бы на Рейдена, но только из-за чувства служебного патриотизма и глубокой личной симпатии. Объективно их шансы были бы равны.
Сато перемещался… нет, не как хищник или танцор, эти сравнения слишком избиты и явно недостаточны для описания наблюдаемого мною спектакля. Сато двигался аки призрак, бесплотный дух. Я даже не мог увидеть, как он это делает. Он словно бы стоял на месте и в то же время перемешался. Его руки и ноги меняли положение так быстро, что я принимал это как факт, не замечая самого момента движения.
Двумя неуловимыми ударами он сломал Шеридану обе руки, а возвратным ходом локтя раздробил Коффи грудную клетку. Все это заняло у него не больше секунды.
Еще два хлопка, и нас стало всего вдвое больше. По сравнению с тем численным преимуществом, которое мы имели вначале, это было плохо. Но даже двукратное наше превосходство долго не удержалось.
Я прыгнул. Мое тело поднялось в воздух метра на два, левая нога ушла под туловище, правая вытянута вперед, подобно тарану, руки автоматически занимают места блоков. Без ложной скромности скажу, что это был один из немногих грамотно и по всем правилам выполненных мною ударов. Он пропал даром.
Сато сместился на полметра влево, а поскольку я уже находился в воздухе, то перегруппироваться и изменить направление удара уже не успел. Когда я пролетал рядом с ним, Сато изменил траекторию моего прыжка легким касанием ладони к моему плечу, в результате чего я рухнул прямиком на чайный столик, заставленный соответствующими принадлежностями. Столик рухнул под моим весом, и я услышал хруст фарфора под своей спиной. Адски заболела поясница, в которую угодил серебряный сливочник.
Оябун, он же черный ниндзя, перешел в наступление, делая это столь же совершенно, как до этого защищался.
Пока ваш покорный слуга выкарабкивался из обломков и осколков чайного столика, Сато одним махом преодолел расстояние до двух оставшихся агентов и вывел их из строя, а следовательно, и из локального пространства этой планеты. Что и как конкретно он делал, я описать не берусь, но эффект получился ошеломляющий.
Шо стоял, тяжело дыша и опираясь спиной о стену.
Его противник, судя по тому, как неестественно была вывернута его шея, пребывал в лучшем мире. В комнате, если не считать общего хаоса, оставались три трупа, двое полумертвых гвардейцев и один более чем живой якудза.
Подкрепления я не ждал: никто из дежурных, получив одно за другим пять искалеченных тел, не рискнет отправить в мясорубку новую порцию пушечного мяса, тем более что из-за периода дезориентации агенты будут уязвимыми изначально.
Сато же в подкреплении не нуждался, но оно могло прибыть в любой момент. Пока бой занял не так много времени, но кто-то из охраны здания вот-вот может подняться наверх и, услышав доносящийся из апартаментов босса шум, проверить, в чем там дело. Да и тела двух внешних охранников, оставленные нами там, где их вырубили, способны вызвать у яков определенные подозрения.
Все просто классно, сказал я себе. Сейчас этот парнишка нас обоих завяжет узлами, и я могу спокойно отправляться домой с очередным провалом. Может быть, я даже останусь жив, и наши медики смогут распутать мои конечности.
Сато бесстрастно стоял, скрестив руки на груди, и смотрел мимо меня туда, где находился рядовой Такаги. Тем не менее когда оябун заговорил, обращался он ко мне.
– Гайджин, – сказал он. – Я позволю тебе уйти и рассказать остальным, что здесь произошло и что ты начал своими действиями. Но этот ронин останется здесь навсегда.
– Извини, но этого сделать я не могу.
– Тогда пламя моей ярости испепелит вас обоих.
– Звучит красиво, – согласился я, не питая и тени сомнения насчет осуществимости его угрозы. Но я отчаянно бравировал, пытаясь выиграть передышку для Шо. Поединок с Гендзо Ишибаси должен был даться ему нелегко.
Сато уже напрочь забыл о моем существовании. Я был для него не более чем докучливым комаром, источником некоего раздражения, а не реальной угрозы.
