– Я по-прежнему один, а вот вас явно поубавилось.
– Это от внезапности, должно быть. Теперь-то ты попался.
– Вряд ли, приятель.
– Я взорву этот чертов корабль.
– С того места, где ты стоишь, дружище, это будет крайне затруднительно сделать, – сказал Рейден.
Главаря бандитов от детонатора взрывного устройства сейчас отделяло около полутора метров.
– Зато вот он дотянется, – ухмыльнулся Стикс, приставив дуло пистолета к седому виску капитана корабля.
– Дотянуться-то дотянется, – согласился Рейден. – Только вряд ли он станет помогать тебе уничтожать корабль.
– Тогда я вышибу ему мозги, – сказал Стикс.
– Профессиональный риск, – сказал Рейден. – Полагаю, такой пункт есть в его контракте. Кроме того, если он все равно умрет, то какая разница, произойдет это от твоего выстрела или твоего взрыва? Убей его, и ты тут же лишишься своей единственной защиты.
Капитан молча кивнул, подтверждая правоту этих слов.
– Теперь послушай мое предложение, – сказал Рейден. – Ты отпускаешь заложника, убираешь ствол и то же самое велишь сделать своим людям.
– И что я буду с этого иметь?
– Я позволю вам уйти на аварийной шлюпке.
– Чтобы меня сразу торпедировали ВКС? – ухмыльнулся Стикс. – Их флот вот уже битых два часа старается остаться незамеченным в пылевом скоплении справа по курсу.
– Если мы с тобой договоримся, там они и останутся.
– ВКС не подчиняются Гвардии.
– Зато подчиняются Совету Лиги. Если я даю тебе слово, что атаки не будет, значит, ее не будет.
– Лично я мог бы тебе поверить, – сказал Стикс. – Но вот мой пистолет сильно сомневается.
Он убрал ствол от головы капитана и направил его на Рейдена.
Капитан воспользовался выпавшей возможностью и двинул Стикса в живот, одновременно отклоняясь вперед и открывая Рейдену зону стрельбы.
Рейден не упустил такой возможности и вышиб Стиксу мозги.
– Классно сработано, – заключил капитан, одергивая белоснежный китель и глядя на мертвого главаря, валяющегося рядом с другими трупами. – Что дальше?
– Пойду и перестреляю их всех.
– Хороший план, сынок, – одобрил капитан, бывший моложе Рейдена раза в три. – Но как именно ты собираешься это сделать?
– Способ всегда найдется, – ответил Рейден.
Полчаса спустя, беззаботно улыбаясь и насвистывая, он вошел в конференц-зал, держа в одной руке тяжелую винтовку ВКС (стрелять в таком положении невозможно, но впечатление производит внушительное), а другой волоча по полу труп Стикса. Его появление внесло в унылые ряды террористов некоторое оживление.
– Джентльмены, – сказал Рейден, величая подобным образом тех, кто никак этому обращению не соответствовал. – Объясняю вам создавшееся положение. Ваш главарь мертв, и мне на это наплевать. Корабль находится под контролем своего законного капитана и прицелом космофлота, и мне на это наплевать. Вы все еще живы, и мне на это тоже наплевать, так как исправить эту ситуацию очень легко. У вас здесь целая толпа заложников, и мне на это наплевать, потому что их количество не превышает двадцати процентов от общего числа пассажиров, что является вполне допустимой потерей при проведении операции такого уровня. Так что меня упрекнуть не в чем, а даже если бы и упрекнули, так мне на это наплевать, ясно?
Среди заложников послышались судорожные вздохи, кто-то из слабонервных грохнулся в обморок. Террористы растерянно переглядывались, не понимая, чего этот здоровенный и явно невменяемый мужик от них хочет.
– Но вот на что мне не наплевать, – не замедлил объяснить Рейден. – У меня был сегодня длинный и тяжелый день. Если вы перестреляете всех, кто находится в этом зале, вы его короче не сделаете, так как мне придется охотиться за вами еще с полчаса. А я чертовски хочу вернуться домой пораньше.
Очень смелый или очень глупый террорист выпустил по Рейдену очередь из автоматического игольника, которая прошла в полуметре от цели. Не поведя бровью, Рейден одной рукой поднял винтовку и вышиб ему мозги разрывной пулей.
Остальные террористы представление оценили.
– Вот вам четкий пример альтернативного варианта развития событий, – прокомментировал Рейден.
Всеобщее молчание было ему ответом.
– Тогда делаем так, – решил Рейден. – Вы все сейчас бросаете свое оружие. Потом медленно выходите из зала, погружаетесь в аварийную шлюпку и покидаете корабль.
Альтернативы, как вы понимаете, не оставалось. Взорвать корабль из конференц-зала было невозможно ввиду отсутствия соответствующего оборудования, которым обладал только не доверявший никому покойный Стикс, а перспектива сразиться с мужиком, играючи стреляющим из четырехсоткилограммовой десантной винтовки одной рукой, никому не казалась привлекательной. Террористы положили оружие и покинули корабль.
Как только их шлюпка отвалила от борта, ее курс каким-то необъяснимым образом пересекся с курсом «умной» торпеды ВКС, и обе они оставили после себя лишь зарево взрыва, облако пара и рассеивающийся туман неприятных воспоминаний. Все террористы были ликвидированы, ни один заложник не пострадал во время акции.
Классический вариант использования грубой силы и искусного блефа. Мои эскапады на «Святом Иосифе» и рядом не валялись.
Естественно, что все лавры победителей заграбастали ВКС, а Гвардия скромно отошла в сторону. Торпедный залп, уничтоживший остатки террористов, когда они уже никому не угрожали, был признан решающим, и капитан торпедного катера получил повышение вкупе с орденом и денежной премией.
Мы получили только шесть трупов и одного героя. Операцию, проведенную Рейденом, включили в базовый курс для оперативных агентов. Аминь.
Год спустя возрожденное Красное Братство выплеснулось за пределы одной планеты, и его корабли понеслись по территории Лиги, словно чума, сея смерть и разрушение. Они уничтожали орбитальные и космические станции, брали на абордаж корабли, вырезая всех до последнего человека, следуя основополагающей доктрине их учения, жгли с орбит города и захватывали континенты. Они наносили удары бессистемно, повсюду, круша все, что попадало в их поле зрения.
Для борьбы с ними в некое подобие военного альянса объединились столь разные структуры, как ВКС, частные армии корпораций, якудза и, конечно, Гвардия. Самого факта существования подобного альянса более чем достаточно, чтобы оценить, насколько угрожающим было состояние дел в Галактике.
Лучший ликвидатор Гвардии имел к Братьям личный счет за погибших от их рук родственников, друзей и близких и собирался при первой же возможности предъявить его к оплате.
Красное Братство имело перед союзниками огромное психологическое преимущество: уверенные в блаженстве в следующей жизни, братья не задумываясь шли на смерть и не считались с человеческими жизнями – все равно, своими или чужими. Сражаться с фанатиками всегда сложно, тем более когда число их сторонников после каждой одержанной победы только растет.
Но даже братья не устоят перед объединенной мощью всех силовых структур Лиги.
Космофлот выискивал и уничтожал их корабли, корпорации высаживали на занятых ими планетах свои десанты, ежедневно пополняемые за счет работы лабораторий, якудзы выявляли братьев среди обычного населения, громя их подпольные убежища, Гвардия занималась диверсионно-подрывными и разведывательными операциями.
После освобождения десятка миров и сотни одержанных побед, доставшихся союзникам довольно дорогой ценой, Гвардии удалось установить реальное место базирования основных общин Братства, каковым ранее ошибочно считалась Шотландия – небольшая планета на Окраине, заселенная братьями еще во времена первой волны человеческой экспансии. Сейчас ее население насчитывало миллиарды человек, и все они в той или иной степени работали на продолжение войны. Никто раньше об этой планете и не слышал.
Шотландия имела отменную орбитальную защиту и целую сеть космических фортов и поддерживающих сооружений, ее штурм силами ВКС повлек бы за собой немереные потери среди атакующих. Высадка десанта была невозможна по той же причине, да и что вы прикажете делать десанту, выброшенному на планету, где врагом является все ее многомиллиардное население? Внедрить своих агентов и развалить структуру изнутри, порождая стихийные общественные беспорядки, как это неоднократно проделывалось на других мирах, тоже не удалось. У себя в логове братья словно распознавали «кротов» по запаху. Съевшая собаку на таких операциях якудза развела руками и отошла в сторону.
Решение предложила Гвардия. Точнее, сам Рейден, испытывающий к братьям жгучую ненависть.
Лига немного поупиралась для проформы, но потом, не видя разумной альтернативы, кроме гибели сотен тысяч своих солдат, выдала санкцию на беспрецедентную акцию.
В ядро планеты Братства была телепортирована сотня кумулятивных ядерных боеголовок, и силы их суммарного взрыва оказалось достаточно, чтобы расколоть ее пополам, уничтожив девяносто процентов населения и сметя с орбиты все их укрепления и форты. Кое-кто, конечно, выжил, укрывшись в убежищах, или нашел себе пристанище на образовавшихся астероидах, но тут за работу взялся космофлот. С тех пор в той системе присутствует великое множество безжизненных метеоритов и отсутствует пятая от Солнца планета. И никаких следов разумной жизни.
