явились собственной персоной, во плоти, не защищенные мощными боевыми костюмами с сервоприводом, способные действовать самостоятельно и осмысленно, способные умирать… Их вооружение его позабавило, они и понятия не имели, с чем столкнулись. И среди них были птавры. Глупо, наивно. Разве можно до такой степени забыться? Это только облегчит его задачу.
Он хотел посмотреть на Гвардию, и он на нее посмотрел, сделав неутешительные для валони выводы. Им просто нечего ему противопоставить. Валони были слабы, он даже не собирался убивать опереточный спецназ собственными руками, решив переложить заботы на плечи птавров.
Те трое, что наткнулись на него первыми, были нелепы в своих речах и поступках. Он собирался немного поводить их за нос, дождавшись прибытия птавров, а затем…
Затем начался кошмар.
Услышав в стенах хранилища древний боевой клич Серебряных Драконов, он подумал, что валони нашли его капсулу и поместили его в свою Системой похороненную виртуальную реальность, выудив из подсознания и воплотив самые страшные его кошмары, и он до сих пор не пробудился и не пробудится уже никогда.
Он много раз видел на портретах и видеозаписях изображение этого человека, самого ненавистного из валони, самого злейшего врага Высшей расы, самого опасного. Никаких сомнений не было – на Библостероиде присутствовал Райдан. Он каким-то диковинным образом оказался здесь, следуя путем человечества в качестве его ангела-хранителя.
Райдан подобрался незаметно. И слишком близко.
Он не только выкрикнул клич, он нанес удар.
Сначала Магистр не мог оценить последствий стычки и лишь многими лонами позже узнал в ней свою смерть. Удар отложенного действия, удар отсроченной смерти. Самые страшные и сумасшедшие мысли о Райдане воплощались в действительность.
С Библостероида он все-таки ушел, ушел трудно, удивляясь собственной глупости и неосторожности. Ему не следовало дожидаться гвардейцев, не следовало вообще показывать себя.
Если раньше в распоряжении валони были только смутные и ничем не подтвержденные догадки, теперь они точно уверены в его присутствии и жаждут его крови.
Он начал свой бег по планетам, запутывая следы и ощущая дыхание Райдана за своей спиной. Он старался не проводить много времени в каком-то одном месте, пересаживаясь с корабля на корабль и ожидая своей смерти во время каждой пересадки. И лишь в космосе он чувствовал себя относительно спокойно, потому что знал, что ушедшие в гипер корабли невозможно отследить и тем более невозможно выйти на них через ноль.
Но каким-то необъяснимым образом Магистр чувствовал, что, несмотря на все его ухищрения, Райдан уверенно держит след и с каждым новым его перемещением подбирается все ближе. И еще Магистр чувствовал, что время его на исходе и он может не успеть. Тогда он и принял свой отчаянный ход на Нью-Таити, задержавшись настолько, что Райдан смог его догнать. У него не было времени, чтобы заложить бомбу, и он применил способ валони, о котором раньше не догадывался и вычитал из книг только на Библе. Он блефовал.
Гвардейцы раскусили его блеф и не прислали телепорта. Они прислали Райдана, и только чудом Связующему снова удалось уйти.
Потом были гонка в гипере и Молот.
Он понимал, что враг уже раскусил его намерения и в конечном пункте его будет ждать засада, но остатка его жизни не хватало для поиска альтернативных вариантов. Райдан снова наносил ему поражение.
Но и Райдан смертен, и Магистр решил рискнуть.
Его ждали всего семеро. Если бы не присутствие вездесущего Райдана, он убил бы их всех сразу и активировал Молот, но таинственная личность современника Высшей расы сковывала Связующего, лишая его воли к борьбе. Когда он видел Райдана, ему начинало казаться, что он уже проиграл. И когда Райдан, следуя столь же древнему, как и он сам, ритуалу Птенцов Дракона, начал Последний Разговор, Магистр задал ему вопрос, ответ на который стал бы решающим в определении его дальнейших действий. Но Райдан признал, что не является Богом человечества, и тогда еще оставался смысл бороться.
До участия в проекте «Спящие» Магистр был десантником. Он побывал не в одном абордаже и умел убивать валони не хуже, чем они сами умели убивать друг друга. Но он не успел посетить какой-нибудь из музеев, чтобы выбрать себе подходящее оружие, и мог рассчитывать только на собственные силы. Валони, напротив, оказались подготовленными куда лучше, чем в первый раз.
Несмотря на это, он убил двоих. Он убил бы их всех, но они обрушили на него огненный шквал, причиняющий нестерпимую боль, выжигая само гота, и он бросился бежать. Он пытался драться, он предпринимал отчаянные рывки, но с каждым выстрелом терял все больше и становился безумцем. Он слышал об оружии валони, отнимающем разум, но никогда не испытывал его действия на собственном опыте.
Потом, когда у их винтовок, внезапно для самих валони, кончился энергозапас, он был уже почти лишен разума. И все же он понял, что у него появился шанс, а Райдан снова его отнял.
Валони обернули Молот против его создателей. Они не могли знать принципа его действия, не могли просчитать последствий. Не могли!.. Но они это сделали.
Способности валони пользоваться чем-то, не понимая, как оно действует, были недоступны Высшей расе. Может, именно поэтому они и победили. Они всегда были слишком гибки, слишком мобильны, непоследовательны и непредсказуемы.
Магистр посмотрел на части трупа своего врага, плавающие рядом с ним в вакууме параллельной Вселенной, в которую они были выброшены ударом Молота. Что ж, пусть он не сумел свести счеты со всеми валони, но прихватил с собой главного из них, основного виновника гибели его народа. А это значит, что он частично отомстил. И кроме того, следующему пробужденному к жизни «Спящему» уже не придется столкнуться с противостоянием Райдана, ему будет легче выполнить их общую миссию. Мы все делаем одно дело, каждый в меру своих способностей.
Молот не был оружием в полном смысле слова. Он не убивал, не уничтожал, не калечил, не разрушал планет и не жег городов. Своими ударами он пробивал дыры в параллельные миры, откуда еще никто не возвращался, просто убирая объекты из этой Вселенной. Если бы Высшая раса успела применить это оружие, она могла бы одержать элегантную бескровную победу, выкинув валони из своего пространства вместе с их планетами и кораблями.
Но знание пришло слишком поздно.
Связующий не знал, с какой скоростью здесь течет время. Возможно, тут еще живы те испытатели, что добровольно решились на перемещение, желая взглянуть на изнанку Вселенной. Возможно, они основали новую расу, и он мог бы найти единомышленников, вновь пообщаться с соплеменниками. Возможно, даже нашел бы способ вернуться и отомстить.
Но личного времени на это у него не было. Он убил Райдана, а Райдан убил его. Когда Высшая раса видела поражение, она не пыталась с ним бороться. Смерть от отсроченного удара Райдана может наступить в любой момент, и больше нескольких лоте ему не протянуть. Следующий миг может быть последним.
Будь прокляты все валони, уничтожившие его народ!
И будь проклят Райд…

Место действия: Молот Магистров.
Вне исследованного космоса
Время действия: десятый день Кризиса
Вне времени

– Любопытно, – сказал Джек Морган, и я обернулся в его сторону, чтобы посмотреть, что же он находит любопытным в нынешнем положении.
Рядовой Стоун был мертв. Мартин Рэндольф был мертв. Рейден… Черт подери, Рейден тоже был мертв, хотя я всегда был уверен, что подобное просто невозможно.
Человечество лишилось своего щита. Мы избавились от Магистра, и цена оказалась высокой. Прежние мысли о том, что минутой раньше все мы были готовы полечь ради достижения одной этой цели, утешением не служили. Человек всегда хочет от жизни большего, чем она может дать.
Горячка боя схлынула, оставляя лишь горечь потери и свинцовую усталость, которая с каждой секундой становилась все тяжелее. Мы выходили из-под воздействия «темпуса», уже зная после Библостероида, какой это дает эффект.
Головокружение, когда кажется, что ты стоишь в центре Галактики, а она вращается вокруг тебя во всех направлениях сразу; тяжесть, словно на тебя надели тяжелый боевой скафандр ВКС и отключили все сервомоторы; боль, как будто тебя рвут на части раскаленными щипцами; и при этом еще голод и жажда, словно ты только что выполз из пустыни, по которой бродил несколько месяцев.
Мы продолжали торчать на Молоте, слишком измотанные, чтобы хоть что-то предпринять, даже просто убраться домой. Мною владели уныние и апатия. Все летит к черту, ну да и фиг с ним. Мне уже было все равно, что Гриссом на свободе, а Гвардию вот-вот разорвут на куски внутренние распри. Война с якудзой казалась просто детской забавой, не стоящей того, чтобы о ней думать. А Моргану все еще что-то любопытно.
– Ты просто не поверишь, – восторженно крикнул Джек, щелкая переключателями на пульте. Мы были настолько не в себе, что мысль о непроизвольном включении Молота, способном одним ударом уничтожить парочку обитаемых планет, никого уже не беспокоила.
– Поверю, – сказал я. – Чему именно?