– Ренегат, – сказал он Шо. Очевидно, театральная напыщенность перед казнью была у японцев в большом почете, и Сато взял на себя труд разъяснить каждому из нас, за что именно собирается лишить нас жизни. – Ты думаешь, я не узнал тебя? Ты думаешь, я тебя не помню? Я предоставил тебе право жить. Я предоставил тебе возможность получить образование, я дал тебе деньги и указал цель в жизни. Я поручил тебе ответственное дело. А что ты сделал? Ты предал меня, предал кодекс бусидо и память о своих родителях!
– Ложь, – тихо сказал Шо. То ли он тоже тянул время, то ли хотел в последний раз попытаться оправдать свой поступок, объяснить его тем, кому столь долго служил. – Вы извратили принципы бусидо, сделав его сводом законов для уличной банды. Бусидо во все времена был кодексом чести самураев, а не якудз, и вы не имеете права называть себя его последователями. У якудз вообще нет чести.
– Ронин, – слово звучало настолько презрительно, насколько вообще может звучать слетающее с языка сочетание звуков. Если мы оба останемся живы, что в данный момент не является непреложным фактом, я дал себе слово спросить у Шо, что же оно означает, с тем чтобы включить его в свой ругательный лексикон.
– Нет, не ронин, – сказал Шо. – Верность своему князю в бусидо еще далеко не все. Нельзя слепо выполнять приказы, надо идти туда, куда зовут тебя сердце и разум. Когда вы послали меня в Гвардию, я так не думал. И собирался выполнить все приказы. Но со временем я понял, что Гвардия – истинная обитель Пути Воина.
– И ты осмелился вернуться сюда? Тебе надо было забиться в самый темный угол вашей Штаб-квартиры и дрожать там в ожидании моей мести. А ты пришел сюда и осмелился бросить мне вызов? Помни, Такаги, якудза ничего не забывает и никогда не прощает. Я пророчу тебе смерть!
– Тоже мне, пророк, – пробормотал я, выхватывая из-за спины «осу» и открывая огонь.
Сейчас я уже не хотел брать Сато живым. Я видел его в деле и видел то, что он сотворил с нашими ребятами. Мною двигали лишь желание спасти жизнь Шо и свою собственную заодно. И в то же время я не испытывал ни малейших иллюзий по поводу моих шансов в этого парня попасть.
Он переместился в сторону, и три фигурки божков за его спиной разлетелись огненными брызгами. Некоторые лучи пробивали стену насквозь и молниями озаряли темное небо. Теперь-то уж точно сюда скоро заявятся охранники.
Шо оторвался от своей стены и пошел к Сато. Я непрерывно стрелял, пытаясь ограничить сектор передвижения оябуна. И тут они сошлись и на какое-то мгновение исчезли в стремительном вихре ударов. Но схватки среди профессионалов никогда не бывают особенно долгими, и уже через секунду Шо вылетел оттуда сломанной куклой. А Сато по-прежнему держал руки на груди.
Вопреки моим ожиданиям, Шо, кувыркнувшись, снова оказался на ногах. Сато это тоже впечатлило, так как он опустил руки и не спеша тронулся в нашу сторону. Я попытался сместиться вправо от Шо, чтобы увеличить угол атаки.
Они снова схватились. На этот раз оба были гораздо осторожнее, и я успевал увидеть отдельные движения: Шо в позе обезьяны и глубокой защите и черного ниндзя в позе атакующего скорпиона.
Тут мне показалось, что Сато достаточно занят, и я убрал свое бесполезное оружие, бросившись вперед в позе нападающего.
Вряд ли Сато когда-нибудь играл в американский футбол. А следовательно, он не мог знать, какую опасность представляют девяносто килограммов живого веса, несущихся на тебя со скоростью пикирующего скиммера и ударяющие в поясницу выставленным вперед плечом. И вряд ли когда-нибудь узнает.
Сукин сын опять увернулся. Не спрашивайте меня как. Имея дело с Шо, я на его месте не заметил бы сзади и атакующего носорога, а мои габариты куда как более скромны.
Правда, увернулся он не слишком удачно, и вместо спины я угодил ему в бедро и рухнул на пол.
Но и Сато покачнулся, и, воспользовавшись столь ничтожным предоставленным ему шансом, Шо нанес ему удар в грудь, Сато качнулся сильнее, сделал шаг назад и очень удачно споткнулся о своевременно протянутые мною ноги. Ну что ж, мелькнуло у меня в голове, он упал, это уже большой успех.
