стало стыдно: народу было немного, но самой захудалой машиной оказалась новая «Волга ГАЗ-3110» Машиного папы-профессора, которую, как я слышал, Арсению Петровичу практически подарил Миша. Причём похоронная процессия ожидалась с центрального въезда на кладбище, а не через «обычные» для всех рядовых граждан ворота.
Я скромно припарковался чуть в стороне от нескольких сверкающих металликом иномарок и направился к семье покойного. Маша стояла и разговаривала с парой каких-то очень «крутых» личностей. Увидев меня, она сама направилась навстречу.
- Серёжа! Спасибо, что приехал, я тебе чрезвычайно признательна…
- Боже мой, Маша, мои соболезнования! - Я взял её за руки. - Не могу себе представить… Как такое произошло? Что, что случилось?!
- Серёжа! Не задавай мне пока вопросов, пожалуйста. Спасибо, что приехал, - снова повторила она. - Ты единственный из старых друзей Миши, да и, кроме того… - Маша немного замялась, а я смотрел на неё, ожидая продолжения. - В общем, его основные работодатели просили, так сказать, чтобы похороны проходили без лишней помпы, и чтобы людей было поменьше, хотя и устроили всё вот видишь, где…
- Без лишней помпы? - совершенно непроизвольно удивился я, косясь на немногочисленные но очень дорогие машины: там был даже «Лексус-RX300»!
- Серёженька, я потом объясню тебе ситуацию! Извини, ты побудь тут… - И она величественной походкой вернулась к людям, от которых отошла.
Я проводил глазами стройную фигуру в траурно-чёрном, но, на мой взгляд, коротковатом платье. Такое довольно простое, с первого взгляда ничем не примечательное строгое платьице. Долларов за 300.
От нечего делать, я вытащил сигареты и подошёл к Машиным родителям, тоже стоявшим особнячком. Мишины родители отсутствовали - собственно, у него их фактически, не было, а воспитала его тётка, майор милиции в прошлом. Но сейчас и её не было, и я не стал спрашивать у Маши, почему.
Там вообще была любопытная история детства: как он сам рассказал мне когда-то, мать бросила их с отцом, когда Мишке было 4 месяца. Отец через какое-то время завёл новую семью, а Мишка остался с сестрой отца, никогда не бывшая замужем и своих детей не имевшая. Впрочем, дама она была по своим временам состоятельная, так что Миша вырос, если и без настоящей материнской ласки (тётка его баловала, но бывала часто просто грубовата как работник органов), однако в полном достатке.
С Арсением Петровичем мы были знакомы ещё со свадьбы Маши и Михаила, поскольку я был там свидетелем со стороны жениха. Профессор с женой выслушали мои соболезнования, после чего Арсений Петрович попросил сигарету.
- Арик! - возмущённо-придушенным тоном просвистела Машина мама. - Держи себя в руках! Ты же бросил, Арик!
- Ну, солнышко! - пророкотал Арсений Петрович. - Ну не могу я с нервами совладать, ну что ты… Мы отойдём с Серёжей, чтобы на тебя не дымить.
Марина Степановна возмущённо надула губы, но скандала устраивать не стала, учитывая трагичность момента. Мы отошли в сторону и закурили. Арсений Петрович выглядел более растерянным и расстроенным, чем Маша, и это было мне почему-то неприятно.
- Ну, как он мог, ты подумай, Серёжа, как он мог! - Арсений Петрович, нервно затягиваясь, «выдул» сигарету за минуту, покосился на супругу, и, прикрываясь от неё спиной, попросил у меня ещё одну. - Я не знаю, что уж у Миши там такое стряслось, но совершить самоубийство! Бросить жену, ребёнка! Нет, ты подумай! Что значит: «какие-то неприятности по работе»! Что, у него было безвыходное положение?…
«Так-так», - подумал я. - «Вот это да! Действительно, какие такие „неприятности по работе“?… Ну что же за невезение у Мишки такое: сначала тогда, когда он работал ещё врачом, и теперь вот… Собственно, сейчас это уже невезением назвать просто кощунственно…»
Аресений Петрович продолжал излагать свои взгляды на аморальность самоубийства. Я слушал эти сетования, кивал, поддакивал и курил.
С горки к кладбищу съехал катафалк, последовала традиционная процедура проводов в последний путь и прощания с покойным. Я слегка обалдел, поскольку Мишина могила оказалась практически в одном ряду с «аллеей героев», как у нас в городе называли ряд могил крупнейших мафиозников, которые последние лет десять только здесь находили свой последний приют. Аллея действительно напоминала выставку бронзовых бюстов, но только не Героев бывшего Советского Союза, а героев нашего времени - руководителей крупнейших преступных и не очень сообществ города, фактически, новых хозяев жизни.
Я, стоя рядом с парой мощных ребят, судя по всему, телохранителей кого-то из новых Мишиных знакомых, слушал короткие траурные речи, смотрел на лицо Миши, спокойно лежавшего в гробу и про себя поражался: когда же мой старый друг вышел на подобную орбиту?
Телохранители даже не пытались переброситься со мной парой-тройкой фраз, как это обычно бывает на похоронах даже между совершенно незнакомыми людьми - очевидно, видели машину, на которой я приехал, и не посчитали меня достойным внимания. В общем-то, я и не горел желанием беседовать с ними, хотя, не скрою, ситуация меня интриговала. Хоть и печальное событие, но мало кто на моём месте не строил бы кучу догадок относительно случившегося.
Пригоршни земли глухо ударили по крышке гроба, хмуроватые кладбищенские рабочие зарыли могилу и водрузили довольно красивый временный крест.
Я понимал, что, судя по всему, позже, когда земля осядет, здесь поставят какоё-нибудь неординарный памятник, а пока над холмиком земли будет выситься этот христианский символ. Впрочем, моему другу это уже совершенно всё равно: это нужно не мёртвым, это нужно живым, это они продолжают пытаться сохранять неравенство там, где «костлявая» всех уже уравняла и помирила. Хотя, примирила ли?…
Для проведения поминок оказался снят небольшой банкетный зал в ресторане «Астория». Солидность оплаты подтверждали поданные блюда, хотя всё было сделано достаточно строго и быстро. Всего собралось человек пятнадцать, и никого, кроме Машиных родителей, я не знал.
Я скромно отсидел в уголке, позволил себе, хотя и был за рулём, выпить три рюмки и, когда все стали расходиться, ещё раз засвидетельствовал свои соболезнования Маше и её родителям. Я надеялся, что Маша хоть теперь что-нибудь объяснит мне, но она довольно дежурно кивнула и укатила с крупным толстоватым мужиком на «Лексусе».
«Кажется, всё понятно», - с оттенком разочарования в жизни подумал я. - «Не женился пока, да и не стоит, видимо».
Я сел в свою «девятку» и осторожно, стараясь ничего не нарушать, чтобы не объясняться с гибэдэдэшникам в лёгком подпитии, уехал домой.
Я был уверен, что мне действительно понятно если не всё, то основное в этой истории: у Маши начались романы с кем-то из крупных заказчиков Михаила и, видимо, именно поэтому он и решил свести счёты с жизнью. Я знал, что он-то Машку любил.
Дома я достал почти полную бутылку «Смирнова №21» и умял её в одиночестве под завалявшуюся в холодильнике банку красной икры: так я помянул Мишку по-своему.
«Ну и идиот, прости меня господи!» - подумал я, уже захмелев. - «Вот, действительно, не ожидал такого от Мишки: чтобы из-за измен жены взять и уйти из жизни. Неужели такая любовь была? Не понимаю, да хоть какая любовь, но травиться-то зачем?!»