Кобра сидел на полу, созерцая собственные ботинки. Особой радости на его лице тоже не было. Он не был с нами на Библе и процесс возвращения в родное время давался ему нелегко. Альваресу, по идее, тоже, но предел выносливости этого смуглого парня еще не был достигнут. Он невозмутимо раскуривал сигару: благодаря постепенному возвращению в нормальное время процесс обещал быть удачным.
– Запасы энергии на Молоте в тысячи раз перекрывают его потребности, – сказал Джек. – Даже после того, как мы уничтожили около семидесяти процентов от общего числа силовых установок, отсюда можно гробануть половину Галактики.
– Меня сей факт радует несказанно, – чуть более саркастично, чем собирался, сказал я. – Откуда ты знаешь?
– Вот с этого монитора, – сказал Джек. – Ты понимаешь, что это означает? В нашем распоряжении сейчас самое мощное оружие из всех, когда-либо существовавших в Галактике. Тебя не возбуждает сама эта мысль? Вокруг таится и не снившаяся нам мощь!
– Вот и отойди от этой мощи подальше, – сказал я, усилием воли собирая свое растекшееся по полу тело. Высказанная аналитиком фраза навела меня на определенные размышления, точнее, не совсем меня, но мою худшую параноидальную половину, которая, к величайшему сожалению, слишком часто оказывается права и вытаскивает меня из неприятностей, навлеченных более чистой и наивной частью души.
Естественно, что отойти от пульта аналитик и не подумал. Тогда я присоединился к нему и бросил взгляд на многочисленные кнопки-тумблеры-верньеры.
Теперь мы уже более или менее разбирались если не с принципом действия Молота, то хотя бы с последствиями ударов и калибровкой. После кратких объяснений Джека я смог ориентироваться даже в системе наведения, довольно-таки простой по сравнению с нашими современными эквивалентами оружия массового поражения. В памяти дисплея оказался и подробнейший план самого Молота, и я подумал, что мы немного погорячились, уничтожив вместе с Магистром половину самого артефакта. Масштаб мог быть любым, и если бы мы располагали чуть большим запасом времени, то смогли бы нанести удар с хирургической точностью. При помощи Молота можно равным образом уничтожить планетную систему или надоедливую муху на стене.
– Что ты делаешь? – спросил Джек, едва я принялся переключать тумблеры и подкручивать верньеры, наводя Молот на новую цель.
– Подстраховываюсь.
– Магистр гарантированно мертв, – сказал он. – Что еще может представлять для нас опасность здесь?
– Узнаешь, – мрачно бросил я, не отрываясь от работы.
– Отвалите оттуда оба. – вдруг приказал Кобра. – Вам мало того, что уже случилось?
– Мне мало, – подтвердил я, производя первичные процедуры запуска. После того как я с ними покончил, оставалось нажать только на финальную кнопочку, уже появившуюся на панели, и последствия не замедлят проявиться.
– Я сказал, отвалите! – Голос Кобры стал жестким и угрожающим, а сам он стоял в боевой позиции, держа перед собой единственную имевшуюся у нас в наличии единицу оружия – свою саблю.
– Да что на тебя нашло, приятель? – недоуменно спросил Джек.
– Вы оба ни хрена не понимаете! – завопил «приятель». – А ну-ка быстро оттуда отошли!
– Я не понимаю… – подтвердил аналитик.
– Объясни ему, Кобра, – попросил я. – Он и в самом деле не понимает.
Я оценил варианты. Реальной помощи от Джека ждать нечего, к схватке он не был готов. Луис сидел слишком далеко и с удивлением прислушивался к нашему разговору. Сейчас он уже поднимался на ноги, но оружия при нем не было. Мы побросали свои железяки в коридоре артефакта, и сейчас их переваривал вакуум.
Кобра выше меня, тяжелее, вооружен и не так измотан. Вероятно, куда лучше владеет приемами рукопашного боя. Попытка справиться с ним может закончиться для меня очень и очень плохо. Пока я преодолею разделяющие нас два с половиной метра, он успеет нанести удар. С другой стороны, если я не подчинюсь приказу, ему самому придется подойти ближе.
– Оба от пульта! Ну!
– Тише на поворотах, – сказал я. – Мы можем быть в одной лодке.
– Черта с два, Соболевский, тебя никогда не пригласят на весла!
– Тебе ли это решать?
– Никак не возьму в толк, о чем вы лопочете, парни, – сказал Альварес.
– Заткнись, Луис, – сказал Кобра. – Что тебе известно, Соболевский?
– Больше, чем ты думаешь и чем мне самому бы хотелось, – сказал я.
– Много знаешь – долго не живешь.
– Спорный вопрос, – сказал я. – Иногда количество информации является решающим фактором, определяющим длительность жизни. В любом случае это вопрос вне твоей компетенции.
Вместо ответа Кобра посмотрел на часы. Мы вернулись в свой темпоральный поток, и в его жесте теперь был смысл, дисплей снова показывал реальное время, а не просто застывшие на нем цифры.
– И сколько еще? – поинтересовался я. – Десять минут или двадцать? Как скоро они заявятся?
– Кто заявится? – не вытерпел Джек. Аналитики вообще не любят неизвестности, они всегда должны быть в курсе всего. – Что это за бред вы городите? Брось свое лезвие, Кобра, и давай поговорим, как цивилизованные люди!
До этого Альварес полчаса просидел на корточках и теперь потопывал ногами для восстановления кровообращения. От Кобры сей факт не укрылся.
– Стой, где стоишь, Луис.
– Если мы навалимся на тебя втроем, – мягко, словно рассуждая сам с собой, проговорил Альварес, – то максимум, что ты успеешь сделать со своей железкой, – это убить одного из нас, и то не наверняка.
– Хочешь попробовать? – спросил я, игнорируя бешеные взгляды Кобры, шныряющие по помещению. Он явно не рассчитывал на противодействие и не думал, что мы решимся напасть.
– А ты знаешь, хочу, – сказал Альварес. – Атакуем на счет «три»? Один…
– Не будьте идиотами! – заорал Кобра. – Я перережу вас, как цыплят!
– Едва ли, – сказал Альварес. – Два…
– Идиоты, – бессильно выругался Кобра, словарный запас которого был не столь уж велик.
– Три! – выкрикнул Альварес, бросаясь вперед.
Кобра развернулся в его сторону, чтобы отбить нападение, сабля была уже занесена для удара.
Это была ошибка, ставшая для парня фатальной. Альварес находился от него на большем расстоянии, и, реагируя на его угрозу, Кобра напрочь выпустил из виду меня. Ваш покорный слуга метнулся в его сторону и сбил с ног подсечкой. Кобра рухнул, как падает подрубленное дерево, медленно и с достоинством, но в то же время неумолимо и окончательно, и все, что оставалось сделать подоспевшему Альваресу, это пнуть его ботинком в висок. Глаза Кобры закрылись.
Я опустился рядом с ним на колени и пощупал пульс. Парень был в отрубе, но жив. Мы кое-как связали его полосками из собственных комбинезонов, раскроенных при помощи сабли, и оставили отдыхать на полу. Покончив с пеленанием, Альварес подобрал с пола оброненную сигару и сунул в рот.
– Теперь я бы хотел услышать, в какие игры вы играете, Макс, – сказал он. – И того ли парня я саданул по голове.
– Ты все скоро узнаешь, – сказал я. – Потерпи, пока прибудут те, кого он ждал.
– Кто прибудет? – спросил Джек. – Что здесь вообще за сумасшедший дом? Вы что, от Магистра заразились?
– Не-а, – лениво потянул я. – Это собственная болезнь человечества, причем одна из самых старых. Альварес, если ты хочешь стать старше еще на один день, держись ко мне поближе, ладно?
– Будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю, – пробурчал темпераментный латинос, откатывая к стене бесчувственное тело Кобры и подходя к нам с Джеком, который за все время так и не двинулся с места.


* * *

Шагов в коридоре мы не слышали, ибо звукоизоляция комплекса Магистров была идеальной, но когда дверь распахнулась, я не сильно удивился.
Их появление было очень логичным с любой точки зрения.
Как только остатки нашей победоносной группы вывалились в реальное время, компьютер телепорта сразу же вывел тела убитых гвардейцев из игры, прихватив с собой и Кобру. В Штаб-квартире подсчитали, что тел должно было бы быть больше, а следовательно, кто-то остался на Молоте, и ситуация там может оказаться непредсказуемой.
Возможно, они даже сумели увязать исчезновение половины спутника Израиля с нашими манипуляциями, хотя лично мне этот факт кажется весьма сомнительным.
Их было восемь: шестеро боевиков, закованных в наши лучшие боевые скафандры, при полном комплекте вооружения, и два предводителя в офицерских костюмах. Их личности не стали для меня новостью, так как полностью совпадали с показаниями покойного члена радикального крыла СРС.
Настроены прибывшие были решительно.
– Где Магистр? – требовательно спросил капитан Блейн. Сразу к делу. Никаких тебе «Здравствуйте, парни. Как вы себя чувствуете?»
– Нету Магистра, – сказал я, делая шаг назад и небрежно опираясь на пульт.
– А где сержант Торренс? – спросил капитан Зимин. – Мы перестали получать его телеметрию, но не получили тела вместе с остальными. Пеленгация показала, что его вообще нет в пределах Галактики.
– Сержант Торренс мертв, – сообщил Джек.