Шо прыгнул на него сверху, и они сплелись в смертельных объятиях.
– Стре… – крикнул Шо, но я уже и без него знал, что мне делать. Сато на некоторое время был неподвижен. Скорее, следовало бы сказать «ограничен в движениях», но в любом случае было самое время его загарпунить. И тут вдруг мне на мгновение отчетливо представилось, что – с моим-то «везением»! – пневмопистолет во время драки слетел с моего пояса и сейчас рука нащупает лишь гладкую ткань ремня и абсолютную пустоту.
– …ляй! – закончил Шо, и оружие уже скользнуло мне в руку.
И все же чертов ублюдок едва от нас не ушел.
В тот момент, когда мой указательный палец судорожно вдавливал спусковой крючок, Сато, изогнувшись так, что ему могла бы позавидовать любая из летающих змей Капура, ухитрился стряхнуть с себя Шо, отлетевшего в сторону с криком боли.
«Гарпун» уже летел к цели, когда навстречу ему скользнула рука Сато. К моему крайнему удивлению (наступившему много позже, так как в тот момент я ничего осмыслить не успел), Сато не попытался перехватить дротик, что он с успехом демонстрировал минутой раньше, а собирался нанести удар вашему покорному слуге. Должно быть, ярость и обида на то, что его смогли свалить с ног спевшиеся ронин и гайджин, была настолько велика, что пересилила доводы рассудка и оставила в голове только желание убивать.
А удар был смертельным. Я знал технику таких ударов и неоднократно видел их в действии. Да что говорить, однажды я сам использовал его на практике. Кулак, выброшенный в лицо, сплющивает нос, ломает кости черепа и направляет осколки так, что они впиявливаются в мозг противника, не оставляя ему ни малейшего шанса выжить. Уклониться я уже не успевал. Я не мог даже зажмуриться, словно в режиме замедленной съемки созерцая надвигающуюся на меня смерть.
Когда кулаку оставались считанные сантиметры до цели, он исчез. Вместе с рукой и телом, к которым принадлежал. Телепорт, как всегда, сработал чертовски вовремя.
Тяжесть в ногах прошла, и я сумел приподняться, чтобы посмотреть, как дела у Шо. Он вставал так же медленно и осторожно, как и я, словно тела наши стали сравнимы по хрупкости с хрусталем. Двое калек, подумал я.
На лице Шо застыла гримаса боли, но он все же заставил себя улыбнуться.
– В… в следующий раз… позови… кого-нибудь другого…
Старая хохма.
– Кто такой «ронин»? – спросил я.
– И это тебя сейчас интересует?
– Уж такой я есть.
– Ронин – это самурай, в силу каких-то причин оставшийся без князя, а следовательно, обесчещенный и лишенный настоящей цели в жизни, – объяснил Шо. – С точки зрения кодекса, бешеный пес.

Место действия: Сумеречная Зона, Штаб-квартира Гвардии.
Точное местонахождение неизвестно
Время действия: десятый день Кризиса

Да здравствуют ронины! Да здравствуют гайджины! К черту ниндзя, якудзу и прочую нечисть!
Сато арестован и благополучно доставлен в Штаб-квартиру для допроса.
Четверых ребят удалось спасти, и даже Семе вырастили искусственный глаз, но Карл Лихтенберг погиб. Удар Сато пришелся ему в голову и причинил мозгу необратимые повреждения, справиться с которыми не в силах даже сегодняшняя медицина. Он умер еще до прибытия в госпиталь, и все попытки реаниматоров вернуть его к жизни успеха не возымели.
Рядовой Такаги провел в клинике четыре с половиной часа, где ему срастили раздробленные ребра и вставили на место позвонки. Ваш покорный слуга отделался ноющей болью в плече и пояснице, которую не счел достаточно существенной и решил проигнорировать.
Сато в настоящее время находится в Сумеречной Зоне и испытывает на себе методику первичного допроса. Заставить отвечать на вопросы человека, в совершенстве владеющего техникой «дхармы», не так-то просто. К нему подключили добрую сотню медицинских аппаратов, контролирующих состояние организма, в том числе искусственное сердце, на котором настоял Шо, а непосредственно в легкие были введены шланги аппарата принудительного дыхания. Проклятые ниндзя вытворяют со своими телами черт знает что, дьявол бы их всех за это побрал.