Неожиданно в мою уже достаточно пьяную голову пришла дикая мысль. Что если, что Мишка прав, и жить на этом свете вообще не за чем? Ведь, если разобраться, бытие наше есть вещь неимоверно паскудная. Ты живёшь, тратишь время, получаешь какое-то образование, и - вдруг оказывается, что это вообще никому не нужно, а нужно, чтобы ты продавал для дяди стиральные порошки. Заработать в таком режиме можно, разве что на подержанную «девятку», а какие-то толстые сомнительные личности будут разъезжать на «лексусах» и «мерседесах», трахать твоих жён и всё такое прочее. Хотя я тут же поправил сам себя, что тот, чью жену трахают сомнительные личности, жил последние годы в материальном смысле очень даже не плохо, имел совсем не старенький ВАЗ, а вполне новый «РАВ-4», и жена его ездила хоть и на отечественной машине, но на новой «десятке».
Впрочем, я тут же сказал сам себе, что вот это, видимо, и есть плата за хорошую жизнь. Страна у нас, видимо, такая, что мало-мальски хороший и умный человек за «хорошую» во всех смыслах жизнь заплатит, в конце концов, вот так, как Мишка, то есть, жизнью. Такой вот каламбур, мать его… Или её?
Я много каких ещё философских выводов настроил в своей пьяной голове в тот вечер относительно паскудности нашего бытия и сделал вывод, что мне практически всё с Мишкиной смертью ясно. Мне даже начало казалось, что Маше просто нечего будет мне теперь и рассказывать, так я здорово проработал все гипотезы, превратив их в теории.
Я вообще был уверен, что вряд ли уже услышу о Маше, но я ошибся, как и со всеми своими выводами о причинах случившегося. Оказалось, что я просто вообще ничего не знал.

Глава 11.avi: «Подмена».

Основной кабинет для работы с инакомыслящими практически не пострадал при штурме Дома Правительства. Можно было даже сказать, что когда Колот Винов и Д'Олинго вошли туда, кабинет сиял чистотой. Единственным косвенным свидетельством кипевшей тут когда-то деятельности были засохшие пятна кое-где на кафеле и несколько каких-то уже разлагающихся кусков, валявшихся в лотках с инструментами. Всё это осталось после применения людьми Профессора Хиггинса допросов с различными степенями устрашения.
Капитан осмотрел ряды пыточных агрегатов, кресел и самых разнообразных установок и кивнул:
- Это уже само по себе производит некоторое впечатление. Думаю, фон Анвару, как новому руководителю службы Госудаственной Безопасности, придётся здесь здорово поработать, пока он полностью войдёт в курс дела. Надо передать Садиса под его начало, он ему будет просто необходим. Они должны сработаться: тот ведь тоже, кажется, был одно время стоматологом.
Прозвенел звонок, и в кабинет доставили Хиггинса. Два дюжих солдата из только что организованной личной гвардии капитана-Президента втащили Профессора и застыли, ожидая приказа.
Капитан кивнул на одно из кресел. Гвардейцы впихнули Хиггинса в замысловатый агрегат и прикрутили ремнями в самой, что ни на есть, пикантной позе.
Колот Винов подмигнул лейтенанту и ласково сказал, обращаясь к Профессору Хиггинсу:
- Ну, что, господин Пожизненный Президент, не бывали в этом помещении в таком вот качестве? Мне почему-то кажется, что ещё не бывали… А вот и оказались, наконец! - вдруг резко повысил голос капитан. - Не рой другому яму, не готовь другому пыточного кресла!
Профессор что-то промычал, кажется, пустил ветры и отвернулся, насколько позволяли ремни.
- Фу, - сказал лейтенант, - надо включить кондиционер. А, знаешь, по-моему, он недоволен.
- Ещё бы! - уже совершенно спокойно согласился капитан. - Никому бы такое не понравилось. Ведь ты пойми, задница, - Он снова обратился к Хиггинсу, разгоняя рукой смрад, - я же лично против тебя ничего не имел. Ты сам тут всё устроил, а нагадил - надо отвечать. Чистосердечное признание облегчает, как говорится. И участь облегчает, и кишечник заодно, пойми.
Хиггинс только что-то тихо мычал и смотрел в сторону. Капитан вопросительно взглянул на д'Олонго. Лейтенант пожал плечами:
- Он, кажется, что-то не понимает.
- Угу, - кивнул капитан. - Ладно, сейчас начнёт понимать, оценит моё терпение и доброту.
Он заложил руки за спину, покачался на носках, пожевал губами, и немного подумал.
- Что ж, начнём. Позовите Садиса! - приказал капитан гвардейцам.
Вошёл, подобострастно, но явно картинно кланяясь, Садис. Взгляд его, устремлённый на капитана, лучился преданностью.
- Здравствуй, дорогой! - радушно приветствовал его капитан.
- Салам алейкум, уважаемый капитан, а теперь и Президент! - ещё раз низко поклонился палач. - Пусть аллах пошлёт вам и вашим близким дни процветания и благоденствия! Пусть в садах вашей души нежнейший аромат вьётся над розами ваших мыслей, помогая торжеству справедливости во всей Вселенной! Пусть звезда вашей храбрости вечно озаряет наш путь в этом мире, а враги ваши, глядя на разящие её лучи, трепещут и не в силах будут скрыть свои гнусные замыслы…
- Именно! - закричал капитан, прерывая словоизлияния Садиса. - Пусть не в силах будут скрыть, это ты верно говоришь! Поэтому постарайся выжать из этого молодчика всё, что он знает. А он кое-что знает! И знает, что я знаю, что он знает! Бери его, дорогой Садис, работай с ним, занимайся!
Садис повернулся на жест капитана и будто только теперь увидел привязанного к креслу Хиггинса. Палач всплеснул руками и дурашливо склонил голову набок, рассматривая бывшего Пожизненного Президента Попоя.
Надо сказать, что в жилах Садиса, который, как и лейтенант, был выходцем с Земли, текли потоки самой разнообразной крови. Корни родословной Садиса уходили в древнюю Бухару и в Индию, кто-то из его предков был не последним человеком при дворе самого императора И-Пына династии Хань, кто-то даже плавал с Эриком Рыжебородым. Кроме того, затесался среди его предков ещё и какой-то Иван, пьяный дурак, а дед, кажется, был простым местечковым евреем из Мелитополя. Впрочем, сам Садис любил говорить, что он простой узбек.
Садис унаследовал черты и манеры многих своих пращуров, а поскольку сам он, как и многие мастера своего дела, был от природы большим артистом, то всегда любил пользоваться этим и легко переходил с одного образа на другой.
- И-и! - сказал Садис, разводя руками. - То-то я смотрю и вижу: знакомое, очень вроде как, мине лицо. Здравствуйте, уважаемый бивший Пожизненный Президент Хиггинс! - Садис поклонился, но не так, как он кланялся капитану, а развязно-пренебрежительно.
Профессор замычал и упёр подбородок в грудь, как бы пытаясь разорвать ремешок, стягивавший ему лоб. Капитан переглянулся с лейтенантом и усмехнулся. Он сел в одно из свободных кресел, закинул ногу на ногу и жестом предложил Д'Олинго тоже сесть.
Ободрённый улыбкой капитана, Садис продолжал:
- И-и, уважаемый Хиггинс, ви не узнаёте Садиса? А помните, что лично ви в день вступления на пост Президента, будь он не ладен, сделали с моей младшей дочкой? А ведь ей было всего 10 лет, и ни годом больше! Может быть, она вам показалась старше, ну тогда ладно… А потом ви тоже лично приказали отдать своим солдатам мою жену С'Ару, и их было много, этих солдат. После мне пришлось таки искать себе новую жену, буде та сказала, что после этого она уйдёт жить в казармы… Что с женщинами иной раз происходит: третьи роды, а вот, пожалуйста, надо ей идти в казармы, я вас спрашиваю? Э-хе-хе, жену-то я нашёл, вот только зовут её почему-то не С'Ара. Ну да ладно, что это я всё о своём, да о своём? О вам говорить надо, уважаемый Профессор. Ви, наверное, спросите, что если я не умею как ваши солдаты, то, что же тогда умеет Садис, этот простой и скромный палачейный мучитель? А я вам сейчас отвечу и даже покажу. Ви, наверное, помните, что я у некотором роде профессионал.