Реакция общественности последовала незамедлительно и оказалась совсем не такой, какую ожидали участники операции «Взаимная вежливость». Вместо того чтобы бурно возрадоваться избавлению от непосредственной угрозы их жизням и благосостоянию, предавшись всенародному ликованию и празднованию победы над врагом, еще недавно вселявшим ужас в их сердца, обыватели встали в позу и возопили примерно следующее: «Как? Гвардия может уничтожать целые планеты? А что будет, если она решит уничтожить нашу? Кто способен контролировать этот беспредел?»
Следуя своей обычной стратегии, Лига сразу же от нас открестилась. Она заявила, что «Взаимная вежливость» была самостоятельной операцией Гвардии, не согласованной с Советом, целиком и полностью игнорируя факт присутствия, на месте проведения операции шестидесяти боевых кораблей ВКС. Сам космофлот в лице главнокомандующего Мерила закричал, что понятия не имел о проводившейся акции, усиленно подготавливая транспорты для высадки десанта. Газеты пестрели передовицами типа: «Не спи – в твоей спальне мог притаиться гвардеец!», «Занимайтесь сексом в темноте – у Гвардии глаза везде!», «Возвращаясь домой, удостоверься, цела ли планета под тобой!»
Средства массовой информации сыграли роль поддувала в разгорающемся пожаре скандала. Если бы они вовремя успокоились, Второго Кризиса еще можно было бы избежать. Но падкие до сенсаций журналисты обнаружили перед собой невспаханное поле для скандальных разделов своих бульварных газетенок.
Начали распространяться нелепые слухи, будто бы Гвардия уже внедрила по кумулятивному заряду в ядро каждой планеты и осталось только выбрать подходящий для Армагеддона момент и нажать на кнопку. Будто бы все пропавшие без вести исчезали во время секретных гвардейских операций, прикрывающих обычную пиратскую деятельность. Будто Гвардией уже давно руководит якудза и что в мифической Штаб-квартире построен крейсер класса «хоппер» «Мерцающий», оснащенный телепортом и способный наносить неожиданные удары в любом уголке Галактики. Будто бы все гвардейцы под влиянием телепорта уже давно превратились в зомби, находятся под контролем древнего артефакта Магистров, оставленного для уничтожения рода человеческого, и собираются постепенно перебить всю Лигу.
Ха-ха, скажете вы, кто же этому поверит.
Ошибаетесь. Поверили многие.
В те времена население воспринимало обычные газетные утки буквально и всерьез, веря каждому напечатанному слову и цитируя их своим друзьям и знакомым, не имеющим головидения и не читающим газет.
На фоне поднявшейся шумихи на свет божий появились СРС.
Поначалу они размещали только маленькие файлы в самых удаленных районах Сети под громкими названиями «Смерть гвардейцам!» и «Защити Галактику от вездесущих маньяков!». Их появление на гребне волны антигвардейских настроений общественности было весьма своевременным, и они получили широкую поддержку, официально начав вербовку рекрутов и выбив финансирование, часть которого проходила по черным каналам ВКС.
А имеющий деньги может позволить себе все.
Тем более что Совет Лиги попустительствовал их деятельности, считая, что после исчезновения ужасающего Красного Братства кто-то должен заполнить собой нишу всеобщего нелюбимца, дабы объединить умы избирателей и сделать более контролируемыми их голоса на грядущих выборах.
Силы Разумного Сопротивления, как они себя называли, получив неплохие финансы и широкую поддержку масс, превратились во вполне легальную полувоенную организацию, повсеместно вербуя своих сторонников.
Совет, не желая лишаться своего «крайнего средства в чрезвычайных обстоятельствах», как обозвал Гвардию один из его членов в своей предвыборной речи, заверяя всех в «лояльном» отношении к нашей организации, все-таки не обнародовал координаты гвардейской базы. И подконтрольные СРС космические корабли, купленные и вооруженные на «добровольные пожертвования частных граждан», бороздили пространство в поисках нашей Штаб-квартиры.
Но это были только цветочки. Потом началась война. На нас обрушилась целая лавина вызовов по поводу поврежденных кораблей, пожаров, разрушенных зданий, обвалившихся шахт и прочих ситуаций, требующих нашего немедленного вмешательства. И как только гвардейцы появлялись в любом из указанных мест, их убивали. Устанавливали мины-ловушки, обваливали дома, стреляли из пистолетов и всаживали в спину ножи. За полтора дня наш корпус недосчитался двухсот сорока человек.
Полковник приказал игнорировать все вызовы. Считая, что СРС трудно будет воевать с несуществующим врагом, Гвардия самоустранилась. Пару недель продолжали трезвонить коммуникаторы, затем стихли и они, а мы продолжали хранить молчание и заниматься улаживанием внутренних дел типа давно требовавшегося ремонта жилых помещений. Мы справедливо предполагали, что, поварившись немного в собственном соку, СРС переварят сами себя и растворятся. В какой-то степени мы оказались правы.
Не видя перед собой врага и не имея возможности причинить ему хоть какой-то вред, СРС распались.
Совет Лиги вдруг спохватился, что зашел слишком далеко в своем попустительстве, и к тому же обнаружил, что жизнь без Гвардии стала куда сложнее. Спасательные операции занимали больше времени и не обходились без человеческих жертв. Туда, куда раньше без малейших угрызений совести отправляли гвардейцев, местным спасателям приходилось теперь лезть самим, а в некоторых случаях это было весьма затруднительно. Даже ВКС, лишенные нашей разведывательной информации, испытывали значительные затруднения, бросаясь кораблями вслепую. Обыватели начали приходить в себя и увидели, что некоторые из них гибнут там, откуда раньше их могла вытащить только Гвардия.
Лига врубила реверс и пошла на попятную. СРС были объявлены вне закона, их боевые соединения получили статус пиратов и нещадно преследовались космофлотом по всему сектору. Гвардии были принесены официальные извинения от лица Совета.
Полковник продолжал игнорировать все попытки связаться с ним. Он ждал личного извинения Президента, и оно себя долго ждать не заставило.
Президент связался с Полковником напрямую, и между ними состоялся двенадцатичасовой разговор. Полковник обещал вернуть Гвардию к исполнению ее прежних обязанностей, но вобмен потребовал, чтобы нам были обеспечены поддержка Совета в случае возникновения беспорядков, дополнительное финансирование, доступ к тактическим базам данных ВКС, которого мы раньше не имели, хотя предоставляли Флоту полную информацию касательно интересующих его вопросов. Еще одним условием он поставил расширение корпуса личного состава с семи до десяти тысяч человек.
Как объяснял мне когда-то мой хороший друг Шо Такаги (да будет вакуум ему пухом!), китайский иероглиф, обозначающий кризис, состоит из двух символов. Один из них означает опасность, а другой – благоприятную возможность.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Соболевский наносит визиты

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.
Точное местонахождение неизвестно
Время действия: шестой день Кризиса

Наверное, я свихнусь.
Вылеживать по нескольку суток на больничной койке, в окружении разговорчивых врачей и миленьких медсестер мое тело органически не способно.
Я лежал или полусидел на подушках, терпел неизбежные визиты посетителей, большей частью дальних приятелей или шапочных знакомых, заходивших, чтобы подбодрить больного и непременно ввернуть в разговор заезженную шутку о моей тяге к лечебным заведениям и самоубийственным операциям. Подозреваю, что это издевательство придумал для меня Морган. Я отшучивался и выпроваживал их вон. Смотрел новости, в которых ничего не говорилось ни про Гриссома, ни про Магистра, зато приводились многочисленные подробности моего последнего рейда, из которых девяносто пять процентов были неточными, а остальные – просто вымышленными. Выслушивал от персонала самые невероятные местные сплетни – например, о том, что Полковник женат, а Харди – гомосексуалист. Размышлял об интересующих меня проблемах, продолжая находиться в полном неведении о последних событиях, и рвался вернуться в число людей, занятых настоящим делом.
Когда часы отсчитали ровно двадцать четыре часа моего пребывания в растительном состоянии, я решил немного подкорректировать обстановку.
– Милая, – обратился я к медсестре, зашедшей снять показания приборов, – чисто из любопытства хочу задать вам один вопрос личного характера. Где вы держите мою одежду?
– В надежном месте.
– Здесь все места надежные, – сказал я. – Мне бы хотелось получить более точную информацию.
– А зачем она вам?
– Разумеется, чтобы отсюда уйти.
– Но вам прописан постельный режим еще на семьдесят два часа, – возмутилась она. – И сейчас вы просто не можете никуда уйти.
– Могу. Сами увидите, стоит только вернуть мои шмотки. Вы же не хотите, чтобы я бегал по Штаб-квартире голым? Так и простудиться недолго. Опять же, возможен нездоровый ажиотаж среди женского персонала…
Она удалилась, раздраженно махнув гривой рыжих волос, ясно давая понять, что среди женского персонала особого ажиотажа не предвидится. Вернулась она минут через пятнадцать, разумеется, без моих шмоток, зато в сопровождении шарика жира, передвигавшегося на коротеньких ножках и именовавшегося доктором Кацем.