– Жаль, – сказал Зимин. – Ваша миссия закончена, ребята. Спасибо вам за Магистра. Нам очень жаль всех погибших, а гибель сержанта Торренса я считаю невосполнимой потерей. Но вы герои! Вы выполнили порученное вам дело и теперь можете отправиться в Штаб-квартиру и отдохнуть. О дальнейшем позаботимся мы.
А знаете, что самое странное? Несмотря на то что они услышали о смерти Магистра, на их боеготовности это никак не сказалось. Они не опустили винтовок и не подняли защитные забрала шлемов, словно военные действия еще не закончились. В кого же они собирались стрелять? Единственными здесь мишенями были мы трое.
– А что произошло с рядовым… с Коброй? – спросил Блейн.
Он запнулся, потому что не мог произнести имя гвардейца, которого у нас все называли только по прозвищу.
– Рядовой Ахмед ибн-Зураб по прозвищу Кобра попытался опередить события и залезть в пекло поперед батьки, то бишь вас.
– Что вы имеете в виду?
– Вы сами это прекрасно понимаете.
– Вы спятили? – как-то даже не очень удивленно сказал Зимин. – От переутомления это бывает.
– Возможно, и так, – согласился я. – Даже скорее всего. Именно спятил, потому что ничего не заметил раньше. А когда заметил, то медлил и не решался действовать, позволяя вам убивать наших парней.
Когда я выдвинул свое чудовищное обвинение, глаза Моргана и Альвареса округлились от изумления и продолжали округляться по мере постижения сути сказанного. Они не присутствовали на Термитнике в момент смерти Хабарова и не могли сразу поверить в то, что я говорю. Справедливости ради следует отметить, что моя реакция на известие о Заговоре Капитанов (так впоследствии стали называть эту ситуацию) очень походила на их нынешнюю. Просто у меня было время, чтобы с ней освоиться.
– Вы точно спятили, сержант, – повторил холодным голосим Зимин. Настолько холодным, что замораживал не хуже жидкого азота.
– Все мне об этом толкуют в последнее время, – сказал я. – Но вам-то должно быть чертовски хорошо известно, что это не так.
– Вы устали, и это естественно после того, что вы пережили, – проговорил Блейн. – В таких случаях вещи зачастую видятся не такими, какие они есть. Вам просто надо немного подлечиться и отдохнуть…
– В карцере, например, – уточнил я. – Или в могиле, что более вероятно, если вы установите в Лиге свои порядки.
– Что вы себе позволяете, сержант?! – рявкнул Зимин, но Блейн заставил его заткнуться взмахом руки.
– Дайте ему сказать, – распорядился он. – Психам иногда становится лучше после того, как они выговорятся.
– Спасибо, – сказал я. – Я коротенько выскажусь. А потом мы обсудим дальнейшие наши действия, ладно?
– Валяй. Развлеки нас, – сказал Зимин.
Если я прав относительно того, что происходит в Штаб-квартире, то тянуть время не в моих интересах, но мне надо было заручиться поддержкой живых свидетелей, каковыми должны были стать Джек с Луисом. На Молоте разворачивается только первая фаза действа, и чем больше людей окажется на моей стороне к ее концу, тем лучше.
– Сложившаяся вокруг Гвардии в последние годы обстановка мало кого устраивала, верно? – сказал я. – Ограничения Совета в некоторых вопросах буквально связывают нам руки, а нынешний Полковник слишком стар и слаб, чтобы переломить ситуацию. Ждать, пока он уйдет в отставку, слишком долго, и капитаны решили поиграть в большие игры сами, Первым ходом является устранение Полковника и возведение на его место удобного для них человека. Для того чтобы он прошел утверждение на Совете и получил все уровни допуска, нужно было зарекомендовать его с лучших сторон, одновременно показав всю несостоятельность на этом посту его предшественника. С этой целью капитаны предприняли целый ряд акций, вносящих хаос в работу и жизнь Гвардии. Полковник не способен справиться со сложившимся положением, поскольку его помощники мешают ему всеми силами. Зато человек, который нашел выход из кризиса, может получить широчайшее поле для маневра. Вкратце таков был первоначальный план Капитанов: низложить Полковника, занять его место, прибрать к рукам всю организацию, а потом, используя телепорт в качестве мощнейшего оружия, диктовать свои правила Галактике, поставив собственные условия выше существующих на данный момент законов. Но время вносит свои коррективы, и появление Магистра указывает путь к еще более мощному оружию, контроль над которым дает безграничную власть человеку, держащему палец на кнопке. Естественно, что такой возможностью просто нельзя не воспользоваться, и капитаны прибывают на Молот, чтобы прибрать его к рукам. Как вам моя история?
– Бред сивой кобылы, – скривился Зимин. – Интересно, а у вас есть доказательства того, что вы рассказываете?
– А зачем мне доказательства? – спросил я, симулируя искреннее удивление. – Вы хотите подать на меня в суд за ложные обвинения?
– Скорее, отдать под трибунал, – сказал Зимин. – За оскорбление старшего по званию и неподчинение приказам.
– Не будет никакого трибунала, – сказал я. – Это наша внутренняя проблема, и я думаю уладить ее по-семейному, тихо, быстро и не вмешивая в дело Лигу.
– Подадите в отставку? – чуть ли не с надеждой спросил Блейн.
– Нет, в отставку подадите вы, – сказал я. – У меня целая куча косвенных свидетельств, а плюс к ним еще заявление одного из лидеров СРС о том, что именно вы снабжали его информацией, используя которую он гробил наших ребят. Довольно элегантный план, кстати. Одним махом и прийти к власти, и избавиться от СРС.
– Все известные на данный момент лидеры СРС ликвидированы по приказу капитана Харди около двух часов назад, – сказал Блейн. – Так что, Соболевский, ничего у вас нет.
Это я и сам знал. И что верхушка СРС, скорее всего, уничтожена, тоже. Но я хотел, чтобы в присутствии свидетелей они подтвердили, что это было сделано по их приказу. И Блейн подставился.
– По какому обвинению их ликвидировали? – спросил Морган, и я поздравил себя с первым поверившим. Убедить Моргана для меня было важнее всего, так как аналитики склонны сомневаться даже в самых очевидных фактах, пусть даже именно они обращают на эти факты ваше внимание.
– По обвинению в государственной измене и заговоре против федеральной спецслужбы, – сказал Зимин. – Кроме диверсий, имевших место в прошлом, мы получили сведения, что в настоящее время к Штаб-квартире движется их наемный флот, состоящий из нескольких десятков кораблей.
– Это каким же образом? – спросил Морган. – Я могу допустить тот факт, что СРС владеют достаточными денежными средствами, чтобы этот флот нанять, но вот откуда они могли взять пространственные координаты Штаб-квартиры, чтобы направить к ней свой флот через гипер? Даже вы не могли бы разгласить им подобную информацию.
– Я еще раз отметаю всю клевету в наш адрес. – заявил Блейн. – Что касается источников информации мятежников, то мне о них ничего не известно. Наши приборы засекли массированные возмущения в гиперпространстве, источником их является большое число прыжковых судов, которые движутся в нашу сторону.
– Трудно поверить, – сказал Джек. – Я до сих пор не убежден.
– А мы и не должны вас ни в чем убеждать, – резко сказал Блейн, явно не желавший больше тратить время на выпады в мою сторону. – Я вообще не понимаю, чего мы с вами церемонимся. По-моему, вы неправильно оцениваете расстановку сил. Вас всего трое, и вы не вооружены, тогда как нас восемь, и мы способны справиться с вами одним щелчком и достигнуть того, за чем пришли.
В качестве иллюстрации к своей речи он попытался щелкнуть пальцами, но сделать это рукой в перчатке офицерского боевого скафандра было достаточно затруднительно.
– Не знаю насчет щелчков, – сказал я. – Но мы вовсе не так безоружны, как могло вам показаться без глубокого анализа ситуации. Вы упускаете из виду то самое, за чем сюда явились. Молот. Сейчас он нацелен аккурат на то самое место, где вы стоите, так что постарайтесь не делать лишних движений!
Не знаю, поверили ли мне капитаны, но боевики поверили, потому что некоторые из них тут же попытались убраться отсюда куда подальше. Лишь мой окрик остановил их.
Наверное, поверили и другие, потому что не пристрелили меня сразу. Они пришли сюда за Молотом, но никто из них не знал, как он работает, в то время как мы знали и даже замочили с его помощью самого Магистра. Трое десантников поляризовали щитки своих скафандров, словно это могло им помочь против неведомой угрозы. Хотя в принципе они просто могли поймать меня в видоискатели своих прицелов и…
– Без глупостей, – предупредил я. – Мой палец уже на кнопке, и я успею ее нажать даже мертвый.
Шевеление в рядах бунтовщиков, как я уже называл сторонников восставших Капитанов, сразу же прекратилось. Лишь офицеры были невозмутимы.
– Вряд ли вы чего-то добьетесь, – сказал Блейн. – Радиус поражения Молота должен быть слишком велик, и, убивая нас, вы убьете и себя.