По лицу Профессора Хиггинса вновь пробежала судорога, он издал непонятный звук и задёргал пристёгнутыми руками и ногами, пытаясь освободиться. Садис осклабился и повернулся к зрителям.
- У него с лицом что-то, - сказал палач, показывая пальцем на Хиггинса. - Оно же так дёргается, ви видите? Не может быть так, чтобы он меня не узнал. Я думаю, таки, узнал.
- Я полагаю, узнал, - кивнул капитан, скрестив руки на груди.
Лейтенант покосился на капитана:
- Может, всё-таки пора начинать? Мне чертовски хочется узнать тайну Опера Геймера, если она, конечно, есть.
- Да, действительно, - согласился Колот Винов и сделал знак Садису: - Начинай, пожалуйста, голубчик! Не томи!
- Слушаю и повинуюсь! - Садис сложил ладони на груди. - Господин капитан, прикажите своим ребятам для начала принести мой скромный походный чемоданчик.
- Принесите! - приказал капитан. - Только, Садис, зачем он тебе? Разве здесь не хватает оборудования? Тут все устройства - первый класс, высокие технологии! Они давно дожидались случая быть опробованными на своём хозяине.
Лейтенант захохотал, а Садис вновь молитвенно сложил руки на груди:
- Господин капитан! Если вы позволите, я всё же воспользуюсь своими старыми проверенными инструментами. Поверьте опыту палачейного мучителя с более чем тридцатилетним стажем: лучше древних инструментов для этих целей нет ничего. Придумывать тут что-либо просто бессмысленно, ведь всё уже давным-давно придумано. А всё это, - Он плавным взмахом руки обвёл кабинет интенсивной работы с инакомыслящими, - всё это уже просто излишества. Понимаете ли, чем проще пыточный инструмент по своей сути, тем меньше отвлекается пытуемый на технические нюансы, тем более он концентрирует своё внимание на ощущаемой боли, а, значит, тем вероятнее достижение успеха в работе сотрудника, занятого на сборе показаний.
- Какие интересные мысли! - с искренним восхищением сказал д'Олонго. - Он прямо философ своего дела!
Садис улыбнулся, польщённый, и скромно опустил глаза.
- О, - сказал капитан, - ты его ещё не знаешь. Садис вообще очень интересный и ценный человек. Вот, вроде, простой узбек, а какой мастер! Работает, прямо, как музицирует…
- Подожди, - перебил его лейтенант, - если он узбек, то он не музицирует, а узбецирует - это будет точнее.
- А, узбецирует, арменирует, евреирует, - махнул рукой капитан, - какая разница? Давай посмотрим, друг мой.
Наконец доставили чемоданчик Садиса. Лейтенант в который уже раз переглянулся с капитаном, поскольку трудно было назвать «чемоданчиком» огромный ящик, целый сундук из уже сильно потёртой кожи дилокрока с планеты Блэк-Хэд.
Щёлкнув замками своего чемодана, Садис склонился в поклоне и спросил:
- Прикажите приступать, господин капитан?
- С нетерпением жду, Садис. Начинай, пожалуйста! - благосклонно кивнул Колот Винов.
Садис поклонился ещё раз и начал аккуратно раскладывать свои рабочие инструменты на столике, который ему придвинули гвардейцы.
Лейтенант уважительно оттопырил нижнюю губу: набор пыточных принадлежностей подчёркивал высочайший профессионализм Садиса. От всех этих пилочек, щипчиков, тисочков, иголочек, крючочков и верёвочек с узелками веяло ужасом средневековых подземелий Святой инквизиции. Д'Олинго даже стало казаться, что в кабинете стало темнее, в углу запылал камин, пластиковые потолочные своды опустились и превратились в закопченные каменные, а на Садисе откуда-то появилась грязноватая хламида с капюшоном.
Лейтенант тряхнул головой, но видение не исчезало. Он посмотрел на капитана. Колот Винов в странном бархатном камзоле и при шпаге сидел в громадном резном кресле, даже не кресле, а просто троне каком-то. На его суровом лице играли отсветы колеблющегося пламени факелов.
Д'Олинго снова тряхнул головой, и видение исчезло: он по-прежнему сидел в кабинете, залитом яркими светом поляроидных плафонов. «Что за чертовщина?» - подумал лейтенант. - «Но капитан-то в камзоле здорово выглядел. Прямо монарх!» Он ещё раз тряхнул головой, сплюнул и стал внимательно следить за Садисом…
Среди инструментов палачейного мучителя были также и более новые, например, высокопоставленным зрителям попалась на глаза электродрель с набором самых замысловатых насадок. Садис настолько любовно раскладывал свой инвентарь, что капитану с лейтенантом показалось, что они присутствуют перед началом необыкновенного спектакля. Они даже задышали потише, стараясь не помешать этому возвышенному артисту, дающего представление в театре одного актёра.
Впрочем, это было не совсем верно, поскольку на сцене имелось и второе действующее лицо - Хиггинс.
- Да, всё гениальное - просто, - шёпотом сказал лейтенант.
Капитан наклонился поближе и тоже шёпотом сказал:
- А всё простое - гениально! Даже завидуешь вон ему. - Капитан смахнул набежавшую слезу умиления и кивнул на Хиггинса. - Такой профессионал будет его пользовать, не каждому выпадает честь!
Профессор косился на инвентарь Садиса, дёргался и мычал.
- А ему это, похоже, не слишком нравится, - усмехнувшись, заметил лейтенант.
- Господи! - Капитан махнул рукой. - Чего ты хочешь? Никакого вкуса, никакой интеллигентности. Кто он, по большому счёту, этот Хиггинс? Ну, быдло, а быдло оно и на Чёрной Башке - быдло…
- И не говори, - поддержал его лейтенант. - Наполучают высшего образования…
В самую последнюю очередь Садис достал из своего чемоданчика-сундука несколько довольно длинных брусков, похоже, сделанных из натурального дерева. Все бруски немного сужались к одному концу.
- Я, пожалуй, начну с очень простого, но не значит, что с менее эффективного, - сказал он совершенно нормальным голосом. - В данном случае, думаю, этого будет вполне достаточно. Я ведь не садист какой-то и не получаю удовольствия от бессмысленных мучений подследственного.
- Золотые слова, - согласился капитан, - Мы и сами не садисты, но показания-то нужны, значит, надо действовать. А что это у тебя, Садис, за деревяшки?
- Эта штука, как гласит история, очень хорошо действует на высших военных, министров, профессуру всякую. Это самая простая ножка от табуретки. Были когда-то такие деревянные сиденья вроде кресел, только без спинок.
- Думаешь, он что-то скажет? - Капитан с сомнением покосился на несолидную ножку от табуретки, которую Садис, примериваясь, держал в руке.
- Скажет, обязательно скажет, - заверил его палачейный мучитель. - Даже сознается в том, чего не было вовсе. Такими ножками пользовались ещё в 1937 году на Земле.
- Мне-то, в общем-то, не надо того, чего не было, - нахмурившись, сказал Колот Винов.
- А вот это не скажите, господин капитан. Кто его знает, может быть и потребуется? Ну, например, для того, что бы этот Хиггинс выглядел в глазах народа уже полной сволочью. Почему нет?
- Может, и так, - согласился капитан. - Но мне в первую очередь нужно узнать, что он знает про некоего физика Опер Геймера. Пусть он это сначала скажет.
- Скажет, обязательно скажет, - пообещал Садис, внимательно рассматривая то ножку, то Хиггинса. - Посмотрите, какая это замечательная ножка, а я не думаю, что мой нынешний клиент более стойкая личность, чем, например, маршал Тухачевский.
Капитан с лейтенантом переглянулись в который раз.
- Образованнейший человек! - восхищённо сказал лейтенант. - Какое знание истории!
- Да, - поддержал капитан, - хотя, заметь, образования-то, как такового, у него как раз нет.