– И что у нас здесь? – поинтересовался шарик прямо с порога.
– Пациент, изъявивший желание покинуть сей кров.
– К сожалению, мой дорогой, это невозможно.
– Почему ж, любезный друг? Ужель я под арестом?
– Пока еще нет, но если понадобится, то я за пять минут могу получить разрешение Полковника на ваше задержание.
– Потребно ли беспокоить по пустякам столь занятого человека?
– Кончайте ломать комедию, сержант, или я буду вынужден вколоть вам успокоительное.
– Попробуйте, – сказал я. – И вы узнаете, куда я вам засуну ваш шприц.
– Дождались на свою голову еще одного чокнутого опера, – сказал доктор куда-то в пустоту. – И где их только набирают? Ничего, и не с такими справлялись.
– Ой ли, добрый молодец?
Автохирург попытался впрыснуть мне инъекцию транквилизатора через матрас прямо в мягкое место, но я вовремя засек подозрительные шевеления под собой и отпрыгнул в сторону. Заодно лишний раз продемонстрировал, что я уже здоров.
Механическая рука с инъектором описала полукруг, упершись мне в грудину, но я снова легко увернулся от укола, в придачу вывернув конечность ревностному железному медику.
– Что еще? – осведомился я. – Шестеро санитаров с бейсбольными битами? Стоит ли унижать свою профессию, док, меня вам все равно не удержать.
– Это мы еще посмотрим, – заявил он и с неожиданной для его комплекции резвостью выскочил за дверь, защелкнув замок.
В рабочем режиме я взломал бы его за пару секунд, но сейчас инструментов под рукой не было. Служители медицины, на первых порах столкнувшиеся с кучей пустых коек, еще недавно занимаемых нетерпеливыми агентами, рвущимися в «поле», настояли, чтобы на территории клиники телепорт не работал, а также отбирали у пациентов все их орудия труда.
Чтобы хоть как-то занять время, я доломал автохирурга, оторвав ему поврежденную руку, и принялся наносить ею методичные удары в дверь, горланя при этом столь уместную в данных обстоятельствах «Дубинушку».
– Прекратите вандализм! – заверещал комм тоненьким голосочком. – Наши барабанные перепонки не выдерживают фальшивых нот!
– О-отдай-те мне оде-ежду, – протянул я на тот же мотив. – Э-эй, ух-нем! Эй, родимая, сама по-ойдет.
Комм выразился исключительно нецензурно, с некоторой долей виртуозности, говорившей о долгой практике, и отключился.
Пение и стучание в дверь успели меня несколько утомить. Но остановиться на полпути – значит показать собственную слабость, и я продолжал. Вы уже должны были заметить, что останавливаться на полпути сержант Соболевский абсолютно не способен.
Не знаю, что их добило – нанесенный медицинскому оборудованию ущерб или пение, но выбранная стратегия дала результаты, и когда дверь снова открылась, на пороге возник мой старый знакомый.
– Здра-а-австуй, Фе-е-ельдман, – пропел я. – Что-о-о ты ска-а-ажешь?
– Прекрати петь, если можно.
– Нет, сна-ча-ала гово-о-ори.
– Мой коллега Кац упорствовал по поводу твоей выписки до последнего и даже обращался к самому Полковнику. Полковник сказал, что если бы в больнице были трехметровые англиевые стены, он бы, пожалуй, разрешил тебя оставить, но, поскольку их нет и в ближайшем будущем не предвидится, а также учитывая твой поганый характер и дурные привычки, приобретенные, вероятно, в недалеком детстве, дешевле будет тебя выпустить. Кстати, Кац настоял, чтобы стоимость ремонта поврежденного тобой автохирурга вычли из твоей зарплаты.
– Вы-чита-ай-те, вы-чита-ай-те, – пропел я. – Мне на э-э-то на-а-а-пле-вать, наплевать.
– Ты прекратишь петь сам или мне вызвать бригаду санитаров и затолкать тебе в рот кляп так глубоко, чтобы он был виден и с другого конца?
– Так и быть, – смягчился я. Шутки шутками, но от этих медиков можно ожидать чего угодно! – Где мои шмотки?
– В шкафчике, идиот. И если уж ты сам себя выписал, зайди к Полковнику, он хотел с тобой поговорить.
Пока я одевался, он не уходил из палаты и пристально за мной наблюдал. Очевидно, следил, чтобы я не поломал еще чего-нибудь. Когда процесс моего облачения подошел к концу, он вынул из кармана халата конверт и протянул мне.
– Кац просил тебе передать.
Мне не надо было распечатывать послание, чтобы узнать, что внутри. Там должен лежать презерватив, причем экстремалы имели обыкновение класть использованный. Старая хохма. Мол, такие пациенты, как я, попросту не должны размножаться.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.
Точное местонахождение неизвестно
Время действия: шестой день Кризиса

Полковник еще больше осунулся и постарел. Сейчас он выглядел восьмидесятилетним старцем с впалыми от усталости, по все же гладко выбритыми щеками и красными от постоянного чтения сводок и хронического недосыпания глазами. Низменными оставались только раритетная трубка да удушливая табачная атмосфера. Но поскольку сам я снова припал к никотиновому источнику, меня сей факт абсолютно не смущал, как он смущает моих не подверженных этому пороку коллег. Хотя должен уточнить, что никто из самых заядлых противников пассивного курения никогда не осмеливался сделать замечание обладателю этого кабинета.
– Как себя чувствуешь, сержант?
– Снова в форме.
– Позволь поздравить тебя с удачным рейдом. – Тон его отнюдь не был праздничным. – Стеклов представил тебя к награде, я не возражаю.
– Не так уж там все было и хорошо.
– Да, – вздохнул он. – Все плохо. Очень плохо.
Было ясно, что его слова относятся не только к моей вылазке. Скорее, он просто оценивал общее положение дел. Все-таки нельзя, чтобы подчиненные видели свое начальство в таком виде. Когда ты в тупике, устал, зол, обижен на весь мир и у тебя опускаются руки, только мысль о несгибаемом Полковнике, воплощающем сам дух Гвардии, позволяет тебе не сдаваться и идти дальше. Мне стало не по себе.
– Вы о чем, сэр?
– Обо всем, сержант. Мы потеряли шестерых парней. Я потерял.
Понятно. Комплекс вины. Как раз то, что я испытываю сейчас по поводу восьмидесяти шести трупов со «Святого Иосифа». С другой стороны, мне гораздо легче, потому что моя операция закончилась, а операция Полковника закончится только с его отставкой, а до тех пор на нем будет лежать ответственность за десять тысяч жизней его подчиненных.
– Вряд ли стоит во всем винить себя, сэр, – чуть ли не дословно процитировал я Моргана. Как все оказывается просто, когда речь идет о ком-то другом. Мы можем до хрипоты убеждать другого человека в том, во что сами не верим.
– А кого мне еще винить, сержант? – возразил он. – Ты молод, а в молодости все воспринимается иначе. Кое-каких вещей молодость не в состоянии понять. Я ответственен за все смерти, все увечья, все сломанные руки и выбитые зубы, потому что я – глава организации, и в конечном итоге именно я принимаю решения и посылаю вас на смерть.
Обычные мучения офицерского состава, спорить с которыми просто невозможно. Как хорошо быть рядовым и просто подставлять свою шею, отвечая только за самого себя и друга, спину которого ты прикрываешь.
Мне нечего было сказать на последнее высказывание Полковника, и в кабинете воцарилась неловкая пауза. Чтобы ее хоть чем-то заполнить, я вытащил из кармана сигареты и закурил. Я думал, что, пребывая в депрессии, Полковник вряд ли обратит на это внимание, и, как всегда, ошибся, в очередной раз недооценив этого человека.
– Поговорим о тебе, – заявил Полковник. Его голос чудесным образом помолодел лет на сорок.
Я поднял глаза и обомлел. Сейчас передо мной сидел пусть и немного усталый, но крепкий и сильный мужик. Резкие перемены в его внешности и поведении, замечающиеся в последнее время, не переставали меня поражать.
– Кроме того, что ты снова начал курить, а это я отношу к явлениям временным и преходящим, мне хотелось бы узнать, что ты лично собираешься делать?
Я почувствовал в вопросе подвох. И выволочку, которая не заставит себя ждать.
– Ну, – сказал я. – Дел-то на самом деле немного. Найду Магистра, возьму Гриссома, дам СРС пинка под зад. А если выяснится, что они тут ни при чем, найду того, кто при чем, и все равно дам пинка.
– Как я понимаю, это программа минимум, – одобрил Полковник. – Но мне кажется, что в последнее время ты манкируешь своими служебными обязанностями.
Я сделал непонимающее лицо:
– Что вы имеете в виду, сэр?
– Я имею в виду особое задание, по поводу которого отдал тебе прямые и недвусмысленные указания, – сказал он. – А именно журналистку, которую ты должен повсюду сопровождать и удерживать от проникновения в те области, в которые она проникнуть не должна. Пока ты шляешься неизвестно где…
– Вовсе нет, сэр. Всем известно, где я шлялся. В «поле».