– Я готов умереть, хотя вовсе и не собираюсь этого делать, – сказал я. – А вы ничего не знаете о радиусе поражения и калибровке прицела. Удар поразит только вас, и то не полностью, а, скажем, на уровне сорока сантиметров от пола или около того. Стены, потолок, дверь за вами и немногочисленные предметы обстановки, а также я и мои товарищи останутся на месте целыми и невредимыми.
– Вы не сможете убить всех, – сказал Зимин. – Патриотов много, и в это самое время капитан Харди и другие наши сторонники наводят порядок в Штаб-квартире. Вы не успеете.
– Вы привели лишний довод в пользу того, чтобы я поспешил, – сказал я. – Хотя на вашем месте я не доверил бы Харди столь деликатную работу.
– В капитане Харди я уверен, – сказал Зимин. – Так же как и в том, что вы блефуете.
Я не блефовал. Но Харди действительно мог натворить дел. Мне уже мерещились груды трупов в коридорах и гора из отрубленных голов в центре ситуационного зала, залитые кровью стены, взорванные перекрытия, стоны раненых и злорадная усмешка на торжествующем лице Харди.
– Оглашаю вам свои условия, – сказал я. – Вы сдаетесь, складываете оружие и даете Харди отбой. Потом мирно уходите в отставку и пользуетесь всеми льготами пенсионеров федеральной службы. Взамен я обещаю вам жизнь.
– Это звучит просто смешно.
– Если вам так смешно, – сказал я, – то у меня есть банальный вопрос. Почему мы еще живы?
– Потому что мы хотим избежать ненужного кровопролития.
– И оставили Харди без присмотра? – саркастично спросил Джек. – Мы живы, потому что вы нам верите и вам чертовски не хочется умирать вообще, а в частности – умирать от рук двух занюханных сержантов и рядового.
– Вовсе не занюханных, – сказал вдруг Зимин. – Все вы в ликвидации Магистра зарекомендовали себя наилучшим образом, а сержант Соболевский вообще является одним из самых результативных агентов оперативной группы.
– Дешевый приемчик, – пробормотал Джек, перерастая роль простого статиста. – Кнут не сработал, так решили попробовать пряник.
– Но я совсем не пытаюсь задобрить вас, – возразил Зимин. – И это не дешевая лесть, а заслуженная похвала. Соболевский, вы всегда добиваетесь успеха, действуя в обход правил. И всегда жалуетесь на связывающие вас ограничения. Разве вы не говорили, что если бы у нас была возможность действовать по своему усмотрению, можно было бы спасти восемьдесят пять человек на «Святом Иосифе»? И сотни других жизней. И положить конец деятельности якудзы…
Тут он задел меня за живое, и вы можете уличить в непоследовательности уже меня, сначала неоднократно плюющего на запреты, а потом эти запреты отстаивающего. Я и сам вряд ли смогу внятно объяснить, почему я так поступал, руководствуясь лишь одним убеждением, что делаю правильно. В конце концов, когда надо делать выбор, а все возможности слишком заманчивы или запутанны, выбирать следует сердцем. Впоследствии ты можешь корить себя за это, но вряд ли ты ошибешься.
– Восемьдесят шесть, ублюдок, – сказал я.
– Что?
– Их было восемьдесят шесть, – сказал я. – Вы плохо подготовили домашнее задание, господа капитаны, и я беру свои слова назад. Далеко не каждая цель оправдывает средства. Есть недостойные средства и недостойные цели. Вы, капитан Зимин, подставляли и убивали людей, наших людей, СВОИХ людей, тех, которыми вы командовали. Разве после этого можно верить вам как командиру? Вы все – предатели.
– Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, и вам это прекрасно известно, – сказал Зимин. – А разве вы сами не хотите служить в сильной, независимой, гибкой организации, делать то, что вы считаете нужным, спасать невиновных и наказывать злодеев?
– Хочу, – честно признался я. – И приложу к этому все усилия. Но вы не сможете построить такую организацию на насилии. И все будут делать то, что считаете нужным вы, и никто другой, не так ли? А когда станет выгодным что-то другое, вы предадите снова. Скажите, какую роль вы отвели себе в этом спектакле? Полковника? Генерала? Маршала? Президента Лиги? Императора Галактики? Что именно вы пытаетесь сотворить из Гвардии? Силу, которая вознесет вас на престол?
– Просто силу, – сказал Зимин.
– Чушь, – сказал я. – Вранье. Нельзя быть хорошим, творя в темноте грязные дела.
– Я так понимаю, что это ваш окончательный ответ, сержант, – сказал Зимин.
– Да, мой бывший капитан. – И его передернуло при слове «бывший». – Если честно, то я не ожидал такого от вас. От Харди – да, от Блейна – возможно, но когда мне назвали и вашу фамилию, я был просто поражен. Я всегда считал вас честным и принципиальным человеком.
– Я не изменил своим принципам, – сказал он.
– Значит, ваши принципы были порочны изначально, – сказал я.
– Вы могли бы изменить свое мнение, если бы мы поговорили подольше.
Я покачал головой:
– Я своих мнений не меняю.
– В нашей жизни есть всего две категории людей, которые не меняют своих мнений, – менторским тоном произнес Блейн. – К первой из них относятся глупцы, а ко второй – трупы. Постарайтесь не быть первым, Соболевский, чтобы как можно дольше не стать вторым.
– Не вам говорить о трупах, – парировал я. – Хотя излагаете вы красиво.
– Подумайте еще, сержант, – сказал он.
Я прекрасно понимал, чего они добиваются. Они тянули время, выигрывая его для Харди и в то же время гадая, блефую я или нет. И постепенно склонялись к положительному ответу.
Свидетелями я уже обзавелся. Я был уверен, что в заговоре участвовало от силы две-три сотни гвардейцев, что не так уж много, если сравнить с численностью личного состава. Остальных же просто поставят перед фактом, и им останется либо принять новое положение вещей, либо уйти в отставку и записаться в активные члены СРС. И я полностью отдавал себе отчет, что если Капитанам удастся взять верх, то их идеи найдут отклик в сердцах многих гвардейцев и число их сторонников увеличится. Но я не собирался позволить Капитанам взять верх.
– Я уже выбрал позицию.
– А вы, Морган? Альварес? Вы тоже выбрали позицию и полностью согласны с тем,что говорит Соболевский и от вашего лица тоже? Вы ближе к нему и можете его остановить.
Вот так номер. Блейн далеко не дурак, и если я был стопроцентно уверен в Джеке, то Луис… Но он меня не подвел.
– Согласен от и до, – сказал он.
– Тогда нам ничего не остается, как убить друг друга, – сказал Блейн. – Звучит глупо и мелодраматично, но другого выхода я не вижу.
– Я вижу, – сказал Джек. – Он прямо у вас за спиной… Сначала я не понял, о чем он говорит, и расценил его фразу как старый трюк, который заставил бы их обернуться и на мгновение отвлечь внимание. Мы бы ничего не выиграли, ведь их было восемь, и я не видел смысла в действиях Джека. Но тут выяснилось, что он не собирался вводить их в заблуждение, а просто констатирует факт. За спиной капитанов и их боевиков находилась дверь, через которую они вошли, и сейчас она снова открывалась.
– Всем оставаться на своих местах! – прокричал очень знакомый женский голос. Этот голос я слышал в своей палате, когда валялся в госпитале после рейда на «Святой Иосиф», этот голос сопровождал меня на нескольких планетах, и я просто болтал с ним или обсуждал какие-то этические или философские проблемы. Он мог принадлежать только одному человеку, которого я считал молодой и очень талантливой журналисткой с Новой Москвы и которая ею, видимо, не была. – Не оборачиваться и не делать никаких движений! Шаг вправо, шаг влево рассматриваются как попытка к бегству, прыжок на месте – попытка улететь! Попробуйте только моргнуть без предупреждения! Лейтенант Шаффер, Группа Внутренних Расследований!
Эффектно, но очень не вовремя. Конечно, она просто не могла знать ситуацию до тонкостей и действовала соответственно обстоятельствам.
Диана Шаффер во главе десятка агентов зашла бунтовщикам в тыл и взяла их под прицел. Если бы подкрепление оставалось в коридоре, целясь сквозь проем, никаких трудностей бы не возникло, но они подошли к заговорщикам слишком близко и тоже попали в зону поражения, что моментально просчитал Блейн.
До появления Шаффер я мог бы подавить бунт одним пальцем, причем в самом что ни есть буквальном смысле слова, теперь же все грозило превратиться в кровавую бойню с многочисленными жертвами с обеих сторон. И первыми жертвами станем мы с Джеком и Луисом, ввиду того что единственные здесь не защищены надежными скафандрами.
Самым большим сюрпризом в столь театральном появлении моей знакомой было то, что она оказалась старше меня по званию. Я давно подозревал, что с молодой и очень талантливой журналисткой что-то нечисто. Уж слишком настырно она лезла в дела, не касающиеся ее репортажей, и порою вела себя, как полная идиотка, но все эти странности я списывал на вечную загадочность женской натуры.
Никакой Группы Внутренних Расследований в Гвардии раньше не было. Кажущийся старым и слабым, но отнюдь не являющийся таковым, Полковник создал ее для разрешения возникшего кризиса, а поскольку не был уверен в своих собственных людях, то пригласил человека со стороны. Профессия журналиста, заставляющая всюду совать свой нос, служила весьма удачным прикрытием. Нет нужды объяснять, перед кем лично отчитывалась Диана Шаффер.