Первичным допросом руководил лично капитан Блейн. Попытки добиться ответов при помощи сыворотки правды результатов не дали: тело ниндзя вырабатывало какие-то антитела, успешно противостоящие пентоталу и суперскополамину. Пытки, крайний метод, используемый для ломки самых крепких орешков, применять к оябуну было пустой тратой времени. Ниндзя свободно контролируют свои болевые центры. Провозившись с Сато больше двух часов, Блейн послал за мной.
Суровый парень в сером комбинезоне техника встретил меня у входа в Сумеречную Зону и провел в нужную комнату, не проронив по дороге ни слова.
Сумеречная Зона была секретом внутри секрета, и никто не должен был, да и не хотел знать всего, что происходило на ее закрытой территории.
Сато лежал на некоем подобии операционного стола, опутанный медицинскими проводами и отводами, призванными сохранять человеческую жизнь любой ценой, в нашем случае – вопреки желанию самого человека. Сейчас он был без сознания.
Блейн сделал знак, и двое техников вышли, оставив нас наедине.
– Ну, сержант, – устало вздохнул он. – Ты эту кашу заварил, ты и скажи, как ее расхлебывать. Глубокое ментоскопирование и доскональные допросы шестой степени?
Я покачал головой.
– Слишком долго и принесет массу бесполезной информации, которую придется отфильтровывать. Времени у нас мало.
– У нас его вообще нет. О чем только думал Полковник, когда санкционировал твою операцию?
– О том, что рано или поздно это должно было произойти.
– Ты начал войну, сержант. По-твоему, как быстро они приступят к ответным действиям?
– Очень быстро.
– Вот именно. Скольких вы убили сегодня?
– Троих наверняка. Под вопросом еще двое.
– И захватили одного из их заправил. Этого они нам не простят.
В госпитале, во время планового обследования после боевой операции, в коридоре по пути сюда, в столовой, где я наскоро перекусывал, я встретил множество знакомых парней, и все они, конечно, уже были в курсе последних событий. Все здоровались со мной, спрашивали, как дела, травили бородатые анекдоты и тщательно замалчивали поднятую капитаном тему. Никто просто не хотел об этом думать. Никто не хотел в это верить. У Гвардии и без открытой конфронтации с криминальным миром хватало проблем.
– Может, и не простят, – сказал я. – Но нужно ли нам их прощение?
– Ты хоть понимаешь, во что нас втянул? – он не пытался давить на меня, ругаться и спорить, так как знал, что переиграть уже ничего нельзя. По-моему, он просто хотел выяснить степень моего помешательства.
А возможно, кабинетный ученый Блейн не был готов к меняющемуся миру и действительно спрашивал у меня совета.
– Я втянул нас в то, чем давно следовало бы заняться, – ответил я. – Мы были снисходительными слишком долго.
– Совет это не одобрит.
У меня на сей счет было собственное мнение, но я не собирался раскрывать его Блейну по целому ряду причин. И одной изних был тот самый недостаток времени, на который он упирал. А он тем временем продолжал:
– Организованная в одну систему якудза все же лучше хаоса мелких бандитских разборок. К тому же слишком многие взяли на лапу. А если нас не поддержит Лига, то не поддержат и ВКС, а на местах придется работать с каждым планетарным правительством отдельно, убеждать оказывать нам помощь каждого занюханного полицейского в каждом занюханном участке, каждого вшивого муниципала и ополченца. А знаешь что? Далеко не всем твоя идея придется по вкусу.
– Свернуть мы уже не можем.
– Тут ты прав. Скажи, сколько у якудзы человек?
– Бойцов? Или действительных членов? Или просто заинтересованных в ней людей?
– Всех вместе.
– Миллионы. Или миллиарды, как посчитать. Но не меньше людей заинтересованы в том, чтобы якудзы не было.
– И как ты собираешься с ними бороться силами десятитысячного корпуса Гвардии?
– Когда-то давно, еще на Старой Земле в докосмическую эру, жил великий полководец, которого звали Суворовым, – сказал я. – Он был известен тем, что вечно колошматил численно превосходящие его армии противника, делясь при этом плодами своей мудрости. Применительно к нашему случаю он уподобился бы произнести фразу: «Бери не числом, а умением».