Садис тем временем несколько раз, приглядываясь, обошёл вокруг кресла с Хиггинсом.
- Прошу прощения, господин капитан, - сказал он, обращаясь к Колоту Винову, - мне потребуется, чтобы ваши ребята кое-что тут выполнили…
- Конечно, Садис, приказывай им, что нужно. Выполнять распоряжения старшего истязателя! - крикнул он гвардейцам.
Следуя указаниям Садиса, солдаты перетащили Хиггинса на одну из стоявших в кабинете лежанок подходящей формы с выпуклостью в середине. Как ни вырывался Профессор, как он ни мычал, в конце концов, его привязали животом вниз, так что зад оказался выпяченным вверх.
Садис взял ножик и вспорол бывшему Пожизненному Президенту штаны. Затем, чтобы не занозить случайно руки, он надел плотные перчатки и снова взял ножку от табуретки, услужливо поданную ему одни из гвардейцев. Мгновение палачейный мучитель примеривался, а потом вдруг резко всадил ножку в Хиггинса.
Хиггинс замычал. Садис выдернул ножку и снова ввёл её, повернув по часовой стрелке два раза. Профессор опят замычал и, как показалось присутствующим, захрюкал.
- Ничего не понимаю! - воскликнул удивлённый капитан. - Садис, это что такое?
Садис и сам остановился в некотором замешательстве.
- Эй, ты! - закричал капитан, обращаясь уже к Хиггинсу. - Это что такое? Тебе так, что - нравится?
- М-м-м! - мычал Хиггинс, довольно тараща глаза.
Садис в изумлении воздел руки к небу и шептал какую-то древнюю азиатскую молитву. Капитан вскочил со своего места и подбежал к Хиггинсу.
- Ну-ка, ты! - снова заорал он. - Открой рот!… Рот открой, тебе говорят, и скажи «А-а»!
- Э-э, - промычал Профессор с разинутым ртом. - Э-э-э!
- У него языка нет! - вскричал капитан. - Он немой. Кто-то отрезал Хиггинсу язык!… Я знаю, кто! Это Пигмалион, сволочь! Точно, он!
Лейтенант тоже подскочил к лежанке и заглянул в открытый рот Хиггинса.
- Да-а, - протянул он, - языка как ни бывало… Но, судя по шраму, он лишился его очень давно.
Капитан в сердцах пнул привязанного Хиггинса:
- Всё равно расскажешь, гад! Даже, если и язык проглотил! Писать будешь! Мозги тебе вскроем и по нейронам методом Вышинского-Берия прочитаем!
Лейтенант потёр подбородок:
- Вот почему он всё время мычал… Но одно мне непонятно: почему он при этом так радостно хрюкал? Ты уверен, что это Хиггинс?
- Что я, Хиггинса не узнаю? - с негодованием уставился на д'Олонго капитан. - Даже Садис его узнал. Верно, Садис?
Садис задумчиво повертел использованную ножку, внимательно посмотрел на привязанного немого и бросил опоганенное орудие в бачок для отработанного материала. Затем он плюнул на пальцы и, нагнувшись, потёр лицо Хиггинса, после чего посмотрел на свою ладонь.
- Господин капитан, - сказал Садис, - мудр во истину тот, кто не упорствует в своих заблуждениях. Я уверен, что сперва я обознался. Не знаю, как теперь, но мне кажется, что это не Хиггинс, это подставное лицо. Тут задета моя профессиональная честь: настоящий Хиггинс ну просто не мог бы так кайфовать, я ведь старался, а тут прямо патология какая-то. Дело нечисто: это хорошо загримированное подставное лицо и, по-моему, с какими-то нетрадиционными наклонностями.
Лейтенант присел на корточки рядом с лже-Хиггинсом.
- Ты помнишь, какие у настоящего Хиггинса глаза? Какого цвета? - спросил он капитана.
- Откуда я помню? - пожал плечами Колот Винов. - А ты не помнишь?
- А я-то откуда могу помнить? Я с ним почти и не знаком был.
Капитан резко повернулся к гвардейцам:
- Привести Синюю Бороду! Живо!
Втащили Синюю Бороду. Его окладистая, действительно синяя борода, нахально спускалась на нахально выставленное пузо, а руки были связаны за спиной. Большой нос с крупными вырезами ноздрей, из которых торчала густая синеватая поросль, был презрительно вздёрнут.
- Ага, голубчик, - приветствовал его капитан, - сейчас мы с тобой побеседуем, синенький ты наш. А, может, вовсе и не синенький, а другого оттенка?
Синяя Борода вздёрнул бороду ещё презрительней.
- Ладно, короче! - махнул рукой Колот Винов. - Отвечай: кто это?
Синяя Борода надменно посмотрел на капитана, покосился на связанного Профессора и ответил, скривив губы:
- Если вы спрашиваете про то, как его зовут, то это Хиггинс.
- А кто у него вырезал язык? - настаивал капитан.
- Понятия не имею. Может быть, у него и вообще языка не было.
- Так, может, это и не Хиггинс вовсе?
- Нет, это Хиггинс.
- Значит, Хиггинс? Ты это утверждаешь? Скажи, а то хуже будет.
- Я ещё раз повторяю: это Хиггинс!
- Та-ак, - сквозь зубы процедил капитан, - не хочешь чистосердечно облегчить свою участь. Ну, Садис, тогда слово вновь за тобой. Не подкачай на этот раз!
Садис кивнул гвардейцам, и дюжие парни, схватив Синюю Бороду, подтащили его ко второй лежанке, стоявшей рядом с первой, на которой почивал тот, кого назвали Хиггинсом. Синяя Борода начал, было, отчаянно сопротивляться, но палач ловко огрел его по голове колотушкой, и бывший главарь Банды для особых поручений при бывшем Пожизненном Президенте успокоился, слегка безучастно покорился судьбе.
- Давай, Садис, давай! - наперебой торопили капитан с лейтенантом.
Палач задумчиво повертел в руках новую ножку от табуретки.
- Я, прямо, что-то уже весь в сомнениях, - сказал он. - Попробую что-нибудь другое.
Садис отложил ножку и взял электродрель. Установив в её патрон штопорообразную насадку, он включил инструмент на среднюю скорость вращения и нежно всадил его в ягодицу Синей Бороды.
В стороны полетели брызги. Бандит дико заорал:
- А-а-а! Не надо, не надо! Я всё скажу, развяжите! Ради всего святого!
- Видишь как, - улыбаясь сказал капитан, - уже и святых вспоминаем! Тебя ведь предупреждали… Ладно, развязать!
Синюю Бороду развязали. Он, всхлипывая, упал на колени и пополз к ногам капитана, оставляя на пластике пола следы.
- Всё скажу, всё, только не надо больше так… Больно!
- Хорошо, - кивнул капитан, отстраняясь. - Говори: это кто?
- Это Хиггинс… - начал, было, Синяя Борода.
Лицо капитана исказилось и налилось краской.
- Да ты, что, сволочь? Хитрить вздумал?! Я тебе покажу! Ребята, давай по новой!
- Не-ет, не надо по новой!!! - закричал Борода. - Не надо! Я правду говорю: это тоже Хиггинс. Его фамилия действительно Хиггинс, только это другой Хиггинс. Это Хиггинс из порта, его зовут Грузчик, а не Профессор. Гомосексуалист он…
Секунду капитан смотрел на бандита, потом пожал плечами.
- Значит, это не Президент Хиггинс?
- Нет-нет, этот Хиггинс из порта, грузчик. Он и так немного похож на Профессора Хиггинса, а сейчас ещё и загримирован.
Синяя Борода ползал у ног капитана, размазывая по щекам слёзы, перемешанные с кровью и соплями. От боли он кусал свою бороду, губы его посинели.
- Что за дерьмовой краской ты красишь бороду, - сказал капитан, разглядывая изувеченного бандита. - У тебя губы в краске.