Должно быть, она умна, если одновременно со мной или даже чуть раньше пришла к тем же выводам, что и я. Но теперь она вмешалась в игру, путая мне все карты. Я не ясновидец, чтобы заранее предугадать, во-первых, появление Дианы с ее молодцами и, во-вторых, точное место, где остановится группа захвата. Зимин и Блейн не одного кобеля съели на планировании и проведении боевых операций, и им тоже ничего не надо было объяснять. Раз сам я и мои друзья жмемся к противоположной от входа стене, то нетрудно предположить, что под прицелом находится все остальное помещение.
– Любопытно, что же вы будете делать теперь, сержант, – сказал Блейн, расплываясь в добродушной улыбке.
– То же, что и собирался.
– О нет, – улыбка стала еще шире. – Согласно ВАШИМ принципам, если я их понял правильно, вы не можете убить десять невиновных людей только для того, чтобы прикончить восьмерых предателей. Не всякие цели оправдывают такие средства, не так ли, сержант?
– Бросить оружие, – включилась в разговор Диана, неприятно удивленная, что ее выход на сцену не произвел ожидаемого фурора. В другое время – может быть, но сейчас нас занимали более сложные проблемы. Ее сторонники, точнее, ее подчиненные наставили свои бортовые орудия на заговорщиков, а те развернулись в сторону нового врага. Результат мог быть непредсказуемым.
– Не бросим, – заверил ее Зимин. – Несмотря на то, что в боевом костюме вы просто очаровательны, новоиспеченный лейтенант, о котором я никогда раньше не слышал. И что вы теперь будете делать?
– Открою огонь, – сказала она.
– Валяйте, – легко согласился Зимин. – Мои парни готовы к танцам, а вот люди Соболевского – вряд ли.
– Я…
– Диана, – сказал я. – Выведи своих людей в коридор.
– С какой стати?
– Стоп! – скомандовал Зимин. – Если они сдвинутся с места, мы тут же откроем огонь, и вам придется уничтожить всех!
– О чем вы? – спросила Ди. Это она зря. Во-первых, командир не должен выглядеть таким недоумевающим, а во-вторых, все равно ей никто не ответил.
– Прелюбопытнейшая сложилась ситуация, – произнес вдруг Джек Морган тоном начинающего лекцию профессора, сцепив руки в замок за спиной и поворачиваясь к бунтовщикам боком, и я подумал, что у аналитика внезапно поехала крыша. – Все мы взрослые, цивилизованные и, как я надеюсь, вполне разумные люди, так что можем прийти к решению, устраивающему всех. Что-то можете предложить вы, что-то мы, и в итоге стороны достигнут соглашения путем компромисса…
А дальше пошла уже такая чушь, которую я и цитировать-то не буду. По ходу этой ахинеи Джек расхаживал вдоль пульта и приближался к рамке прицеливания. Я понял его замысел и мысленно извинился перед аналитиком за мысль о поехавшей крыше. Наоборот, он соображал куда лучше меня и решил скорректировать прицел ввиду изменившихся обстоятельств. Я попытался скосить один глаз, наблюдая за его манипуляциями и не выпуская из виду бунтовщиков, чтобы не пропустить момент, когда кто-либо из них начнет действовать. Джек все еще разглагольствовал, перейдя к обсуждению общечеловеческих ценностей, на основе которых мы должны делать выбор. Он рисковал заработать репутацию полоумного на многие годы вперед, если кто-нибудь переживет этот день и сможет поделиться впечатлениями.
Джек прекратил свои хождения и повернулся лицом к аудитории, пока его руки за спиной нащупывали нужный верньер. Черт побери, он пытается перенацелить Молот вслепую!
Ошибка на пару оборотов может увеличить или уменьшить зону прицела настолько, что все мы станем трупами.
Он тоже это понял, потому что внезапно замолчал и резко развернулся. И допустил ошибку. Ему надо было просто настроить прицел и дать мне команду к началу атаки, но он попытался сделать это крайне неуклюже.
– Знаешь, Макс, – сказал он, – мне кажется, что вот тут ты немного ошибся, – он указал рукой и положил ее на верньер. – И в зоне поражения только эти восемь олухов и еще вон тот, крайний слева…
– Ты прав, – сказал я. – А один к восьми не то же самое, что восемь к десяти…
Тут уж сообразили самые тупые, а Джек только начал крутить ручку.
– Да он же… – крикнул Зимин.
– Огонь! – крикнул Блейн.
Дальше все происходило одновременно.
Самый быстрый из боевиков шмальнул в Джека, едва услышав приказ.
Джек повернул рукоятку.
Альварес сорвался с места и, в рекордном прыжке цепляя Джека, повалил его на пол.
Лейтенант Шаффер махнула рукой, приказывая открыть огонь.
Десантники приготовились стрелять.
Иглограната, предназначенная Моргану, ударилась о пульт.
Капитан Блейн крикнул:
– Эй!
А ваш покорный слуга нажал на кнопку.


* * *

Итак, я нажал на кнопку, не зная, перенацелил ли Джек Молот и куда теперь придется удар, и отправил на тот свет восьмерых злодеев и одного, возможно, очень хорошего человека. И сделал это твердой рукой, не колеблясь, хотя, вполне возможно, что нынешний день еще долго будет являться мне в ночных кошмарах.
Во-первых, я доверял Джеку и решил рискнуть, а во-вторых, альтернативный вариант был еще хуже. Он предполагал перестрелку, в которой на открытом пространстве в упор палили бы друг в друга два десятка человек. Неизвестно, кто при таком раскладе мог бы одержать верх, но даже в самом благоприятном случае наша сторона потеряла бы от половины и свыше людей, среди которых наверняка бы оказались трое безоружных.
Может быть, во мне сработал первобытный инстинкт самосохранения, и подсознание заставило нажать на кнопку, видя, что иного шанса для устранения угрозы собственной жизни нет. Мне не хотелось бы думать, что это так, но, будучи объективным, я не могу априори отказаться и от этого варианта.
Возможно, я был не прав, принимая на себя роль Бога и обрекая людей на смерть. Возможно, следовало сыграть в лотерею и дать каждому шанс застрелить другого или быть застреленным, и это было бы более честно. Но я уже принял решение, и с ним мне придется жить.
Как бы там ни было, первая группа участников Заговора Капитанов была уничтожена бесследно и беспощадно, и теперь следовало разобраться с остальными и посмотреть, что за время нашего отсутствия успел сотворить со Штаб-квартирой Харди.
– Макс, объясни мне, что происходит? И что стряслось с этими парнями?
– Не знаю точно, дорогуша, но нас они вряд ли побеспокоят.
– Да уж. Но мне нужна информация…
– Не сейчас, хоть ты, оказывается, и старше по званию. Зачем было сюда лезть и вмешиваться в мою игру, когда в Штаб-квартире готовился переворот? Я все держал под контролем…
– Откуда мне было знать? Когда мы вошли, вы трое стояли и тряслись, как осиновые листья, безоружные и практически голые, а эти мальчики целились в вас из больших пушек. Не очень это похоже на контролируемую ситуацию!
– Ты и теперь не убеждена?
– Допустим, теперь – да, но ты был на волоске…
– Значит, ты можешь полагаться на мои суждения?
– Ммм… Да.
– Тогда слушай, что я говорю, и не задавай лишних вопросов. Времени на всякие глупости у нас не осталось.
– Хорошо.
– Забирай отсюда своих громил, оставь нам только пару пистолетов, из которых могут стрелять нормальные люди без скафандров, и возвращайся в Штаб-квартиру. Найди Полковника и сделай все, чтобы не дать Харди его пристрелить! Ясно?
– А вы?
– Мы задержимся здесь еще немного.
– Зачем?
– Что я говорил по поводу лишних вопросов?
– Он совсем не лишний. Эта штука… Молот…
– Слушай, я понимаю, что в Группе Внутренних Расследований принято никому не доверять, но если бы я был заодно с капитанами, сейчас тебя и твоих парней не было бы в этой реальности. Разве я еще недостаточно продемонстрировал свою лояльность?
– Ну…
– Так ты сделаешь, как я сказал?
– Да.
– Тогда удачи. Она будет тебе нужна.
– Тебе тоже.
– Еще увидимся.
– Пока.
– Все чуднее и чуднее, – сказал Джек. – Интересно, что же дальше-то будет?
Трудно сказать, чего касались его замечание и вопрос.
Поле боя выглядело более чем странно. Как я уже упоминал ранее, область поражения находилась приблизительно в сорока сантиметрах над полом, так что, когда Молот отправил в небытие, или куда там еще, восьмерых заговорщиков и одного «хорошего парня», в помещении остались их нижние конечности. Девять пар окровавленных обрубков с ровными, как срезанными силовым скальпелем краями аккуратно стояли на тех же местах, окруженные небольшими лужицами крови. Кошмарное зрелище.
Боевики из Группы Внутренних Расследований только что отбыли, и мы снова остались на Молоте втроем.
Событий за последние часы произошло слишком много, и я так и не мог взять в толк, о чем говорил Морган. Но использовал его вопрос как точку отправления для своей мысли.