– Она сует свой длинный репортерский нос, куда не следует.
Если быть точным, то идея пригласить молодую и очень талантливую журналистку для широкого освещения гвардейских будней принадлежала лично ему, а не мне. Но сейчас мне стало ясно, что, если в прессу просочится хоть самая малость из того, что Полковник сочтет недопустимым, крайним стану я и с плахи полетит именно моя голова. Фигурально выражаясь. А может, и не фигурально.
– Она сидит в архивах.
– Она сидит в архивах, – повторил он. – Она где-то получила допуск СЗ-3. Представляешь, что она может с ним нарыть?
Вот это я себе очень хорошо представлял.
– Но где она могла…
– Где? Это ты у меня спрашиваешь, где? Откуда мне знать, сержант? Охмурила какого-нибудь лейтенантика из молодых, заставила его рискнуть карьерой и слямзила коды. А знаешь почему?
– Из профессионального любопытства.
– Потому что рядом с ней не было сержанта Соболевского, который мог бы уберечь и ее, и лейтенантика от подобного неблагоразумия. Ты хоть знаешь, что ей уже известно о существовании в Сумеречной Зоне живой культуры ИВ? И помнишь ли ты, что хранение культуры ИВ в любом виде само по себе является федеральным преступлением, карающимся смертной казнью всех информированных о нем лиц? И это настолько опасно, что даже хваленые ВКС не идут на подобное?
– Мне очень жаль, сэр. Но она не посмеет это напечатать, так как сама попадает в категорию информированных лиц.
– Мне тоже жаль. Я дал тебе задание, сержант, очень важное для нас всех, если мы не хотим повторения Второго Кризиса, и все было бы просто великолепно, если бы ты уделил этому заданию хоть десятую часть того рвения, с которым ты гоняешься за Гриссомом и влезаешь в сомнительные переделки.
– Сэр…
– Расскажи мне, что произошло на Свободной Колумбии?
Ах ты, молодая и очень талантливая! Найти и утопить в болоте!..
– Сэр…
– Я требую объяснений.
– Ну, мы с мисс Шаффер прибыли на Свободную Колумбию, чтобы понаблюдать за тем, как Мордекай Вайнберг производит рекрутирование в Гвардию новых сотрудников, что являлось частью разработанной вами программы. Во время нашего пребывания там со мной связался рядовой Такаги, с которым мы вместе работаем по делу Гриссома, и предложил проверить наиболее перспективную линию расследования…
– Иными словами, потянуть за случайно обнаруженную ниточку, которая неизвестно куда ведет, и посмотреть, что из этого получится.
– …что не должно было занять у меня много времени. Я согласовал свое отсутствие с мисс Шаффер и направился к рядовому Такаги, оставив ее на попечение сержанта Вайнберга…
– Который о ней даже не слышал, – вставил Полковник.
– В ходе проведенных мною совместно с рядовым Такаги оперативно-розыскных мероприятий мы получили требующую подтверждения информацию о местонахождении базовой квартиры известного международного террориста Аль-Махруда. Предположив, что в ней мы можем обнаружить некие улики, ведущие нас к самому Гриссому, мы отправились по указанному адресу и напоролись на засаду.
– Вот так просто взяли и отправились? – саркастично спросил Полковник.
– Да, сэр.
– Я мог бы ожидать подобного безрассудства от тебя, но поведение рядового Такаги меня крайне удивляет.
– Сэр?
– Сержант, – он скосил глаза на монитор. Наверняка там сейчас мое полное досье. – В вашем личном деле указано, что вы обладаете практически фотографической памятью на все прочитанное. Это правда?
– Да, сэр, – недоуменно сказал я, не понимая, куда дует ветер и с чего Полковнику вздумалось изменить тему беседы. Впрочем, следующая фраза показала, что он и не думал ее менять.
– Когда ты был курсантом, в числе прочего ты должен был проходить курс капитана Блейна по антитеррористической деятельности.
– Да, сэр.
– Ты его проходил?
– Да, сэр.
– Ты читал учебник по этому курсу, написанный капитаном Блейном?
– Да, сэр.
– И хорошо его запомнил?
– Достаточно хорошо, сэр.
– Можешь процитировать?
– Вряд ли полностью, сэр.
– Но ты можешь процитировать основную мысль пятого параграфа?
– Да, сэр.
– Действуй, сержант.
– «При обнаружении базовой квартиры или временного убежища, действующего в качестве таковой для группы террористов или одиночного преступника свыше двух месяцев, следует проводить проникновение и обыск со всей возможной осторожностью, так как девяносто пять процентов подобных укрытий содержат внутри ядерное, либо химическое, либо биологическое, либо другое из орудий массового поражения с большим радиусом действия и снабжены защитными системами, напрямую связанными с механизмом самоуничтожения. Поэтому проникновение и обыск следует проводить только при наличии группы компетентных экспертов и никогда в одиночку». Возможно, я был не совсем точен.
– Достаточно точен, сержант, – сказал Полковник. – Я вижу, что ты хорошо помнишь пятый параграф. Так какого черта ты ему не следуешь?
– Аль-Махруд на тот момент был уже мертв, – начал я вяло оправдываться, понимая несостоятельность собственных аргументов.
– Ну и что? – резонно спросил Полковник. – Разве системы защиты умирают вместе с человеком, который их устанавливал?
– Нет, сэр.
– Ты знаешь, что нашли на месте наши саперы?
– Догадываюсь, сэр. – Я не успел связаться с группой зачистки. И, честно говоря, не очень-то и хотел. Улик там явно не осталось, а технические подробности меня не интересовали.
– Они нашли взрывчатку и биологические вирусы в количестве, которого было бы достаточно, чтобы превратить все Южное полушарие Пола в безжизненную пустыню на следующие триста лет, а также столько проводов защитных сигнализаций, что хватило бы на тысячу авалонских рождественских елок. Так что вы поставили под угрозу не только собственные жизни, но также и жизни миллионов людей, которых призваны защищать. И вы с рядовым Такаги должны отправиться к Кубаяши, упасть им в ноги и молиться на их киборгов, которые, устроив на вас, или кого еще они там ждали, засаду, предварительно все эти провода отключили.
– Да, сэр.
– Я бы посоветовал тебе извлечь из случившегося хороший урок, но не буду этого делать, поскольку долгий жизненный опыт мне подсказывает, что полевые агенты прислушиваются к чужому мнению только на смертном одре, да и то не всегда, и уж совершенно точно не следуют ничьим советам.
– Э… Да, сэр.
– Пойми, сержант, что исключительно забота о твоей безопасности и безопасности других людей подтолкнула меня к этому разговору. Ты умен, сержант, но это еще не означает, что ты все знаешь. Умные люди ошибаются гораздо чаще дураков, так как дураки редко проводят свои собственные исследования.
– Да, сэр.
– И еще некий политический деятель, канцлер Коль, живший в докосмическую эру, говорил, что только дураки учатся на своих ошибках, а люди умные – на чужих. Мне все равно, на чьих ошибках будешь учиться ты, сержант, но пора уже начинать.
– Я учусь, сэр.
– Недостаточно быстро, как я посмотрю. Постарайся научиться раньше, чем тебе нанесут «критические телесные повреждения».
– Так точно, сэр.
– Но вернемся к вопросу, что же ты намерен делать дальше? – спросил он, дав понять, что экзекуция подходит к концу.
– Направлюсь к Кубаяши и вытрясу из них душу… То есть найду мисс Шаффер и спрошу у нее, не будет ли она так любезна оказать мне честь и сопроводить меня в корпорацию Кубаяши. Не волнуйтесь, сэр, я не унижу Гвардию подобным визитом, я не буду падать дзайбацу в ноги и молиться на их киборгов. Мне просто хочется задать им пару вопросов.

Место действия: Фудзияма
Время действия: шестой день Кризиса

Если бы у вас хватило храбрости назвать корпорацию Кубаяши террористической организацией, то Фудзияма была бы для нее базовой квартирой, из которой корпорация действует по всей Галактике.
Когда корпорация приобретала планету у первых поселенцев, заплатив отступные в размере десяти миллионов кредитов каждому – к счастью для дзайбацу, их было не так уж много, – планета обладала практически нетронутой девственной природой. Три материка, составляющие около семидесяти процентов поверхности, были покрыты вечнозелеными лесами, на суше практически не было гор и пустынь. Несколько небольших океанов были полны рыбы, отсутствие спутников исключало неприятные заморочки в виде приливов-отливов, атмосферные явления в виде смерчей и ураганов были явлением достаточно редким.
Но воротил бизнеса интересовала не чудесная природа, а крайне выгодное расположение планеты чуть ли не в центре торговых путей Лиги, что уменьшало затраты на транспортировку.
Леса вырубили, часть океанов осушили, дичь отстреляли или вывезли на другие планеты. Вся поверхность Фудзиямы и около пяти километров в глубину были отданы под производственные площади.