- Ой, да не в этом дело, - продолжал скулить Синяя Борода. - Я сейчас правду говорю, а если не верите - посмотрите у него на груди. У Профессора Хиггинса там татуировка со стихами. У него, говорят, есть даже что-то этому самому Опер Геймеру посвящённое. А у этого Хиггинса только всякая непристойность вытатуирована. Мамой своей клянусь, и всеми святыми, что это грузчик, а не Президент…
Подскочивший лейтенант с помощью Садиса и гвардейцев вспороли рубаху на груди немого, и взорам открылась настолько похабная татуировка, что даже капитан присвистнул. Сомнений не оставалось: это, действительно, был тот, кто был.
На несколько минут воцарилась почти полная тишина, и даже Синяя Борода скулил совсем тихо, словно сознавая значимость момента.
Капитан походил по кабинету, заложив руки за спину. Синяя Борода ничком лежал на полу, видимо, ослабев от потери крови и издавая через равные промежутки времени короткие писклявые звуки, словно некий своеобразный метроном.
- Так! - резко сказал капитан, останавливаясь в центре помещения.
Все вздрогнули, и даже Синяя Борода поднял голову и посмотрел на капитана.
- Эту падаль, этого портового «голубка», убрать вон! И поскорее!
В этот момент запел сигнал коммуникатора. Капитан включил связь.
- Господин Президент! - раздалось из динамика. - Говорит Зелёный. Прибыла миссия дисов. Они желают приступить к разработке проектов размещения военных баз согласно договора.
Капитан переглянулся с лейтенантом.
- Не терпится урвать своё! - зло проворчал капитан.
- Так что мне делать? - спросил из коммуникатора Зелёный.
- Слушай, - резко сказал Колот Винов, - ты же в курсе всех договорных пунктов и, вообще, всех дел. Хоть тогда эта женщина-верёвка тебя ублажала, но, наверное, ты всё-таки суть дела помнишь?
Зелёный неопределённо пробурчал в ответ нечто не вполне членораздельное.
- Хм, в конце концов, - продолжал капитан, - я же тебя назначил Министром иностранных дел - для чего? Вот и займи их подольше, а у меня пока неотложные дела. Но проведи всё достаточно тонко и деликатно, понял? Делай, одним словом, что хочешь. Ясно?
- Ясно! - хихикая ответил Зелёный.
- А у них есть какие-то особые вопросы? - становясь очень серьёзным, спросил Колот Винов.
- Кстати, да, я заметил, - ответил Зелёный. - Их почему-то в первую очередь интересует база на острове Тухо-Бормо. Нажимают по данному вопросу очень осторожно, но мне-то сразу бросилось в глаза: им важно начать строительство именно там…
При словах «Тухо-Бормо» Синяя Борода непроизвольно поднял голову, пробормотал что-то вроде «опе-е…» и, спохватившись, вновь уронил лицо в грязноватую лужу на полу. Капитан и лейтенант посмотрели на лежащего бандита.
- Ну, ладно, - сказал капитан в коммуникатор, - занимай дисов, вешай им лапшу, по ушам езди, пока из лапши блинчики не получатся, но что бы они хоть на какое-то время забыли о переговорах. Я тут пока постараюсь выяснить некоторые вопросы. Если ты хороший Министр иностранных дел, то несколько часов ты мне обеспечишь. Всё, действуй! - Он выключил связь.
Когда вернулись гвардейцы, убравшие лже-Хиггинса, капитан приказал им заняться Синей Бородой.
- Возьмите этого, - кивнул он на бандита. - Пусть перевяжут и быстренько приведут в порядок. На всё - полчаса времени. Потом его немедленно ко мне в кабинет, я продолжу допрос там. И, кстати, о субординации. Я теперь не просто «господин капитан», а ещё и господин Президент. Пусть не «Пожизненный», как некоторый, но, тем не менее!
- А почему, собственно? - вполголоса спросил д'Олонго, ни к кому особо не обращаясь.
- Что - «почему»? - недовольно спросил Колот Винов.
- Почему не Пожизненный? В этом есть определённый смысл, если подвести соответствующую базу.
Капитан секунду смотрел на лейтенанта.
- Не вполне понял, но поговорим потом. Значит так, - продолжал он, обращаясь к гвардейцам и указывая на д'Олонго: - А вот это теперь - Премьер-министр Попоя. И обращаться соответственно. Всё ясно?
- Так точно, господин капитан-Президент! В один голос отрапортовали сообразительные гвардейцы, а всё ещё стоявший тут же Садис склонился в почтительном поклоне.
- Ты, кстати, Садис, можешь отдыхать. Если потребуешься, я тебя вызову, - сказал капитан палачу. - Пошли, Премьер-министр, приготовимся к интимной беседе, покопаемся в бороде этого субчика.

Глава 12.doc: «Ветер перемен».

Однако я ошибся, и Маша мне позвонила всего через день после траурного события. Я был чрезвычайно удивлён, но, не задавая лишних вопросов по телефону, прыгнул в машину и через двадцать минут был на квартире своего покойного друга.
Маша прикрыла дверь в комнату, где спал полуторагодовалый Ванечка, и предложила мне выпить. Я отказался, поскольку, когда опускаются сумерки, вероятность быть остановленным случайным дорожным патрулём весьма высока - не стоит рисковать.
Правда, когда мы уже сидели на кухне, пили кофе, и я слушал Машин рассказ, мне захотелось выпить, поскольку всё это смахивало на бред. Сначала мне стало даже обидно: я решил, что Мария с горя рехнулась. Но у меня, естественно, сразу же всплыла куча вопросов, однако Маша все вопросы предупредила в самом начале.
- Серёжа, чтобы бы ты понял мотивы Мишиного поступка, тебе нужно знать ситуацию, в которой он, да и я, оказались. Дело в том, что на него сильно давил Калабанов - ну, тот мужик на «лексусе», ты его видел на похоронах. Он хотел заграбастать Мишкино открытие, и это было очень серьёзно. В общем-то, уже можно было опасаться за безопасность меня и Ванечки…
- Но что, нельзя было как-то разобраться с официальными органами? Это же открытие, а не ворованные деньги!
- Ну, как ты не понимаешь? Михаил был у Калабанова на крючке: ты считаешь, что он ему платил деньги только за прикладные программки для его офиса? Михаил взломал не одну базу данных по поручению Калабанов - откуда бы у нас были такие приличные деньги?
- Ну а что за открытие такое?
- Видишь ли, - сказала Маша вместо ответа на мой вопрос, - Калабанов хотел заполучить то, что сделал Михаил. Поэтому мы хотели рвануть заграницу, чтобы там скрыться от Калабанова. Михаил, правда, решил выполнить последний заказ, там, действительно, была хорошая сумма… Но, видимо, Калабанов понимал, что Михаил решил во что бы то ни стало не позволить ему завладеть его изобретением, и этот заказ оказался «подставой». Как я его, дура, не отговорила, надо было уезжать с теми деньгами, что были.
- Но неужели единственный выход был… - Я не закончил фразу.
- Да, получалось так. Калабанов поставил ему условия: изобретение или наши жизни.
- Прямо вот так?
- Ну, не совсем, но намёк был прозрачным, и времени у Михаила не было. Кроме того, за взлом последней базы данных Михаила могли просто посадить, и Калабанов на это тоже намекнул.
- И ты так светски беседовала с такой сволочью на похоронах?!
- А что мне было делать? Мне, прежде чем отправиться к Мишке, нужно было сделать так, чтобы оставить Калабанова с носом.
- Ну,… э-э-э… - протянул я, видя, что ошибался во всех своих первоначальных домыслах: Машка не рехнулась и не была любовницев разных «крутых», она, похоже, действительно любила Мишку настолько, что была даже готова…
- Слушай, но неужели нет выхода? - сказал я. - В конце концов, если так, то ты же должна как-то бороться. Можно же и этим людям тоже нагадить. Надо спрятать сына и…
- Господи! - Маша всплеснула руками, но горя или отчаяния на её лице я не видел, вот что было поразительно! - Сергей, ты не понимаешь: с этими людьми бесполезно бороться, и уж, во всяком случае, не мне! Мише, в конце концов, тоже надоела зависимость от них.