– А ты еще не понял? По-моему, последние десять минут наглядно нам показали, ЧТО будет, если до Молота дорвется не очень хороший человек. Необязательно маньяк, террорист или злодей. Даже рядовой обыватель, заполучив в свое распоряжение подобную штуку, воспылает имперскими амбициями. Тут тебе и оружие, тут тебе и средство доставки. Вряд ли мы созрели для такой установки. Для Молота.
– С этим-то я согласен, – сказал Джек. – В принципе. А делать что?
– Все просто. Вы двое отправляетесь в Штаб-квартиру и узнаете, как обстоят дела, а я остаюсь здесь. Если потом появляетесь вы, мы вместе думаем над тем, как уничтожить эту хрень, а если нет, то и думать не надо. Я уничтожу ее вместе с собой.
– Прорезались-таки у тебя суицидальные наклонности, – констатировал Джек.
– А лучшие мысли у тебя есть?
– Ну…
– В целом Макс прав, – сказал Альварес. – Искушение овладеть оружием Магистров будет слишком сильным, чтобы с ним бороться. Но в одном он заблуждается. Остаться должен я.
– Почему? – спросил Джек.
– Во-первых, я старше вас обоих. Во-вторых, именно вы, парни, раскрутили все дело, и кому как не вам сподручнее доводить его до конца. Вас послушают и вам поверят, а никому не известного лейтенанта слушать не будут. Ни в герои, ни в камикадзе записываться я не собираюсь, но с практической точки зрения…
– Так будет разумнее, – заключил Джек.
Самому Моргану никто остаться не предлагал. Идею Третьего Кризиса накопал он, именно он буквально заставил меня ею заняться, так что он просто обязан присутствовать при развязке. А по чисто эгоистическим соображениям я находил решение Альвареса очень заманчивым.
За все, что он успел натворить, я хотел удавить Харди собственными руками.
К этому моменту рядовой Шо Такаги был уже мертв, хотя я узнал об этом много позже.
Его участие в захвате Сато подписало ему смертный приговор. Держу пари, он об этом знал, но все равно ни секунды не колебался, производя арест,
Случилось следующее: Хироюки Тога, последний из оставшихся в рядах Гвардии мафиозных «кротов», вызвал Шо на Сакуру-4 для откровенного разговора в месте, защищенном от прослушивания. Якобы он раскаивался и хотел обсудить с ним некоторые аспекты бусидо в новом, открывшемся для него после ареста Сато, свете. На самом деле Шо ждала ловушка.
В своей последней схватке рядовой Такаги превзошел самого себя. Прибывшая по горячим следам группа быстрого реагирования насчитала на месте побоища четырнадцать трупов, два из которых были облачены в одежды черного отряда ниндзя. Мало кто мог сравниться с Шо в рукопашной.
Предатель тоже был мертв. Его тело отправилось в Штаб-квартиру за тридцать секунд до того, как мы получили труп Шо.
Вечная память рядовому Такаги, сумевшему вырваться из паутины мафии, в кругу которой ему довелось родиться и пронести детство!
Вечная слава моему другу, павшему первой жертвой последней войны с мафией!
И вечная слава всем агентам, отдавшим свои жизни во имя идеалов, в которые они верили и с которыми умирали!
А Гриссом по-прежнему оставался на свободе.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.
Точное местонахождение неизвестно
Время действия: десятый день Кризиса

Кровавая бойня, которую я всеми силами пытался предотвратить на Молоте Магистров, имела место в нашей собственной Штаб-квартире.
Условившись с Луисом о системе паролей, дабы не дать бунтовщикам возможности накачать нас наркотиками или иным способом принудить к сотрудничеству, и пожелав друг другу удачи, мы с Джеком десантировались прямиком в приемную Полковника, ибо на сам кабинет наложены ограничения.
Аккуратно, словно был в «поле», на полусогнутых ногах, готовый в любой момент открыть огонь из «ос», оставленных нам штурмовиками Шаффер, ударом ноги я распахнул дверь в кабинет.
Полковника в кабинете не было.
Зато были два трупа. Они лежали напротив двери с аккуратными отверстиями во лбах, и уложивший обоих Ти Джей целился в нас из своего пугача.
– Изыди. – буркнул он. – Вы оба объявлены мертвыми.
– Слухи о нашей смерти сильно преувеличены, – сказал я, не опуская пистолета. – Ты чьих будешь, парень?
– А ты? – Микроб был гением компьютерного шпионажа, одним из величайших хакеров, пойманным Гвардией с поличным и перевербованным Полковником на сторону «сил добра» из соображения «Грех пропадать такому таланту».
Микроб свои таланты применял исключительно за мониторами и клавиатурами, и то, что он смог уложить двоих парней, меня удивило. Наверное, натренировался в виртуальном симуляторе.
Но ситуация была для него непривычной, и он нервничал. А главное, я не знал, на чьей он стороне, и на чьей были мертвые парни, и какой ответ переведет кого-то из нас в их состояние, а какой поможет наладить взаимопонимание и сотрудничество.
– Я свой.
– Свои бывают разные.
– А кто объявил о нашей безвременной кончине, Микроб? – спросил Джек.
– Харди.
– Тогда и ежу понятно, что мы не с ним.
Вот он, момент истины. Сейчас решится все. Мой указательный палец уже напрягся на курке и…
– Слава Полковнику, – сказал Микроб, убирая пистолет. – Черт знает что творится!
– Что именно? – спросил я, опуская свой. Но убирать далеко не стал, ведь Микроб мог и блефовать.
– Полковник вызвал меня, вручил пистолет и приказал сидеть в кабинете, внимательно следить за его передвижениями при помощи камер и транслировать изображение на все мониторы в Штаб-квартире, – сказал Микроб. – Чем я и занимаюсь. А эти мертвые парни в весьма грубой и недвусмысленной манере велели мне прекратить.
– Где Полковник?
– Вот. – Микроб ткнул пальцем в монитор на стене.
Я обернулся и понял, что мы успели-таки к финальному действию.
На мониторе был конференц-зал. В нем собралось примерно пятьдесят человек. Посредине, в центре всеобщего внимания, находились Полковник и последний из оставшихся в живых капитанов.
Харди, стоя напротив Полковника, протягивал правую руку ладонью вверх, явно требуя сдачи табельного оружия как символа власти. В левой руке он сжимал пистолет и целился Полковнику в живот. Полковник, сложив руки за спиной, пристально смотрел мятежнику в глаза. Позади него полукругом стояли боевики Шаффер во главе со своей воинственной предводительницей. Она выполнила мою просьбу, но сделала это слишком поздно. Сторонников Харди было в три раза больше.
Но это в конференц-зале. А во всей Штаб-квартире?
– Сколько народа смотрит трансляцию?
– Аки футбольный матч, – ответил Микроб, щелкая клавишами. – Почти все.
Я понял, что чем бы ни закончилось их противостояние, Харди уже проиграл. Понятно, откуда взялись трупы в кабинете Полковника: Харди хотел сначала добиться результата, а уж потом трубить о нем на всех углах. Довольно-таки здравая позиция для такого ублюдка, но у него ничего не получилось.
Харди не был харизматическим лидером и не смог бы увлечь за собой людей. У него не было авторитета Зимина и научной глубины Блейна, его не любили, и он вряд ли мог бы приобрести себе сторонников.
И я не сомневался, что Полковник в любом случае сможет обойти его, выставив полным придурком и маньяком, и что он специально выбрал для места встречи конференц-зал и велел Микробу осуществлять трансляцию, чтобы всем ясно дать понять, кто есть кто в этим мире и кого следует слушать. Но почему его сторонников так мало? По идее, половина ребят должна сейчас мчаться ему на выручку.
– Зал блокирован для нырка, – ответил Микроб на мой невысказанный вопрос. – Двери заперты изнутри. Их ломают уже около двадцати минут, послали за тяжелой артиллерией. Скоро конец.
– Я еще раз требую от вас объяснений, капитан, – сказал Полковник. Похоже, самое интересное только начинается. – Что вы себе позволяете?
– Вы низложены, сэр, – был ответ.
– Низложен? – переспросил Полковник. – Я не монарх и не атаман бандитской шайки. Я не могу быть низложен. Я могу быть только отстранен от должности специальным решением комитета Совета Лиги по надзору за правоохранительными организациями и должен быть уведомлен о принятом решении за три месяца до его вступления в силу, чтобы предложить для утверждения кандидатуру моего преемника. Этот вопрос не поднимался, и он вне сферы вашей компетенции, капитан.
Молодчина, подумал я. Так его. Продержись только еще немного.
Конференц-зал располагался достаточно далеко от кабинета Полковника – три уровня вверх и полтора километра по прямой, – и мы не успели бы добраться туда до развязки. Да и не думаю, что ломающим дверь парням может понадобиться помощь двух измотанных калек. В этой сцене ваш покорный слуга останется лишь зрителем.
– Мы находимся в состоянии войны, – сказал Харди. – А военное время требует быстрых и решительных мер. Вы не способны совладать с ситуацией.
– А вы способны? – Голос Полковника мог бы замораживать океаны. – И о какой войне вы говорите? Насколько мне известно, мы не являемся военной организацией и по определению не можем ни с кем воевать.
– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Со всем моим уважением… Сдайте оружие.