Сейчас это самая технократическая планета Лиги. И на ней же базируется само дзайбацу, сотня полубогов, служащих могучему и великому Молоху корпорации. Естественно, что для руководства сохранили часть здешней первозданной природы, и центральный офис верных последователей Джозефа и Чарльза Кубаяши утопал в зелени. На территории парка, помимо офиса, размещалось только несколько лабораторий, ведущих новейшие секретные разработки. Наверняка на этом настояла охрана. Защищать одно место гораздо проще, чем два, если учесть, какого уровня секретности требовали и то и другое.
Правда, ходят слухи, что руководство корпорации уже облюбовало себе небольшую райскую планетку подальше от собственного производства. Однако я с трудом представляю себе сам процесс перетаскивания огромного бюрократического аппарата с планеты на планету.
Как только я выложил Диане Шаффер свою идею, она без лишних слов согласилась отправиться со мной, покинув архивы, где сама себя похоронила. Ничего другого я и не ждал, ибо в обычном порядке проникнуть в святая святых дзайбацу для журналиста просто невозможно.
Преследуя собственные цели и заодно предоставляя мисс Шаффер прекрасную возможность полюбоваться окрестностями, я высадил нас в центре этого парка. И теперь мы степенно прогуливались по асфальтированной дорожке, с правой стороны которой цвели роскошные апельсиновые сады, а с левой стояли серые приземистые здания лабораторий. Возможно, Ди, как я теперь ее называл, ожидала увидеть здесь скорее сакуру, чем апельсины, но я здесь уже бывал, и местная флора не представляла для меня сюрприза.
– Эклектичное местечко, – вынесла свое суждение молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы, обозревая окрестности.
– Ага, – туповато кивнул я, всецело поглощенный обдумыванием предстоящей беседы с дзайбацу.
– Как это интересно – путешествовать с одной планеты на другую.
– Ага, – снова согласился я. – Каждый грузчик, получающий стандартный оклад, готов подписаться под этим заявлением.
– Я не имела в виду космические корабли. Путешествовать вот так, одной лишь силой мысли, мгновенно, меняя по несколько планет за час…
– Вы переоцениваете силу мысли, мадам. – И откуда эти идиотские замечания на уровне необразованной домохозяйки? Настроилась на интеллектуальные способности своей аудитории, что ли? – Телепорт стоит в двадцать раз дороже, чем каюта первого класса на пятизвездочном лайнере.
– Деньги. – Она фыркнула. – Как ты прозаичен. Кстати, а почему «вы» и «мадам»? Ведь в прошлый раз мы перешли на «ты».
Я не стал выяснять с ней отношения. В конце концов, не она заставила меня бросить ее на Колумбии.
– Привычка, – объяснил я. – Хорошее воспитание не позволяет говорить «ты» малознакомым мне женщинам.
– Я даже спрашивать не хочу, что ты в таком случае подразумеваешь под «знакомством».
Я промолчал.
– Ты смог бы жить без этого? – снова спросила она.
– Без чего?
– Без телепорта. Чувство, которое ты испытываешь в момент перемещения, оно как наркотик. А возможность побывать практически повсюду – наркотик даже сильнее первого.
– Никогда не задумывался о такой возможности.
– Нет, я серьезно…
Я сделал вид, что задумался над ответом, хотя на самом деле думал о другом. Не имеет значения, что я сейчас скажу, зрелище, которое откроется нам после поворота, заставит ее забыть обо всех своих вопросах.
Мы повернули.
Небоскреб, вырастающий посреди райских садов. Здание из пластика, стали и хрома. Огромный шпиль, пронзающий облака, словно смеющийся над законами гравитации. Он вытягивался вверх, подобно мифическому бобовому стеблю из зернышка старины Джека, выходил в безвоздушное пространство и завершался пентхаусом, к которому свободно могут причаливать космические корабли, конечно, при условии, что службы безопасности предоставят им такую возможность.
Вид этого чудовищного строения всегда приводит в трепет людей, видящих его в первый раз. Меня же сей фаллический символ всегда наводил на мысль о проблемах с потенцией у кого-то из отцов-основателей корпорации.
– Прекрасный пример эксгибиционистской архитектуры. – Мысли мисс Шаффер двигались в том же направлении. Впрочем, она с трудом выдавила из себя эту фразу, едва ли не рукой возвращая на место отвисшую челюсть. – Тут обретается дзайбацу?
– Это нечто вроде их рабочего места.
– А я всегда считала, что они прячутся где-нибудь в экранированных подвалах на десятикилометровой глубине.
– Это равнозначно. Планета находится в центре системы, которую корпорация выкупила у Лиги в поросшие мхом времена. А вокруг планеты столько экранов, что дзайбацу может находиться где угодно на ее поверхности, и никто так и не узнает даже цвета их зубных щеток.
– Здорово! – Диана была прямо-таки переполнена щенячьим восторгом. – И мы увидим одного из этих людей?
– Если повезет, – сказал я. Сам я очень на это рассчитывал. – Общественная приемная находится где-то на двести тридцатом этаже и без скиммера и кислородного шлема недоступна.
– Тогда как мы попадем внутрь?
– Есть более быстрые способы, – сказал я и посмотрел на часы. Мы на планете уже две с половиной минуты. Теперь в любой момент.
– И эти способы законны? – поинтересовалась Ди.
– В какой-то степени…
То, что мы находились здесь, уже было незаконно. Конечно, с точки зрения дзайбацу.
Вообще-то я был лучшего мнения об их службе безопасности. Сколько еще времени потребуется этим олухам, чтобы вычислить, что двое бродящих по парку людей не являются вышедшими подышать воздухом лаборантами, а проникли на территорию, ни у кого не спросив разрешения?
В ответ на невысказанный вопрос соседнее дерево ощетинилось оружейными стволами, и из-за него вывалилась добрая дюжина охранников. Выстроившись полукругом, они наставили на нас свои пушки.
Я и бровью не повел, но это неудивительно, учитывая, сколько раз на меня наставляли оружие и сколько раз из этого оружия стреляли. А вот хладнокровная реакция молодой и очень талантливой журналистки меня сильно удивила и заставила еще раз задуматься о ее истинном статусе.
– Руки вверх! – скомандовал начальник группы. Сплошной комок мышц и рефлексов. Еще бы пару граммов мозгов, и можно записывать парня в сержанты ВКС. – Кто вы такие и откуда взялись?
– Спокойнее, – сказал я, и не подумав выполнить приказ. – Мы не враги.
– Отвечать на вопрос. И поднять руки!
– И не мечтай, – сказал я. – Не хочу ставить тебя в еще более неловкое положение, приятель, ты и так уже держишь на мушке представителя исполнительной власти Лиги. Укокошь меня, и твоих нанимателей ждет такой скандал, после которого тебе даже мусорную свалку охранять не позволят.
– Да ну? – спросил он уже менее уверенно. – И кто вы такие?
– Гвардия, приятель.
Если бы за каждое удивленное при моем представлении лицо мне давали по десять акций Кубаяши, то я давно бы стал держателем контрольного пакета. А парню из охраны будто кирпич в морду бросили, так его перекосило.
– Хр, – сказал он. – Опустите винтовки, ребята. Ребята неохотно подчинились.
– Что вы хотите?
– Поболтать с кем-нибудь из совета директоров.
– Боюсь, решение подобных вопросов лежит вне моей компетенции.
– Тогда приведи кого-нибудь с более широкими полномочиями, – сказал я. – Я согласен подождать.
– Но вам нельзя здесь находиться, – возразил он.
– Да? Если ты не заметил, то я уже здесь нахожусь, и несколько лишних минут уже ничего не изменят. А у тебя будет дополнительный повод поторапливаться.
– Гм. Я оставлю вам своих людей. Для охраны.
Он имел в виду охрану отнюдь не для нас. Скорее, охранять собирались от нас.
– Я сам могу позаботиться о своей спутнице, – заметил я. – Но так и быть, охраняйте.
Он рысцой удалился за деревья, на ходу срывая с пояса коммуникатор. Предстоящий разговор явно не был предназначен для наших ушей.
Оставшиеся ребята со скучающим видом разбрелись по окрестностям, делая вид, что их интересует все, что угодно, только не наши скромные персоны, хотя я чувствовал на себе подозрительные взгляды.
– Я всегда считала, что для охраны Кубаяши использует киборгов, – заметила Ди.
– Только не в святая святых, – сказал я. – Здесь работает исключительно человеческий персонал. То ли клиентов не хотят распугивать, то ли самим эти киборги надоели…
Она замолкла, а я принялся напевать похабные песенки. Я уже давно заметил, что пение, в особенности мое, заставляет людей поторапливаться. Ха-ха.
В это время к нам подкатил маленький кар на воздушной подушке, и из него, ослепительно улыбаясь, выскочил парень в ледовом костюме. Глаз у меня наметан, и я определил в нем пресс-секретаря, причем не самого высшего разряда.
Расторопность служащих частных корпораций достойна восхищения. Несмотря на то, что парню наверняка пришлось преодолеть расстояние, равное трем высотам полета стандартного скиммера, он появился на месте событий минут через пять после ухода охранника. Интересно, предпочел ли тот принести новости о ЧП в собственном клюве или таки доверил их системам связи?