- Но Маша! - Я никак не мог воспринимать её рассказ, во всяком случае, главную его часть, как реальность. - Возьми себя в руки, ты собираешься совершить самоубийство, да ещё вместе с ребёнком!!
Я смотрел на Машу почти круглыми глазами, но никак не мог увидеть следов явного помешательства на её лице.
- Серёжа! Это не будет самоубийством, не вполне самоубийство. Я понимаю, поверить трудно, но Миша, да и я тоже всегда относились к тебе очень хорошо. Может быть, поэтому ты - единственный, кому я рассказываю всё это. Кроме того, я же сказала, что не хочу, чтобы Мишино изобретение попало в руки этих людей. Они давно допытывались, что же это такое. Миша имел неосторожность показать действие системы на ранних этапах свой работы, а вчера Калабанов уже прямо сказал мне, что если я не найду все данные - я ему сказала, что не знаю, где что у Михаила - он займётся моим ребёнком. И тут же, сволочь, представляешь, звал к себе в сожительницы, обещал, что у меня будет столько денег, сколько мне нужно и всё такое прочее, урод. Поэтому я уверена, что он со своими подручными постарается добыть всё, что сделал Миша, и, возможно, очень скоро. Он только одного не учёл: у Мишки был выход, он им воспользовался, и у меня он тоже есть.
- Ты называешь это выходом? - с сомнением спросил я.
- Знаешь, как громко это не прозвучит, Миша создал альтернативу нашему миру. Громко, конечно, сказано, но…
- Маша, - Я перебил её, но старался говорить как можно мягче и спокойнее. - Разве может быть альтернативой…
- Самоубийство, имеешь ты в виду? - произнесла она за меня слово, которое я не решался сказать вслух. - Пойми, дело не в этом, это не так, говорю, не совсем так. Он в другом мире, который уже существует независимо от нас.
- Ну, ладно, ладно! - Я погладил её по руке. - Пусть так, но тогда объясни мне, пожалуйста, что это такое? Насколько я понимаю, этот мир как-то связан с работой Миши? При чём тут какой-то иной мир? Мир в одном компьютере? Включил компьютер - есть мир, выключил - нет?
- Серёжа, не спрашивай - многие вещи я и сама не понимаю, но система Миши уже живёт во всемирной сети, она как бы растворена между миллионами машин, и, например, Мишин компьютер - это только вход туда, в этот мир. Этот мир не зависит от того, включишь ты или выключишь какой-то один компьютер.
- Почему ты не отдашь программу или систему - как её правильно называть? - ну, я не знаю, кому: властям, органам, или ещё кому-то, если ты не хочешь, чтобы она попала к этому, как там его, Калабанову?
Маша вздохнула, как будто имела дело с не очень далёким собеседником.
- Сергей, как ты не поймёшь… Я просто не хочу, чтобы этот мир попал в лапы шушеры. И Миша, кстати, категорически этого не хотел. Вначале он, подозреваю, хотел прославиться, склепав некую супер-игрушку с эффектом присутствия, и, надо сказать, эффект присутствия у него получился, да ещё какой! Но, знаешь, потом созданная им вселенная стала для него чем-то намного большим, чем игрушка. И он не собирался, чтобы в его творении - не боюсь так сказать - копались грязными лапами и сделали из неё увеселительное шоу для придурков. Его мир там, - Она кивнула в сторону Мишкиного кабинета, - возможно, не лучший, но он ничем не хуже нашего.
Она замолчала. Я несколько секунд тоже молча смотрел на Машу, соображая, считать это всё-таки бредом, или нет? Маша абсолютно не была похожа на психопатку или рехнувшуюся, хотя я, в конце концов, не психиатр…
- Ты думаешь, такое изобретение никогда не повторят? - спросил я; мне было неудобно сказать, что вряд ли Миша являлся гением, изобретение которого не могут воспроизвести иные изобретатели.
- Не знаю, Миша сам удивлялся, что этого ещё нет. Конечно, нечто подобное, наверное, обязательно сделают, если уже где-то не сделали, но это будет совершенно иной мир, а второго точно такого же не будет, как не может быть одинаковых людей, например: Миша делал всё индивидуально. Он даже кое-каких своих знакомых туда ввёл.
- Как это - знакомых? - совершенно искренне удивился я. - Игровыми персонажами, что ли?
- Да, в некоторой степени. Видишь ли, это было сделано ещё в шутку на стадии первичных разработок: Миша взял как бы характерные прототипы нескольких старых знакомых, добавил ещё кое-кого… Вот так и получилось.
- А меня там нет? - усмехнулся я.
- Нет, - совершенно серьёзно сказала Маша. - Миша сперва в шутку использовал персонажи двоих своих знакомых, которые были, точнее, - Она вздохнула и поправилась, - и остаются страшными любителями фантастики. Ты их, наверное, пару раз видел у него раньше: один научный работник из мединститута, Сергей Колотвинов, а другой, по-моему, в Универе тоже, как и ты учился, сейчас, кажется, пробует сам писать фантастику. Фамилия у него какая-то интересная - Долонго. Миша ещё как-то посмеялся над ним, сказав, что раньше, чем Борька создаст свои миры на бумаге, он это сделает для него на компьютере.
- А почему их не было на похоронах? - спросил я, ощущая, несмотря на своё неверие, уколы ревности.
- Если честно, Серёжа, мне необходимо было похоронить тело Михаила, как положено, а Калабанов помог с местом на центральном кладбище. Но нужно было всё сделать быстро, и он требовал, чтобы вообще было как можно меньше народа. Я пригласила бы этих двоих ребят, но не нашла телефоны в спешке, только твой.
В воздухе снова повисло минутное молчание. Моя физиономия, несмотря на старание, очевидно, имела некоторое обиженное выражение. Поэтому Маша даже слегка усмехнулась:
- Не обижайся, Сергей. - Она коснулась рукой моего плеча. - У тебя есть шансы побывать в Мишкиной вселенной, а вот у тех мужиков нет, если ты их туда сам не пригласишь: все нужные диски я отдаю тебе. Делай с ними, что хочешь, только не показывай и не отдавай их, хотя бы случайно, никому. Уверена, что Калабанов будет их искать, и постарается проверить наши с Мишей связи. Так что будь аккуратнее.
- Где я смогу побывать? - недоверчиво спросил я. - Как?
- В Мишин мир ты сможешь войти и со своего компьютера, теперь уже сможешь. Войти можно, в принципе, с любой машины, если есть эта программа, подключение к Сети и, самое главное, шлем. Вот это действительно настоящее Мишино изобретение. Знаешь, что мне не так давно сказал он? Чтобы я в случае чего отдала коробку с контрольным комплектов дисков и один шлем тебе. Возможно, он уже что-то предчувствовал или даже предвидел. Вполне возможно, что вы там встретитесь.
От этих последних слов у меня даже пробежали мурашки по коже.
- Пойдём со мной. - Маша встала из-за стола.
Она провела меня в Мишкин кабинет, где громоздились системные блоки, сканеры, принтеры и ещё какие-то устройства, о назначении которых я мог выдвинуть только весьма смутное предположение. Здесь Маша достала из одного из ящиков коробку с несколькими компакт-дисками и протянула мне.
- Вот, - сказала она, - здесь весь необходимый софт. Это ключ в Мишин мир, а это, - Она взяла с одного из столов большой шлем, очень похожий на мотоциклетный, но с непрозрачным лицевым щитком и довольно толстым кабелем, выходящим откуда-то из затылка, - это, можно сказать, дверь. Или, наоборот.
- А что с этим делать? - растеряно спросил я, машинально принимая и шлем, и коробку.
- Всё очень просто: на одном диске даже есть подробная инструкция. Втыкаешь разъём в системный порт компьютера, надеваешь шлем, а всё остальное сделает машина. У тебя ведь есть компьютер, насколько я помню?