Разумный ход. Убийство Полковника не принесет Харди ничего, кроме неприятностей, а вот сдача, да еще после заявления о неспособности контролировать ситуацию… Быть может, Харди и не такой дурак, каким казался?
Только Полковник никогда не сдается.
– Со всем вашим уважением? – Полковник разил капитана наповал его же собственными словами. – И в чем оно заключается, ваше уважение? В том, что вы убивали моих людей, жизнь которых должны были защищать? Что вы постоянно противоречили мне при обсуждении тактических задач, независимо от того, что я говорил? В том, что явились ко мне с оружием в руках и пытаетесь захватить контроль над телепортом, нарушая первую заповедь гвардейца? В том, что вы ставите под сомнение все, во имя чего мы работали долгие годы, и перечеркиваете все достигнутые нами результаты? В том, что вы собираетесь разрушить Гвардию? Это знаки вашего уважения, капитан?
– Я не собираюсь разрушать Гвардию. Я хочу сделать ее сильной и независимой.
– От кого независимой? От общества, которому она призвана служить? От законов, которые она призвана защищать? От людей, которых она должна охранять? От моральных и этических норм, которыми она должна руководствоваться?
– Я пришел сюда не для того, чтобы дискутировать с вами, Полковник. – сказал Харди.
– Тогда зачем? Чтобы убить меня? Действуйте.
– Я не хотел бы… – сказал Харди.
– Конечно, – усмехнулся Полковник. – Вы же не идиот. Убив меня, вы потеряете расположение даже тех бунтовщиков, что уже у вас есть.
– Мы не бунтовщики, – сказал Харди. – Мы патриоты.
– Бунтовщики, – возразил Полковник. – Свержение законной власти – это бунт, так что давайте называть вещи своими именами.
– Вашингтона в свое время тоже называли бунтовщиком, а потом стали называть героем и патриотом. Историю пишут победители, Полковник.
– Но вы-то еще не победили, – заметил Полковник.
– Мы победили, – сказал Харди. – Капитаны Блейн и Зимин сейчас берут под контроль оружие Магистров, против Молота и телепорта никто не сможет устоять, даже вся боевая мощь ВКС, заявись они сюда, будет разметена в одно мгновение…
– Ты можешь связаться с ними? – спросил я Микроба. – И сделать так, чтобы меня услышали все?
– Запросто, – сказал Микроб, щелкая тумблером. – Ты уже в эфире.
– Капитаны Блейн и Зимин мертвы, – сказал я, и мой голос разнесся по всей Штаб-квартире, тысячекратно усиленный динамиками. – Ваше дело проиграно, и я полностью контролирую Молот.
– Соболевский, – процедил сквозь зубы Харди. Судя по выражению его лица, он готов был сожрать меня живьем, а пока еле удержался, чтобы не пальнуть по передающим мой голос колонкам. – Мне следовало бы знать… Но Молот для нас не так уж и важен. Я все равно завладею им, разделавшись с нами и получив телепорт.
– Телепорт еще не у вас, – напомнил Полковник.
– Он будет моим. – Харди уже нечего было терять. А значит, он мог в любой момент начать пальбу. Ситуацию следовало разрядить.
Лейтенант Шаффер соображала неплохо.
– Капитан, – сказала она, выступая из-за спины Полковника, – мне давно известно о заговоре, и я знаю, что вы не играли в нем ведущей роли. Вы просто оступились, согласились под давлением своих коллег… Но теперь-то вы должны понять, что проиграли. Откройте глаза, капитан, еще не поздно все уладить. Вы были пешкой в чужой игре, на вас свалили самое неблагодарное дело, чтобы потом принести в жертву, как вы принесли в жертву лидеров СРС. Стоит ли продолжать партию, если гроссмейстер вышел из-за стола? Сложите оружие, и мы попытаемся разобраться, что же будет дальше.
– Я солдат, мэм, в отличие от вас, – сказал Харди. – И, единожды встав на дорогу, уже не сворачиваю с нее.
– Это может привести к ненужным жертвам, – сказала она, продолжая разыгрывать явно проигрышный вариант «все будет прощено и забыто».
– К чертям! – крикнул Харди. – Полковник, сдайте оружие. Если вы этого не сделаете, действительно будут «ненужные жертвы».
– Ну что ж, – сказал Полковник. – Вас здесь большинство…
– А остальные пойдут за победителем. – сказал Харди, выдавая желаемое за действительное. Теперь за ним бы уже точно никто не пошел, пусть бы он устилал дорогу лепестками роз и мостил золотыми слитками.
– …так что мне ничего не остается, кроме как подчиниться вашим требованиям.
Полковник вынул правую руку из-за спины и очень медленно расстегнул кобуру. При этом его движении Харди воскликнул: «Без глупостей!» – на что Полковник и глазом не моргнул, вытащил из нее свой табельный пневматик, перехватил его за ствол и протянул Харди рукояткой вперед.
– Во имя будущего, – сказал Полковник, – я прошу всех последовать моему примеру.
Это был старый и хорошо известный трюк, и Харди на него купился только потому, что уже начал ощущать себя хозяином положения и никак не ожидал подвоха со стороны человека, которого уже почитал конченым.
Небольших габаритов оружие, чаще всего миниатюрный иглогранатомет, крепится под рукавом к запястью стрелковой руки невидимым для окружающих специальным пружинным зажимом, который приводится в действие определенным жестом. Со стороны выглядит это так: сначала демонстрируешь противнику пустую ладонь, потом чуть сжимаешь пальцы, и оружие соскальзывает в твою руку, уже готовое к употреблению, и разносит удивленному противнику голову.
Пневмопистолет не является смертельным оружием даже в ближнем бою. Слишком часто его жертвы выживают благодаря достижениям современной медицины. Полковник никогда не любил полумер. У него был иглогранатомет.
Открывая вечеринку последним в своей жизни выстрелом, Полковник разнес Харди голову.
Не знаю, на что рассчитывали боевики Харди, оставшись без своего предводителя. Либо у бунта мог быть еще один потенциальный лидер, либо, что более вероятно, они посчитали, что зашли слишком далеко и уже не могут остановиться. Ведь по закону то, что они сделали, наказывается единственным образом – смертной казнью.
Они открыли огонь.
Люди Шаффер последовали их примеру.
Описывать перестрелку – дело неблагодарное, тем более, если сам не являешься ее активным участником и наблюдаешь происходящее на экране, а режиссер переключает картинку с камеры на камеру, пытаясь разобраться в происходящем.
Слишком много сумятицы, хаоса, беспорядочных движений, выстрелов и смерти. Мой взгляд успел ухватить только частицы общей картины. Я видел, как падает изрешеченное пулями тело Полковника, как Диана, пригибаясь, уходит с линии огня, как трое ее парней падают мертвыми, как рассыпаются по всему залу боевики, стоявшие слишком кучно для всеобщей свалки…
Увлекшись захватывающим действом на экране, мы почти проморгали момент, когда в кабинет Полковника ворвались запоздавшие сторонники Харди, пытающиеся прервать трансляцию. Их было четверо. Двое очень удачно стояли друг за другом, и мне удалось снять их одним выстрелом. Кровавые ошметки разлетелись по всей комнате. «Оса» – очень неэстетичное орудие.
Двое других успели нажать на курки. Лампа «синего сигнала» над головой Микроба взорвалась мириадами осколков, осыпая компьютерщика пластиковым дождем. Я не видел, куда угодили другие выстрелы, но Джека крутануло вокруг своей оси и отбросило к стене. Я рухнул на бок, и стоявшее за мной дорогое кожаное кресло превратилось в утильсырье. Микроб соскользнул под стол и шмальнул оттуда по ногам противника. Один из боевиков рухнул. Я снял второго выстрелом в живот, а Микроб, все так же из-под стола, добил первого в голову.
Ситуация на мониторе стремительно менялась.
Двери в зал распахнулись, и первым на пороге возник Бешеный Пес, паля из двух стволов сразу. Такой прицельной и бесшабашной стрельбы с двух рук я не видел уже давно.
Вообще-то я не думал, что Бешеный Пес будет драться на нашей стороне. Тому Псу, которого я знал, наверняка больше пришлась бы по вкусу Гвардия а-ля капитан Харди, но под его выстрелами падали оставшиеся боевики заговорщиков. Ненадолго задержавшись на пороге, Бешеный Пес свалил влево, и я увидел, что он не одинок. За его спиной стояла целая толпа ребят, вооруженная чем попало, от парализаторов до легких винтовок ВКС.
Перестрелка мгновенно захлебнулась.
Большая часть бунтовщиков полегла на месте, остальные, видя, что их дело уже точно проиграно, предпочли сдаться в плен.
Я поднялся с пола, пытаясь подсчитать наши потери одновременно и вокруг себя, и на экране.
Диана Шаффер была жива и, кажется, невредима. А вот Морган с сильно побледневшим лицом привалился спиной к стене, зажимая правой рукой обрубок левой, пытаясь остановить кровотечение. Последствия выстрела из иглогранатомета, уж в этом я знал толк. Болезненно, но не смертельно.
– Ну вот и все, парни, – сказал я. – Конец нашим проблемам.
– Идиот, – отозвался Морган, чуть не теряя сознание от попытки заговорить. – Неприятности только начинаются.