– Здравствуйте, господа, – возопил прибывший, целуя руку Ди и пожимая мою. – Чем могу быть вам полезен?
Если судить по его обращению, мы с Ди могли быть парой монархов с одного из Окраинных Миров, прибывших для заключения пожизненного контракта с корпорацией.
– Э… – попыталась сказать Ди.
– Ничем, – опередил ее я, бросив на журналистку предостерегающий взгляд.
– Как так? – искренне удивился парень и убежденно добавил: – Не может быть.
– Может, – заверил я. – Вот вы, например, кто?
– Специалист по связям с общественностью.
– Я так и думал. Могу вас заверить, что наобщался со специалистами по связям с общественностью столько, что уже могу писать для них речи. И кроме того, мы – не общественность.
Настал его черед произносить невразумительные фразы. Однако он был слишком хорошо вышколен, чтобы просто мычать.
– Я уверен, что смогу помочь вам, господа. Устроить вам небольшую экскурсию по нашим производствам? Вас интересует сборка многофункциональных сельскохозяйственных комбайнов? Или производство компьютеров сорок пятого поколения?
– Устройте мне небольшую экскурсию до кабинета исполнительного директора, – сказал я. – И все будет в ажуре.
– Боюсь, господа, что это невозможно. График работы руководящих сотрудников настолько загружен, что никто из них не может позволить себе принимать посетителей, не договорившихся о встрече заблаговременно. Причем лет за десять.
И понеслось. Еще минут пять он выдавал заготовленную речь о неустанно трудящихся руководителях его родной корпорации, денно и нощно пекущихся о благе общественности и работающих на дело мира и процветания человечества в целом. Красивая речь, не хотелось, чтобы она пропала даром.
Я дал ему оттарабанить заготовленную тираду до конца, а потом прибег к средству убеждения номер два.
– И если мне устроят небольшую экскурсию, которую я заказывал, – сказал я, невинно улыбаясь, – то я постараюсь забыть о незаконном обороте биологических культур на Авалоне и черных рынках оружия в пределах Пола и Хайпорта.
Средство убеждения номер два – это шантаж. Действует почти безотказно. Лучше него может быть только средство убеждения номер один.
Нейробластер.
– Ничего не слышал о том, что вы говорите, – рефлекторно отреагировал тип. Отрицание – лучшая политика.
– Совет Лиги тоже ничего об этом не слышал, – сказал я. – Но это не значит, что ему будет неинтересно, когда он все-таки услышит. Когда будете говорить с дзайбацу, можете меня процитировать.
– Я… постараюсь, господа, – замялся он. – Но вы же понимаете, что гарантировать ничего нельзя.
– Понимаю, – сказал я. – И постарайтесь побыстрее, амиго.
Однако парень явно не собирался оставлять нас в парке.
– Прошу вас, – сказал он, жестом приглашая нас в свое средство передвижения.
Мы втиснулись. По дороге он пытался еще что-то сказать, но я демонстративно отвернулся и нарочито громко заговорил с Ди.
– Удивительно, как похоже функционирование разных структур, – сказал я. – Можешь мне не поверить, но когда мы с Шо Такаги намылились на встречу с якудзой, тоже пришлось пройти несколько инстанций, прежде чем получили аудиенцию на самом верху.
– Неужели? – Интерес в голосе Дианы был неподдельным.
– Зуб даю, – схохмил я, вспомнив последовавшую за аудиенцией стычку.
У дзайбацу я как раз собирался выяснить, с какого боку в том деле вообще оказались киборги и кого они ждали на том складе.
Специалист по связям с общественностью высадил нас в пустынном помещении с зеркальными стенами. Я не сомневался, что зеркала с другой стороны проницаемы и мы находимся под неусыпным наблюдением, если не под прицелом службы безопасности.
Минут через двадцать парнишка вернулся. Судя по бледному виду, ему пришлось здорово постараться, чтобы убедить руководство фирмы всерьез отнестись к нашему присутствию.
– Такихиро Танака, – сказал он с такой интонацией, в которой хотел выразить одновременно свое благоговение перед великим человеком и презрение к нам, простым смертным, решившимся оторвать небожителя от трудов праведных, – примет вас в своем кабинете. Следуйте за мной.
– Я и не сомневался, что нас примут, – сказал я.
Со служащими такого ранга следует вести себя как можно наглее, чтобы они быстрее начали извиняться. Покажи им слабину, дай хоть намек на то, что ты принимаешь этих клоунов всерьез, и тебе вовек не выбраться из паутины бессмысленных проволочек.
Силовой лифт поднял нас на орбиту, оставив поверхность планеты далеко под нашими ногами. Кем бы ни был этот Танака, он занимал в дзайбацу не самое последнее место, обладая кабинетом почти на самом верху.
Специалист по связям с общественностью ввел нас в кабинет и удалился, не сказав ни слова. То, что произойдет дальше, явно не предназначалось для его глаз и ушей.
Кабинет Танаки своими размерами мог бы поспорить с футбольным полем, а письменный стол – с теннисным кортом. Мебель была сделана из отборных сортов земной древесины, стоящей целую кучу денег. На стенах висели репродукции Ламбера. Точнее, это я сначала принял их за репродукции. Повторный взгляд, а также восхищенное выражение лица Ди подсказали мне, что я имею удовольствие любоваться подлинниками великого мастера. Одна из работ изображала улыбающихся Чарльза и Джозефа Кубаяши, основателей компании. А еще говорили, что Ламбер, истинный свободный художник, никогда не писал по заказу!
Офисному оснащению – компьютерам и всякой там оргтехнике – кабинета мог бы позавидовать диспетчерский центр крупного космопорта. Ноги по щиколотку утопали в роскошном левантийском ковре, растянувшемся от стены до стены. Вся обстановка говорила о богатстве и преуспевании.
Сам Танака был типичным азиатским бизнесменом, какими их изображают в кино и газетах. Безукоризненный костюм, возраст чуть выше среднего, легкая седина, пробивающаяся в ухоженной шевелюре, наметившееся брюшко, скрываемое усилиями дорогих портных, и честное, располагающее лицо.
Насколько я знаю, все самые крупные аферисты обладали именно такими лицами.
– Добрый день, – сказал он. – Присаживайтесь.
Диана выбрала роскошное кожаное кресло середины двадцать третьего века, я опустил свое тело на стул поскромнее. Это он на вид был поскромнее, реально же он мог стоить больше моего жалованья за десять лет.
– Наш сотрудник передал мне, что вы обвиняете нашу корпорацию в каких-то ужасах, – проговорил Танака. – Будучи готов развеять ваши подозрения, я согласился с вами побеседовать. а в подтверждение того, что Кубаяши нечего скрывать от внешнего мира, я также не буду возражать против присутствия при нашей беседе представителя прессы с Новой Москвы.
Вот тебе и раз!
Я снова промахнулся.
Конечно, глупо было полагать, что они в пять секунд не распознают в мисс Шаффер журналистку. Именно на это я и делал ставку: они бы отказались обсуждать важные вопросы в ее присутствии – и тут наши интересы совпадали, поскольку я не собирался посвящать прессу в детали текущего расследования, – и Диане пришлось бы полчасика послоняться по зданию под неусыпным надзором корпоративной охраны. Таким образом, она не смогла бы сунуть свой нос туда, куда не следовало, а я бы выполнил свою работу – и в той части, что запланировал сам, и в той, что навязал мне Полковник.
Старый лис Танака думает, что перехитрил меня и я не решусь поднимать щекотливые вопросы в присутствии прессы. Черта с два.
– На самом деле я хотел бы обсудить с вами другие вопросы, – сказал я.
– В таком случае я нахожу ваше поведение очень похожим па шантаж.
– Может быть, – сказал я. – Но это как раз тот случай, когда цель оправдывает средства. Действенность моей тактики подтверждает мое присутствие здесь.
– Да, – согласился он. – Только напомню, что время нашей встречи крайне ограничено, поэтому давайте перейдем непосредственно к цели вашего визита.
– Охотно, – сказал я. – У вашей корпорации есть филиал на Поле?
Он нахмурился.
– У нашей корпорации существуют филиалы на всех планетах Лиги, исключая только Израиль, о чем вам должно быть хорошо известно.
– Известно, – сказал я. – Просто хотелось услышать подтверждение из ваших уст. Скажите, ведь правда, что собственность корпорации на всех планетах, кроме, разумеется, Фудзиямы, охраняют отряды киборгов?
– Мы предпочитаем использовать для их обозначения термин «кибернетический человек», но это правда. «Кибернетические люди» гораздо функциональнее обычных охранников, и мы можем полностью положиться на их работу. За ними будущее служб безопасности.
– Так я и не спорю. Один ваш филиал на Поле должен был недосчитаться пятерых киборгов.
– Позвольте спросить, откуда у вас эта информация? Мне не докладывали ни о чем подобном, но все мы прекрасно понимаем, что потери такого рода неизбежны. Попытки проникновения с целью похищения наших технологических секретов преследуют компанию со дня основания.