- Да, - кивнул я: Маша помнила, что года два назад Мишка помогал мне подобрать что-нибудь недорогое, но ещё не слишком устаревшее. - Но только мой не такой мощный, как ваш.
- Процессор какой, «Пентиум-два»? Вполне хватит, а винчестер сколько?
- Шесть гигабайт, - как заводная кукла, не успевая въезжать в реальность происходящего, ответил я.
- Тоже хватит, - по-деловому кивнула Маша, - только, возможно, придётся «поубивать» кое-какие свои файлы, чтобы Мишина программа установилась целиком. Выход в Иинтернет у тебя есть?
- Да, - так же машинально ответил я, держа в охапку шлем и коробку, канал «левый», но стабильный, фактически - выделенка.
- Значит, у тебя есть всё, что надо. Можно было бы одну плату добавить для ускорения передачи данных, но не обязательно - Миша всё сделал достаточно просто. Имей в виду, что если у тебя связь с Сетью отключится, то ты сразу вывалишься, поэтому нужно будет в самом начале специально установить дополнительную программку.
- Что? - глупо спросил я, таращась на Машу.
- Если у тебя за время твоего нахождения в Мишином мире компьютер отключится от сети, ты, то есть, твоё сознание, вывалится назад. Тебе необходимо программу, восстанавливающую подключение к сети автоматически. А, может, - Она усмехнулась, тебе тоже не захочется возвращаться. Наш мир - довольно большое дерьмо…
На столе зазвонил телефон - дорогой терракотовый «Самсунг». Маша взяла радиотрубку, лицо её приняло злое выражение.
- Нет, - сказала она в телефон, - я же говорю: нет! Я сейчас ложусь спать. Давай всё порешаем завтра… Да мне плевать на каких-то там людей, Виктор! Я что, из-за них спать не должна? Нет, я же говорю завтра… Да иди ты…
По тому, как она опустила трубку, я понял, что её собеседник отключился раньше, высказав Маше нечто явно ультимативное.
Несколько секунд Маша покачивала трубкой как бы в такт своим мыслям, а затем бросила её на стол.
- В общем, так! - сказала она тоном, не терпящим возражений. Времени у меня нет, да и у тебя тоже: эта сволочь скоро приедет. Если звонил из своего коттеджа, то приедет через полчаса, а если откуда-то из города, то и того быстрее. Давай, Серёжа, уходи, всё!
- А ты как? - стараясь вырваться из состояния ступора, промямлил я.
- Я тут со всем разберусь: программы сотру, а вот шлем… - Она пошарила глазами по комнате, - со шлемом всё само собой сделается - Миша и это предусмотрел. Кстати, имей в виду, в твоём шлеме тоже есть взрыватель, так что соблюдай некоторую осторожность. Всё инструкции внимательно прочитай.
- Маша… - начал, было, я, но она схватила меня за руку и подтащила к двери.
- Серёжа! Убирайся скорее. Если эти люди тебя здесь увидят, у тебя кончится спокойная жизнь или жизнь вообще. Всё, иди! - Она чмокнула меня в щёку. - Если со всем разберёшься и захочешь, то мы там, возможно, встретимся.
- Но, Маша…
- Да иди же, говорю тебе! - Она открыла дверь и с силой, которую я не ожидал от неё, вытолкнула меня на лестничную площадку.
- Маша, - срывающимся от волнения, которое передалось и мне, голосом всё-таки успел вставить я, - давай вызову ментов. У меня есть один знакомый лейтенант…
- Господи, лейтенант, с ума сошёл! - зашипела Маша, понижая голос, чтобы не шуметь на площадке. - Даже не вздумай! Тут надо куда посолиднее, да и то… Ну, уходи же, дурак! Повторяю: не вздумай вообще никому звонить, по крайней мере, сейчас! Всё, прощай!
Дверь захлопнулась перед моим носом. Я постоял, соображая, что же делать. Надо было бежать куда-то за помощью, но тон, которым разговаривала со мной Маша эти последние секунды, явно говорил, что я могу навредить какому-то её плану. Мне эта история вообще представлялась бы не стоящей выеденного яйца, если бы не смерть Миши: ну нет у нас пока тех страстей с компьютерной информацией, какие разворачиваются в американских триллерах, хотя, если на этом уже хорошие деньги зарабатывают…
Я пожал плечами и пошёл к лифту. «Завтра позвоню Машке и узнаю в спокойной обстановке, кто приезжал, и что от неё хотели», - решил я. - «Тем более что она сама меня отправила - так что моя совесть чиста: она зла на кого-то, но явно не боится.»
На улице уже практически стемнело. Я вышел из подъезда и направился к своей машине, которую оставил чуть в стороне под ярким фонарём.
Я закурил сигарету и подождал несколько минут, ожидая, не подъедет ли кто к дому. Свет фонаря падал так, что в салоне машины было темно, а поскольку до подъезда было метров тридцать, моё лицо никто не мог бы разглядеть.
Вокруг была тишина довольно тёплого и очень позднего осеннего вечера. Со стоявшего рядом клёна сорвался большой жёлтый лист, спланировал на лобовое стекло и плавно соскользнул по нему на капот. Какой-то мужчина с колли на поводке неспешно проследовал по тротуару в сторону Машиного подъезда. Я стрельнул звёздочкой окурка в темноту, покачал головой, пожал плечами, вздохнул и завёл мотор.
Всю дорогу до автостоянки и затем до дома я гадал, правильно ли поступаю, и так и не смог определить, как же я должен был бы действовать. Придя домой, я положил коробку и шлем у компьютера, и хотел всё-таки набрать номер Маши. Я даже уже снял трубку, но, подумав, положил на место. Кто знает, возможно, этим звонком я могу только навредить Маше? Ладно, утро вечера мудренее…
Завтра была суббота, фирма наша не работала, и я хорошо выспался. Однако, проснувшись часов в десять, я сразу же вспомнил о вечернем разговоре и позвонил Маше. Телефон не отвечал. Я подумал, не позвонить ли её родителям, но потом прикинул, что я им такое скажу, и как буду отвечать на вопросы, которые мне непременно будут задавать? Тем более что Маша сама настаивала, чтобы я не поднимал шума. «Что ж», - решил я, - «ей самой всё-таки виднее, что опасно, а что нет. Позвоню ещё раз позже».
Я позавтракал яичницей с грудинкой и помидорами, и снова позвонил Маше часов в одиннадцать. И снова телефон не отвечал. У меня появилось нехорошее предчувствие, но я просто не знал, что делать.
Я послонялся по квартире взад-вперёд, переложил кое-какие вещи, поглазел в окно - погода стояла замечательная: настоящая золотая осень.
Не зная, чем себя занять, я включил телевизор. Неожиданно зазвонил телефон, и я вздрогнул. Однако это оказался Рудольф или Рудик, арендатор с соседнего склада. Хороший парень, играет на гитаре и неплохо поёт, особенно вещи Розенбаума, например, тех же «Глухарей». Мы с ним как-то сошлись последний год и иногда вместе проводим время. Сейчас Рудик был немного возмущён:
- Сергей, я не понял! Ну, ты что, забыл?
Я действительно забыл: Рудик отправил вчера вечером жену и дочку отдыхать на юг и теперь располагал двумя сладкими неделями свободы. Ещё за несколько дней до этого мы с ним договорились отметить такое событие. Рудик сильно рассчитывал на меня, поскольку я, как в принципе свободный человек, имел много знакомых женского пола, способных как раз и добавить эту сладость холостяцким вечеринкам.
Для намеченного мероприятия я собирался произвести «подбор» девочек, но, естественно, совершенно забыл об этом в связи с похоронами и из-за вчерашнего визита к Маше.
Я чертыхнулся и начал оправдываться. Рудику ничего не оставалось делать, мои оправдания были приняты, и, каюсь, в этот день я уже забыл о Машиных проблемах, хотя некоторая обеспокоенность всё-таки подсознательно сверлила мне мозги. Наверное, именно она и толкнула меня утром в воскресенье проснуться пораньше.