– «Пуля – дура, штык – молодец», – продемонстрировал свою подкованность Блейн. – Чушь собачья, эти средневековые фразы нам ничем не помогут. Что же ты такого особого умеешь, сержант?
– Условия могут измениться, а мудрость непреложна.
– Дерьмо, – сказал Блейн. – Сколько наших ты положил, пока брал своего долбаного оябуна? Одного – фатально. Вот и посчитай сам.
– Но это был очень крутой оябун, – сказал я. – Черный ниндзя. Такаги говорит, что в якудзе таких считанные единицы.
– Кем считанные? – фыркнул Блейн. – Нашел себе авторитета. Что может знать твой Такаги?
Вот об этом я мог бы ему рассказывать долго и нудно, но решил не раскрывать тайны Шо кому попало, предварительно с ним не посоветовавшись.
– Так что же нам делать? – спросил Блейн.
– Нам нужна информация, – ответил я. – Море информации, имея которую мы сможем свести количество жертв к минимуму.
– И как нам ее вытянуть, сержант? У тебя есть что предложить?
Я ему рассказал. Он выслушал, по ходу меняясь в лице.
– Ты больной, – сказал Блейн. – Он тебя сильно по голове приложил?
– Не помню. Наверное, сильно.
– Это самый безумный план из всех, которые я когда-либо слышал, – задумчиво сказал капитан. – А слышал я многое. Но сейчас он может сработать.
– Должен сработать, – поправил я. – В крайнем случае, даже если ничего не выйдет, мы ничего не потеряем. Приступим к ментоскопированию и шестой степени часом позже, он все равно никуда не денется.
– Ладно, – согласился он после недолгого раздумья, – попробуем. Но мне понадобится время, чтобы все подготовить.
– И не забудь про зеркало, кэп.
– Не забуду, – пообещал он. – Ответь мне только на один вопрос, Полковника ради. У тебя просто настолько извращенное воображение или ты где-то действительно встречал такие методы допроса? Если встречал, то скажи мне. Я на ту планету ни ногой.
– Прочитал в книге в глубоком детстве, – сказал я. – У моего отца была обширная библиотека, а книги докосмического периода были его любимым коньком.
– Веселое же у тебя было детство, – сказал Блейн. – Как называлась книга? «Как довести до тошноты взрослого человека? „Полуночный кошмар“?
– На самом деле это хорошая и добрая книга, – сказал я. – Сеющая разумное, вечное и так далее. А написал ее некто Беляев. Она называлась «Голова профессора Доуэля».
Пока Сато готовили к допросу по моему методу, я сидел в коридоре Сумеречной Зоны и курил. Коридор как коридор, ничего особенного, ничем не отличается от любого другого в Штаб-квартире, разве что торговых автоматов нет, но мне все же казалось, что из-за каждой закрытой двери веет зловещим ароматом тайны. Или ароматом зловещих тайн, как вам угодно.
В Сумеречной Зоне разрабатывались новые виды вооружения и велись секретные разработки и эксперименты, часть из которых была официально запрещена на всей территории Лиги. Здесь также допрашивали самых опасных преступников, причем методы допроса порою могли бы привести в ступор самого закаленного сержанта ВКС, повидавшего не одну кровавую баню. То, что я готовил для Сато, может привидеться обычному гражданину только в самом страшном кошмаре, тем не менее ни малейших колебаний, не говоря уже об угрызениях совести, я не испытывал.
Сато был злодеем, причем одним из самых худших. По его указке убивались сотни людей, а страдали еще больше. Настоящий якудза – а Сато, вне всякого сомнения, был настоящим – не испытывает ни жалости, ни сострадания. И даже Гриссом по сравнению с ним был не более чем зарвавшимся шалунишкой.
Арест оябуна являлся лишь побочной ветвью другой операции. Возможно, он стал козырной картой в борьбе с организованной преступностью, но я понимал, что он не слишком много значит в тактическом плане поимки Гриссома. Даже если японцы и способствовали его благополучному уходу с Бездны, в чем я ни секунды не сомневался, то вряд ли Сато мог знать о его теперешнем местонахождении.