– Та потеря, о которой я говорю, не связана с попытками воровства, – сказал я. – И тем не менее странно, что вы ничего о ней не слышали.
На самом деле он слышал. Просто это такой ритуал, вежливое заигрывание, аналог разведки боем с целью выяснить примерные объемы информации, которым располагает противник, и построить дальнейшую беседу исходя из этих расчетов.
– Я вынужден повторить свой вопрос: откуда у вас подобная информация?
– Я был непосредственным участником. И одной из причин упомянутой потери.
– Боюсь, что я не понимаю. Не будете ли вы любезны пояснить?
– Поясняю, – сказал я. – На Поле находилась базовая квартира межпланетного террориста, известного как Аль-Махруд. Мы с моим напарником проникли на ее территорию и были атакованы отрядом из пятерых ваших киборгов, которых по ходу пьесы пришлось устранить.
– Под словом «устранить» вы подразумеваете убийство?
– Можно и так сказать, хотя лично я бы это убийством не назвал. Убийство – это когда людей лишают жизни и нашпиговывают разной электроникой, а потом дают в руки оружие и отправляют охранять чьи-то коммерческие секреты.
Он это скушал и даже не поморщился.
– Но почему вы решили, что там были наши киборги?
– Это ясно как белый день. Кто еще, кроме вас, использует киборгов? Многие ли могут себе это позволить? У тех, что на нас напали, стояли материнские платы с вашей маркировкой.
– Мы продаем микрочипы и платы по всей Галактике. – Как же он все-таки напоминает мне Сато, и общие азиатские корни тут ни при чем. – Кто угодно может приобрести их всвободной продаже и использовать по своему разумению. Если вас сбил автомобиль, на котором установлен двигатель внутреннего сгорания, вы же не будете обвинять Генри Форда в том, что он лично хочет вашей смерти?
За исключением того, что я никогда не слышал о парне по имени Генри Форд, все звучало логично. Почти логично.
– Вы сами прекрасно знаете, что это чушь. Производство киборгов – настолько сложный процесс, требующий соблюдения определенных технологий, что группа умельцев не сможет собрать у себя в гараже даже одну нормально действующую модель, купив запчасти в магазине или подобрав их на соседней свалке металлолома, не говоря уже о пяти действующих боевых моделях.
Я знал, что он дальше скажет, и немного поигрывал с терминалом виртуальной перчаткой. Со стороны это выглядело как нервное подергивание пальцев. Пусть потом анализируют, если хотят.
– Кстати о боевых моделях, – предсказуемо продолжал Танака, попадаясь в приготовленную мной ловушку. – Уверяю вас, что если бы вы со своим напарником действительно повстречались с пятью правильно функционирующими моделями кибернетических людей, сейчас некому было бы сидеть передо мной и продолжать этот разговор.
– Серьезный аргумент. – сказал я. – Значит, вы хотите сказать, что нас атаковали пятеро самодельных оловянных солдатиков?
– Придерживаясь вашей терминологии, да.
– Чудно, – сказал я. – Скажите, в вашем кабинете хорошие охранные системы?
– Естественно, – ответил он. – И чтобы предупредить возможные неразумные действия с вашей стороны, должен вас уведомить, что с момента вашего появления в здании вы и ваша спутница находитесь под постоянным прицелом.
Я к этому отнесся наплевательски. Ди зябко передернула плечами, представив примерное количество нацеленных на нее стволов.
– Какой длины ваш стол?
– Простите?
– Нас с вами разделяет вот этот стол. – Я постучал рукой по лакированной поверхности. – Какой он длины?
– Двенадцать с половиной метров, – ответил он. – И еще полметра до того стула, на котором вы сидите. Но я не понимаю, зачем вы об этом спрашиваете.
– Сейчас поймете. Какие шансы у меня сейчас вскочить, преодолеть разделяющие нас тринадцать метров и собственноручно открутить вам голову?
– Совершенно никаких. – Он даже не напрягся. – Вы не успеете и руку поднять.
– Тогда смотрите внимательно, – сказал я, завершая программирование прыжка.
Я ввел в компьютер мои теперешние координаты с поправкой на тринадцать метров в сторону и в результате неглубокого «нырка» растворился в воздухе, мгновенно возникнув у Танаки за спиной. Чувство дезориентации, охватившее меня на считанные доли секунды после столь мизерного перемещения, не помешало мне наложить руки на дзайбацовскую шею.
Сразу же взвыли сирены, в комнату повалил сонный газ и влетели шестеро коммандос в противогазах. Они вскинули карабины на изготовку, но фигура Танаки закрывала меня от выстрела.
Я оторвал от шеи левую руку и быстро сунул в нос фильтрующие гильзы, припасенные на всякий пожарный. Никогда не знаешь, что может пригодиться в. разговоре с сильными мира сего. Теперь вся штука заключалась в том, чтобы дышать носом и свести переговоры к минимуму.
Сам Танака и журналистка не были защищены от воздействия газа. Их глаза начали мутнеть, сознание покидало бренные тела.
– Спокойно, ребята, – скороговоркой произнес я на выдохе. – Очистите помещение и провентилируйте воздух, у нас тут всего лишь небольшая демонстрация. Вы же видите, что мне на вашу испорченную атмосферу наплевать, а невинные люди страдают.
– Уберите руки, – прохрипел Танака из последних сил, – и я прикажу им убраться.
– Отлично. – Я отпустил его шею.
– Вон! – Хрипение перешло в командный шепот. – И сменить воздух.
Коммандос неохотно потянулись к выходу, бросая на меня взгляды, напрочь отбивающие всякое желание встречаться с их обладателями в темных переулках и на узких тропинках. Я вернулся к своему стулу нормальным способом, воздух мгновенно очистился, мои спутники постепенно пришли в себя.
– Будь ты проклят, – прошипела мисс Шаффер. – Каждый раз ты откалываешь какой-нибудь номер, а страдать приходится мне.
– Не время для семейных сцен, – сказал я. – Будь любезна, заткнись.
Грубо, но действенно. Сантименты оставим на потом. Может быть, я даже извинюсь.
– … – произнес Танака по-японски. Возможно, выругался. Глаза его прояснились, хрипение в голосе исчезло. Наверняка в данный момент он тщательнейшим образом взвешивал возможности моего немедленного убийства и вытекающих из него последствий. – Теперь я понимаю, что вы хотели сказать.
– Надеюсь, небольшого представления было достаточно, чтобы вы переоценили нашу возможность выжить в схватке с пятью вашими боевыми моделями?
– Более чем достаточно, – согласился он. – Но я по-прежнему настаиваю, что это были не наши кибернетические люди.
– Тогда я продолжу, – сказал я. – В следующий раз буду откручивать вам уши.
– Это уже не шантаж, – он улыбнулся, – а прямая угроза несанкционированных насильственных действий со стороны федерального служащего, и я подам жалобу в Совет Лиги.
– Сколько угодно. В здании Совета есть целый подвал, куда он и складывают жалобы на нашу организацию. Найдется место и для вашей.
– Я вижу, что вы очень упрямый молодой человек.
– Меня в этом часто обвиняют.
– И мне следует понимать, что вы будете преследовать нашу компанию до тех пор, пока не получите устраивающих вас ответов?
– Не «устраивающих меня», – поправил я. – Просто правдивых.
– Хорошо, – сказал он. – Я допускаю возможность, но только возможность того, что вы действительно имели дело с нашими моделями. Этого достаточно?
– Конечно нет, я это знал и без вас. Мне интересно, что они делали на том складе, где мы с ними пересеклись. И кого они там ждали.
– Боюсь, что не располагаю информацией по данному вопросу.
– Ладно, – сказал я. – Мне кажется, пришло время поговорить начистоту. Позвольте мне представиться и представить мою спутницу. Я – сержант Гвардии Максим Витальевич Соболевский из оперативного отдела, это – мисс Диана Шаффер, работающая в «Новомосковских известиях». А вы, Такихиро Танака, обладатель безумно дорогого кабинета, пишущий ручкой из клыка хайдонианского дракона, последний экземпляр которого был истреблен пятьсот лет назад, кто вы? Поймите, получение информации по моим каналам не займет и тридцати секунд, но я во всем предпочитаю откровенность.
– Откровенность разорительна для бизнесмена, – выдал он сентенцию. – На старости запишу все услышанные за годы службы афоризмы, издам книгу и зашибу хорошую деньгу.
– Я здесь не для того, чтобы делать деньги.
– Но я здесь именно для этого, и что бы я сейчас ни сказал, в конечном итоге все будет касаться бизнеса, – возразил он.
– Меня ваш бизнес не интересует.
– Зато он интересует меня, – сказал он. – Я, как вы уже изволили заметить, Такихиро Танака, председатель совета директоров корпорации Кубаяши.
Вот тебе и на! Чуть ли не второй человек в дзайбацу, а я ему уши откручивать. И как я еще жив до сир пор?
– Тогда вы просто обязаны располагать всей оперативной информацией. – сказал я.
– Может, вы и правы. – Танака был совершенно бесстрастен. Он был пойман на лжи, но никаких эмоций по этому поводу не испытывал. Для того чтобы взобраться по служебной лестнице до его вершин, надо перешагнуть не через одну сотню тел, и Танака просто обязан быть хладнокровным, спокойным и уверенным в себе сукиным сыном. – Спрашивайте.