Несколько секунд я соображал, где нахожусь, а потом понял, что я всего лишь лежу на роскошном диване в гостиной Рудика. Рядом со мной спала Марина, которая накануне как-то незаметно упилась вдрызг. Моя голова тоже потрескивала почти в так её посапыванию, но в допустимых пределах: бутылочка прохладного пива или банка джин-тоника полностью поправят самочувствие.
Я осторожно перелез через Маринку и в поисках целебных напитков направился на кухню. Дверь в спальную была закрыта - там почивали Рудик и Света, девушка, которую вчера по моей просьбе пригласила Марина. Я с ней не был до этого вечера знаком, и сначала чисто внешне она мне не слишком понравилась.
Но оказалось, что Светлана хоть и не красавица, но весёлая, заводная, а самое главное, без комплексов, и оголодавший от семейного однообразия Рудик накинулся на Светку как коршун на ягнёнка. Впрочем, ягнёнок это был ещё тот: хотел бы я знать, кто там кого укатал и не слишком ли ягнёнок покусал коршуна!
Я усмехнулся, прикрыл на кухню дверь и залез в холодильник, с благоговением глядя на специально оставленные для лечения запасы: мы с Рудиком люди предусмотрительные и не любим такими вот ранними утрами бежать в ларьки. Более того, мы даже не забыли поставить партию лекарства в холодильник, чтобы не глотать тёплое пиво на больную голову.
Бутылка светлого «Старого мельника» почти сразу же запотела, не успел я её распечатать: «Сименс» у Рудольфа работал здорово. Я с наслаждением сделал несколько глотков и присел на табуретку к столу.
Жизнь налаживалась. «А не пойти ли поспать ещё?…» - подумал я и вдруг вспомнил про вечер пятницы.
Мне стало даже стыдно: я вот тут с девками барахтаюсь и водку пьянствую, а жена моего покойного друга, возможно, решает какие-то проблемы с явно бандитскими типами………
«Нехорошо, Сергей Николаевич!» - сказала одна моя знакомая женщина по имени «совесть». Есть у меня и такие знакомые.
Я задумался. «Но, в конце концов», - возразил я этой не сносной даме, - «Мария меня сама вчера почти вытолкала за дверь. Не могу же я насильно навязывать помощь? Да и потом, что я мог? С таким как этот Калабанов, мне явно не тягаться, а милицию Маша запретила вызывать. Ведь так?»
Совесть молчала. Сидела смотрела на меня, и молчала. Кажется, саркастически ухмылялась. Ну что мне с ней делать?
В конце концов, я решил наплевать на всё. Сейчас попью пива и вернусь к Маринке.
Чтобы не простудить горло, я пил мелкими глотками, не торопясь, и от нечего делать ткнул кнопку стоявшего у Рудольфа на кухне маленького телевизора, предварительно убавив звук.
Было ещё рано, и в воскресенье почти все каналы пусты. Я включил «Тринадцатый», который вещал почти круглосуточно и снабжал горожан самой «жареной» информацией. Как только этого ведущего Гешу, нашего местного Невзорова, ещё не пристрелили, удивляюсь?
Я рассеяно прослушал заметку о воровстве в мэрии, затем об убийстве бабушкой надоевшего своим пьянством дедушки, а затем чуть не упал с табурета, когда Геша своим немного гнусавым и нарочито безразличным голосом начал читать текст очередной криминальной хроники. Почти одновременно на экране появились кадры, показывающие знакомый мне подъезд.

Глава 13.avi: «Тайна».

Кабинет Президента Попоя уже практически был приведён в полный порядок. Техники заделали дыру в окне, а климатические установки насыщали воздух приятно-тёплой прохладой и мягкими ароматами лесов и лугов. Последний мусор убирали две более чем миловидные горничные. Капитан и лейтенант переглянулись.
- Н-ну, и как? - утробным шёпотом вальяжно поинтересовался капитан.
- Очень даже ничего, вполне. Прямо «абба» какая-то - блондиночка и брюнетка. Займёмся между делом? Ты какую берёшь?
- Время, к сожалению, не позволяет, - прищёлкнул языком капитан. - Кстати, что такое «абба»?
- Чёрт его знает, - признался лейтенант. - Мне только помнится, что «абба» - это всегда блондинка и брюнетка, и обе - класс! Идиома такая.
Капитан удивлённо посмотрел на лейтенанта:
- Откуда ты это знаешь?
- Да, говорю же, не помню. Сидит в башке, а откуда, понятия не имею!
Увидев хозяина кабинета, горничные присели в реверансе. Капитан остановился, дружелюбно глядя на девушек.
- Новенькие? - скорее констатировал, чем спросил он. - И как же вас зовут?
- Ногорея, - поклонилась брюнеточка.
- Пертри! - Смешливая пухленькая блондинка стрельнула глазом по капитану, но и лейтенанту досталось рикошетом.
Капитан щёлкнул пальцами и улыбнулся:
- Красивое имя - Ногорея! Ты, случайно, не с Тухо-Бормо?
Девушка снова поклонилась новому президенту Попоя:
- Мы обе родом с Ка-Клоа, господин Президент. Мы - двоюродные сестры.
- Ка-Клоа, как я слышал, находится не слишком далеко от Туха-Бормо, - тихо сказал лейтенант, останавливаясь позади Колота Винова.
Капитан, казалось, не обратил внимания на эти слова и с сожалением посмотрел на девушек.
- Вот что, милые, - вздохнув сказал он, - идите-ка пока. Если что, то я вас вызову… Может быть вместе, а, может быть, и по одной…
Когда девушки ушли, лейтенант спросил:
- Знаешь, я не местный, возможно, чего-то не понимаю… Но, любопытно узнать, что ты всё же думаешь по поводу того, что первую базу дисы так рвутся разместить именно на Тухо-Бормо?
Капитан пожал плечами:
- Расположен этот остров, конечно, очень выгодно, но мне тоже не понятно, почему они так настаивают на нём. Явных причин такого предпочтения вроде бы нет. Может, потому, что Тухо-Боромо - очень большой остров, но всё-таки не материк, практически не заселён, и дисам для начала было бы проще установить контроль над ним? Я понимаю, они же стремятся получить контроль над нашей планетой - что им ещё нужно? Но с Тухо-Бормо ты прав, тут надо подумать: вряд ли это просто совпадение!
Лейтенант кивнул, задумчиво глядя в окно. Капитан тем временем пошарил в баре, выполненным как одно целое с президентским столом, и извлёк оттуда одну из бутылок, которые давеча притащил д'Олонго. В бар их наверняка переставили горничные.
- Ты как насчёт «Перцовой Астероидной»? - осведомился капитан.
- Какие же могут быть возражения? Когда я был против выпивки, а уж тем более, хорошей?
Капитан распечатал бутылку, и они выпили. Отдышавшись, они выпили ещё.
- Слушай, - сказал лейтенант, глубокомысленно глядя капитану в глаза, - а как, по-твоему, этот Зелёный в качестве Министра иностранных дел? Потянет, думаешь? Выглядит он как раздолбай, да и умом, похоже, не блещет? Или как?
- Разгильдяй он, конечно, приличный, да и много за ним всякой ерунды… - Колот Винов рассеяно отхлебнул настойки. - Но, по крайней мере, парень он приличный и преданный, что самое главное. Надеюсь, что потянет. Нужен тут ещё кто-то по хозяйственным вопросам - сам видишь, дел сколько. У меня есть один человечек на примете из моих, из бывших…
- Это кто же такой? - поинтересовался лейтенант, сосредоточенно рассматривая этикетку на бутылке.
- Да ты его видел мельком на Пенце, когда мы экипажи комплектовали, но, наверное, не запомнил - я ведь вас специально не знакомил. Некто Вано Быкошвилли. Есть у него, правда, один недостаток - завистлив, но Хиггинса ненавидел