– С чего бы? – спросил я, ничуть не обидевшись на такое обращение – «идиотами» аналитик почитал всех разумных существ в Галактике.
– Может быть, ты и не заметил? – спросил он. – Мы только что остались без высшего командного состава. Харди и Полковник лежат в конференц-зале, а мы лично гробанули Зимина и Блейна на Молоте.
– Ну и что? – спросил я.
– Как это что?
– А вот так! Наверняка на этот счет существует какая-то процедура, в сейфе Полковника мы найдем завещание, а в нем – фамилию человека, которого он предложил в качестве своего преемника. Совет это дело быстренько утвердит, и новый Полковник подберет себе капитанов.
– Сколько это займет времени? Что мы будем делать, пока все не утрясется?
– Приятель, – сказал я. – Не утомляй меня, я уже и так достаточно утомлен. Гвардии триста с лишним лет, и если она не утонула до сего момента, продержится и еще немного. Пара недель без рулевого – еще не конец света.
– Блаженны глупые…
В итоге Морган оказался прав.
Неприятности продолжали валиться на наши головы, но совсем не оттуда, откуда их ожидал старший аналитик.
Самая большая дожидалась меня в собственных апартаментах. Причем уже давно.
Разборка с Магистром и активная фаза Заговора Капитанов вымотали меня до чертиков, и я предоставил Группе Внутренних Расследований наводить порядок, заботиться о раненых и объяснять ситуацию ребятам, пропустившим зрелище, а также отлавливать оставшихся бунтовщиков, если таковые найдутся.
Я хотел передохнуть. Принять душ и выпить кружечку пива, выкурить сигаретку. Я хотел на время позабыть о Молоте Магистров и томящемся там Альваресе.
Я распахнул дверь и влез под душ. Холодная вода, потом горячая, потом снова холодная, потом бокал пива и сигарета в мягком кресле, и я снова почувствую себя полноценным человеком. Где-то посредине душа всплыла мысль об Альваресе, но здоровый эгоизм заставил отбросить ее и немного обождать. В конце концов, по сравнению с нашими приключениями бдение на Молоте является для него чистым отдыхом.
Когда я вышел из душа, кутаясь в банный халат и вытряхивая воду из ушей, со мной заговорил Вел:
– Сержант, я завершил выполнение вашей последней программы.
– Что за программа? – спросил я, заказывая себе напиток.
– Составление списков по выявлению лиц, имевших физическую возможность находиться на местах преступлений Гриссома в то время, когда эти преступления совершались; людей, обладающих достаточным потенциалом программирования, чтобы забить мои попытки отслеживания; и людей, поступивших на службу в Гвардию после провала проекта «Хамелеон» в корпорации Тайрелла.
– Ага, – вспомнил я. – Было такое. И длинные списки?
– Распечатки лежат на вашем столе.
– Угу, – сказал я, закуривая сигарету.
Список квалифицированных хакеров насчитывал около сотни фамилий; список пришедших после «Хамелеона» – тысячи, и по нескончаемости его можно было сравнить разве что с рулоном туалетной бумаги или сериалом «Звездная Санта-Барбара». Зато последний список был коротким, очень коротким, и я решил начать с него. В нем было только четыре фамилии, и одну я мог отбросить сразу.
Ясное дело, что глава Группы Ликвидации имеет массу свободного времени, не занятого работой по профилю… Но Рейден просто не мог быть Гриссомом, поскольку появился в нашей Галактике задолго до самого первого Тайрелла.
Сигарета выпала у меня изо рта, когда я прочитал список до конца. Его замыкала фамилия Альвареса.
Выходило, что я собственным решением оставил наиболее опасного маньяка в нашей Галактике наедине с самым мощным оружием, созданным в ее же пределах.


* * *

– И ты его там оставил?! – вопил Джек, лежа на больничной койке и ударяя себя по лбу здоровой рукой. – Ты просто взял и его там оставил!
– Ты тоже там был, – напомнил я. – И мог меня остановить.
– Но мои мысли были заняты совсем другим!
– А, по-твоему, чем были заняты мои?
– Черт побери!
– И ты тоже вел его дело.
– Но он сам предложил остаться!
– Ага, – согласился я. – И я даже знаю почему.
– Я тоже знаю. Он увидел чертовски хорошую возможность довести дело до конца. По сравнению с Молотом «Смерч» и катастрофа на Каноби покажутся нам детской шалостью!
Джек Морган был вторым, кого я навестил в лазарете. Прежде него я посетил Ти Джея Тейлора, лежавшего в соседней палате с осколочным ранением ноги. В смысле, он там лежал, пока я к нему не пришел. Сейчас он уже занимает свое рабочее место и пытается помочь Велу обойти блокировку Альвареса. Теперь, когда мы знали личность преступника, Вел заключил, что это будет легче сделать.
Фамилия Альвареса фигурировала во всех трех списках, впрочем, как и еще одна, и теоретически шансы были пятьдесят на пятьдесят. Но, помня о моем везении, я был уверен, что Гриссом сейчас на Молоте.
Справедливости ради следует отметить, что в первых двух списках присутствовала и моя фамилия, но ее не было в третьем, самом важном, коротком перечне.
– Я не предполагал за Луисом таланта к программированию, – сказал Джек. – А для того чтобы обойти Вела, талант нужен большой.
– Я не предполагал за Луисом несколько других «талантов», – сказал я. – А способности программиста… для него не столь уж большое достижение.
– Но как Вел их вычислил?
– Элементарно, Ватсон, – сказал я. – Вел способен оценивать потенциальные возможности к программированию у каждого, кто работает в нашей виртуальной Сети, делает он это на основании особого теста. А в нашей Сети работают все. Способности можно скрыть от соседа по комнате, но не от фактического хозяина киберпространства.
– И, несмотря на то, что мы знаем, кто он, мы до сих пор не можем контролировать его перемещения?
– Не знаю. Я засадил за проблему Микроба, но ты сам знаешь, с какой скоростью делаются подобные дела.
– Знаю. От тридцати секунд до тридцати дней.
– Вот именно.
– Жаль, что Вел не может выдернуть Луиса с Молота и доставить сюда.
– Это первое, что мне пришло в голову, но похоже, наш искин полностью блокирован в этом направлении. Альварес контролирует свои перемещения сам.
– Но отслеживать его передвижения мы можем?
– Микроб говорит, что можем. С трехсекундным запаздыванием. Приходится обходить блок системы управления.
– Слишком много, – сказал Джек. – За это время он успеет нырнуть в другое место или подготовиться к встрече.
– А что делать? – вздохнул я. – Жизнь – это не сплошь приятные переживания.
– Насколько я тебя знаю, ты уже решил отправиться на Молот и его взять, не так ли?
– Так.
– Один?
– Один.
– А как насчет подкрепления?
– Нет, – сказал я, немного подумав. – Подкрепление его только спугнет. Он ведь может и не догадываться о том, что мы о нем уже знаем. И вообще это может быть не он, ведь в списке были и другие фамилии.
– А блок в компьютере?
– Случаен или установлен для отвода глаз, дабы подозрение пало на невиновного.
– Ты сам-то в это веришь?
– Нет, – честно признался я.
– Вот и я не верю. А что ты будешь делать, если он уйдет оттуда через ноль?
– Отправлюсь за ним, что еще?
– С трехсекундным запаздыванием? Ты – покойник, Макс.
– Значит, покойник. Но с Молота я его сгоню.
– Конкретный план у тебя есть?
– Куда уж конкретнее? Выбрасываюсь на Молот, беру Альвареса, уничтожаю Молот и возвращаюсь.
– Достойно уважения, – заключил Морган. – А как насчет того, что ты малость подустал?
– Приму боевой коктейль.
– После «темпуса»? – покачал головой Джек. – Ты убьешь сам себя раньше, чем Гриссом с тобой разделается.
– Не хороните меня раньше времени, – попросил я. – Я…
– Я извиняюсь, – выпалил краснощекий юноша, влетая в палату. – Сержант Морган, все старшие офицеры мертвы, а тут такое, и я не знаю, к кому с этим обратиться, а вы все-таки руководитель нашей группы, и я подумал….
– Короче, – сказал Джек.
– Видите ли, сэр, – сказал паренек, бледнея на глазах, – мы только что потеряли Печальную Туманность.
– Что мы потеряли? – обалдело спросил я. Джек закатил глаза:
– Саша, ты нашел не самое подходящее время для своих дурацких розыгрышей. Я лежу в больнице с отстреленной рукой, Полковник мертв, капитаны мертвы, а ты не прекращаешь свои идиотские шуточки…
Обратите внимание на эгоистичность человеческой натуры. Свою отстреленную руку, которую через пару дней ему благополучно приживят, он все равно ставил выше гибели всего высшего командного состава.
– Это не шуточки, – возразил Саша. – Там, где раньше была Туманность, ну, где она должна была быть… Словом, там больше ничего нет. Вакуум. И все. Просто ничего.
– Чушь, – безапелляционно заявил Морган, обрывая запинающегося юношу на полуслове. – Того, что ты говоришь, не может быть на простом основании, что этого не может быть никогда.
Но на этот раз Джек ошибался.
– Очень даже может, – заявил я. –