– Я уже спрашивал и повторю тот же вопрос: что ваши киборги там делали и кого ждали?
– Никого конкретно они там не ждали. Из источников, которые я не буду вам раскрывать, мы получили информацию о готовящейся против нас акции, спланированной Аль-Махрудом. К тому времени, как наши службы отыскали эту, как вы выразились, базовую квартиру, сам Аль-Махруд уже был мертв, но на всякий случай туда была направлена группа наших охранников, в чью задачу входили осмотр помещения, нахождение и устранение опасности, если таковая существует, и задержание для последующего допроса всех находящихся там лиц. Очевидно, вы попали в последнюю категорию, и ими была предпринята та несчастная попытка, о которой я искренне сожалею.
Черта с два он сожалеет. Если бы его киборги отстрелили нам с Шо головы, он бы и бровью не повел.
– Вы хотите сказать, что они не должны были захватить кого-то конкретного? Двух гвардейцев, например?
– Это так.
– А такое имя, как Гриссом, вам тоже ни о чем не говорит?
– Конечно, мы о нем знаем. Он еще опаснее Аль-Махруда и неоднократно причинял ущерб нашим деловым интересам.
Я даже не стал спрашивать, что за интересы оказались ущемлены. Об этом он все равно говорить не будет.
– Но Гриссома ваши киборги там не ждали?
– Нет.
– И вы не располагаете информацией, что Аль-Махруд работал именно на Гриссома и что направленную против вас акцию планировал тоже Гриссом?
– Для меня это действительно новость. Значит, угроза еще не устранена?
– Нет, пока Гриссом разгуливает на свободе.
– Я немедленно должен связаться со своей службой безопасности, – сказал он, приподнимаясь.
– Только после нашего ухода, – сказал я. – Несколько минут погоды уже не сделают.
Брыкаться он не стал. Наверное, еще чувствовал прикосновение моих пальцев к своей дорогостоящей шее.
Надавив на него в прямом и переносном смысле, я добился кое-каких подвижек в его отношении к нам, однако ничего реально ценного из разговора еще не вынес. Дожимать так дожимать.
– Не возражаете, если я закурю? – спросил я. Давить на собеседника лучше с сигаретой в зубах.
– Пожалуйста, – сказал он. – Хотите сигару? Внезапная доброжелательность всегда подозрительна. Бойтесь дзайбацу, дары приносящего. Однако случаем надо уметь пользоваться. Далеко не каждый может похвастаться тем, что курил сигару самого Танаки.
– Почему бы нет.
Он взял в руки шкатулку из слоновой кости. Сейчас такие вещицы ценятся столь же высоко, как в стародавние времена ценились изделия из клыков мамонта. Я подумал, что вряд ли Танака захочет обслужить меня лично, но и мне не позволит к себе приблизиться. Ну и как преодолеть разделяющие нас тринадцать метров?
Танака включил транспортер, незаметно для глаз встроенный в поверхность стола. Мономолекулярные технологии, не иначе. Шкатулка проплыла между мониторами, подобно парусному кораблю, степенно пересекла стол и остановилась напротив меня. Наверняка транспортер используют для раздачи каких-нибудь протоколов совещаний или чего-то в этом роде, отказавшись от секретарш или роботов-секретарей. Или киборгов, если уж на то пошло.
Я открыл шкатулку с внутренним микроклиматом, и в ноздри мне ударил аромат хорошего табака. Я не являюсь истинным ценителем сигар и не мог бы сказать, с Кубы привезен табак или, скажем, с Суматры, однако моих скромных познаний хватило, чтобы предположить, что одна такая сигара по стоимости равна десантной шлюпке ВКС с полным снаряжением.
Я достал сигару, обрезал ее кончик специальным ножичком, лежащим там же, и сунул ее в рот. Просто держа ее и еще не зажигая, я уже испытывал неподдельное удовольствие, в том числе и от осознания ее стоимости.
– Спички внутри.
Приятно, когда человек действительно знает толк в сигарах. Даже после изобретения не издающих запаха атомных зажигалок истинные ценители предпочитали прикуривать от спичек, причем сделанных из особых сортов древесины и обладающих своим собственным ароматом.
Я разжег драгоценную сигару и выпустил к потолку роскошный клуб дыма. Сидевшая рядом Диана поморщилась, очевидно, она относилась к противникам пассивного курения. Но черт возьми! Даже Полковник отдыхает вместе со своей раритетной трубкой.
Посредством транспортера Танака отправил ко мне пепельницу из оплавленной брони боевого корабля. Напоминание о бренности всего сущего или просто приятные воспоминания? Не может быть, чтобы это не имело вообще никакого смысла.
Я еще раз затянулся и воспользовался пепельницей.
– Мне хотелось бы достичь с вами взаимопонимания. – сказал я. – Думаю, что вы реально считаете Гриссома угрозой вашим деловым интересам, в чем бы они ни заключались. Его поимка Гвардией может здорово облегчить вам жизнь. Не хотите ли сотрудничать?
– Мне нечего вам предложить. Наша информация по Гриссому достаточно скудна.
– Какова бы она ни была, – сказал я, – мне хотелось бы получить распечатку ваших файлов, чтобы сравнить кое-какие детали. Можете отредактировать там подробности, касающиеся ваших деловых интересов и, по вашему мнению, не предназначенные для наших глаз.
– Я вижу, что вы любите прямоту во всем, – сказал он. – Говоря откровенно, совет директоров не слишком высоко оценивает ваши шансы по его поимке.
– Думаете, ваши киборги убьют его раньше?
– Да, думаю. Не поймите меня превратно, но они не связаны, как вы, ни с какими ограничениями.
– Что касается наших ограничений, – сказал я, – то по вопросу Гриссома их нет. Мы способны взять Гриссома и рано или поздно его возьмем, с вашей помощью либо без нее. Но если вы окажете мне содействие, мы сможем сделать это быстрее, что сэкономит также и ваши нервы по поводу деловых интересов, которые он уже ущемлял.
Танака задумался. Он ведь неглупый человек. Демонстрация, которую я устроил несколькими минутами ранее, должна была дать ему представление о наших возможностях. К тому же он ничем не рисковал. Кто бы Гриссома ни шлепнул, выгода была бы очевидна для всех. Я видел, что он уже принял решение.
– Наше сотрудничество, если таковое вообще возможно, должно для всех оставаться в тайне, – сказал он после паузы.
– Особенно для Тайрелла, верно? – При упоминании имени своего основного и единственного конкурента он даже не дрогнул. Привык, должно быть. – Гарантирую.
– Я посмотрю, что мы можем предпринять, и велю приготовить файлы в течение ближайших двенадцати часов. Естественно, электронной почте я их доверить не могу. Кому-то надо будет прибыть сюда и забрать их лично. И пусть он войдет в обычную приемную, предназначенную для нормальных посетителей, без этих ваших выходок. – Последнее было не просьбой, а скорее, приказом.
– Как вам будет угодно.
Действительность превосходит самые смелые ожидания. Досье корпорации! Такого я, честно говоря, и не ждал. Впрочем, радоваться рано, сначала надо увидеть, что они напишут в этом досье.
Сигара, кстати, оказалась фантастической. Должно быть, она содержала небольшую примесь наркотика, потому что я испытывал ощущение потрясающей легкости. Мысли текли свободно.
– Еще один момент, о котором я хочу вас сразу предупредить, господин Танака, – сказал я. – Хотя я и рассматриваю участие Гриссома во всем произошедшем в качестве основной версии, но не исключаю и других вариантов.
– Не вполне вас понимаю.
– Объясняю. Установив координаты базовой квартиры Аль-Махруда, совсем несложно было предположить, что рано или поздно туда нагрянет Гвардия, так как Аль-Махруда убрала именно она. (Немного не так, но это наша официальная версия. О реальном положении дел знают только очень немногие, включая и Гриссома.) Так вот, шестеро гвардейцев были убиты в течение последних дней, и я могу рассматривать покушение на мою жизнь и жизнь моего напарника как часть общего плана. Вы, конечно, будете все отрицать, но я и не утверждаю, что за всеми убийствами стоит Кубаяши. Однако если в досье, которое вы мне подготовите, будет содержаться явная деза, то я могу пересмотреть свои взгляды. И если я окажусь прав, то никакие торговые соглашения с Советом Лиги, никакие армии киборгов не спасут вас от возмездия. Понятно изложено?
– Вполне, хотя и не имеет к нам никакого отношения.
– Рад в это поверить, – сказал я, поднимаясь со стула. Прием подходил к концу, а мне сегодня еще надо навестить его конкурента. – Великолепная сигара. Я возьму еще одну, на потом? Закурю, когда поймаю Гриссома.
– Десяток сигар будут упакованы для длительного хранения и приложены к досье, – сказал он. – И вы получите еще ящик, если все-таки поймаете мерзавца. – Впервые он изменил своему взвешенно-деловому тону и дал выход эмоциям за рамки политкорректности.