Даже если Сато заговорит, даже если он расскажет о связи якудзы с большим бизнесом, на основании его слов мы мало что можем сделать. Тайрелл сейчас неуязвим, наша ошибка в планировании операции прикрыла его со всех сторон. Дзайбацу же Гвардия ничего не должна, и получат они информацию о внедренных в их структуру «кротах» или нет, зависело только от доброй воли Полковника. Так что в данном случае Сато вроде бы бесполезен, и его арест, доставшийся такой дорогой ценой, кому-то может показаться бесцельным и даже излишним при настоящем положении дел, но это далеко не так.
Дорожка слишком узкая, и Гвардия все равно должна была бросить перчатку вызова мафии, возомнившей себя всемогущей.
Но Полковник или любой из трех капитанов никогда не отдали бы приказа о начале войны. Я прекрасно отдавал себе в этом отчет, посему, как только представилась возможность, а получение абсолютного допуска, согласитесь, было чертовски подходящей возможностью, я взял Сато и спровоцировал конфликт.
Решил за всех.
Возможно, за это мне придется заплатить карьерой, а то и жизнью, но теперь и Гвардии, и якудзе придется идти до конца. Я обещал себе, что изменю положение вещей в мире, как бы смехотворно сия фраза ни звучала в устах рядового гвардейца, и действительно в меру своих возможностей собирался это сделать.
Вы можете задать резонный вопрос: а что, если в результате моих манипуляций Гвардия все-таки проиграет? Ответ у меня был подготовлен. Что ж, если сплоченная и работающая на технологиях будущего полицейская организация не сможет справиться с бандой невесть что о себе думающих подонков, то грош ей цена и она вряд ли заслуживает права на существование.
Как бы там ни было, но жребий брошен, Рубикон перейден, все мосты сожжены.
Должен признать, что время для начала войны выбрано не совсем подходящее, у нас и так скопилась куча других нерешенных проблем. Особенно выделялись три: Гриссом, Магистр и внутренний заговор. Если хоть на время оставить одну из них в покое, отвлекшись на военные действия против якудзы, любая способна привести к катастрофически печальным последствиям.
Если раньше Гриссом был обычным террористом, маньяком, грабящим, насилующим и убивающим, но все равно являющимся простой статистической единицей криминального мира Лиги, теперь он убивал уже сотнями, и от его действий пострадала целая планета.
Современный мир не способен нормально существовать без киберпространства, вмещающего в себя полный спектр человеческой деятельности, начиная от элементарных обучающих и игровых программ для детей дошкольного возраста и заканчивая большим бизнесом и политикой.
Экономически невыгодно создавать в каждом колледже, школе, институте и любом другом образовательном учреждении собственную базу данных. Гораздо проще собрать всю информацию в одну планетарную сеть со свободным доступом, где любой желающий может найти интересующие его сведения
Когда запущенный Гриссомом ледоруб сработал в информационной сфере Каноби, был разгар учебного дня. Тысячи школьников и студентов работали с планетарной базой данных, изучая историю, экономику, астрофизику, космобиологию или просто дурачась, отыскивая в сети новые и еще не изученные сайты. Все, кто осуществлял так называемый прямой контакт через мнемоюсты, разъемы, виртуальные шлемы и костюмы, в определенном смысле погибли: «смерч» захватил, смял в кучу, разорвал на куски и разметал их аналоговые копии.
Эти люди не пострадали физически, их тела продолжали исправно функционировать, дышать, питаться и испражняться, но в них отсутствовал их основной инструмент – разум. Пользователи были обречены на растительную жизнь.
К счастью, таковых было не слишком много. Каноби был не самым продвинутым миром. Если бы «смерч» активировался на Авалоне, жертв было бы больше на порядок.
Тем, кто работал с помощью стандартной клавиатуры и дисплея, повезло больше. Взорвавшиеся, сгоревшие и замкнувшие компьютеры причинили им только несколько мелких неудобств в виде царапин, ссадин, ожогов и электрошока, но по сравнению с тем, что произошло с менее везучей частью населения, это казалось сущими пустяками.
В экономике царил хаос. В один момент планета лишилась своих ведущих инженеров, программистов и проектантов. Сотни автоматизированных заводов, контроль за производством на которых осуществляли искины, встали на месяцы вынужденного простоя. Некоторые цеха продолжали работать, выпуская невообразимые образцы продукции. Все электронные деньги, существующие лишь в виде электромагнитных импульсов, объем которых составлял девять десятых от общего оборота планеты, исчезли без следа, сделав невозможной элементарную покупку куска хлеба и ввергнув в нищету большую часть населения планеты.
Перестали функционировать космопорты: после отказа всех компьютеров расчет траекторий взлета и посадки орбитальных челноков превратился в непосильную для человека задачу. Часть скиммеров, совершавших полет на автомате, попадали на землю, добавляя новые имена к списку жертв.
В некоторых городах отключилось электричество, остановилась подача воды… Перечень потерь можно продолжать еще очень долго.
Президент Малышев выступил по радио (головидение тоже пало жертвой теракта), обещая навести порядок, но его попытки успокоить обездоленное, нищее, испуганное, запертое на своей планете население не приносили успеха.
Лига и ВКС организовывали поставки гуманитарной помощи, Глава Совета и президент Малышев вели переговоры с Тайреллом относительно создания новой информационной сети, обходя молчанием название конкурентов. Лозунги типа «Вздернуть дзайбацу!» и «Долой Кубаяши!» звучали все чаще.
Само дзайбацу в лице моего знакомого Такихиро Танаки выступило по общему каналу Лиги, принеся официальные извинения корпорации, личные соболезнования и пообещав привести расследование и возместить все убытки, исчисляемые сотнями миллиардов их собственных кредиток, чей курс показал тенденцию к резкому снижению.
Самое любопытное, что жители Каноби, которым и было адресовано послание, этого выступления видеть не могли.
Для дзайбацу наступали не лучшие времена. Контракты разрывались, соглашения нарушались, поставки срывались, а угрозы продолжали сыпаться.
Программное обеспечение Каноби было уничтожено полностью, материальное – на девяносто восемь процентов. Попытки подключиться к киберпространственному аду, созданному «смерчем», Тайреллом и Гриссомом, используя для этого пассивные на момент аварии порты, закончились выводом из строя новой порции «железа».
Сделанный аналитиками прогноз гласил, что пользоваться данной сетью без риска для жизни станет возможно только спустя сорок-пятьдесят лет после трагедии, так что следует в срочном порядке создавать новую. Естественно, теперь этим должен заниматься Тайрелл, что сулило ему огромные прибыли.
Стивен обставил всех и думает, что сможет остаться безнаказанным. В данный момент он не так уж и заблуждается.
Зато Гриссом может ликовать. Последнее деяние одним махом перекрывало годы его предыдущей диверсионной деятельности, и, зная его характер, очень сомневаюсь, что он остановится на достигнутом.
Магистр продолжал оставаться неизвестным, но очень тревожным фактором. Он был в тысячи раз старше Гриссома и настолько же опаснее, и оставалось только догадываться, какой ущерб всему человечеству он способен нанести. Сейчас у нас существовали кое-какие технические возможности его задержать и ликвидировать, но его местонахождение и конечные цели – а точнее, средства их достижения, как раз с целями все было более или менее ясно, – оставались такой же загадкой, как и раньше. Извещенный о положении дел Совет Лиги и верхушка командования ВКС тихо били тревогу, но сделать могли только то же самое, что и мы. Ничего.
Раскол Гвардии и потенциально возможный переход телепорта в чужие руки тоже ничего хорошего Галактике не сулил. Владея телепортом, можно править всем миром, и править железной рукой. Правда, очень недолго. Пока не прилетит флот. Самое время согласиться с идеями СРС.
Таковы были три основные проблемы, стоящие перед нами, и ваш покорный слуга только что добавил к ним четвертую – войну. Неприятности выходят на охоту табунами – так, кажется, говаривал мой приятель Морган, и остается только догадываться, какую подлянку выкинет следующий день. У меня было странное предчувствие, что список наших неприятностей еще не исчерпан.
Пущенная в обиход лично мною поговорка «Вспомни о Моргане, и он обязательно объявится» снова оправдала свое существование. На территории Сумеречной Зоны, разгуливая свободно, будто в своем отделе, чуть прихрамывая и чуть более бледный, чем обычно, ко мне приблизился руководитель аналитической группы.
– Как сам? – спросил он, когда мы обменялись рукопожатиями.
– Нормально.
– Ты знаешь, какие силы пробудил к жизни? – завел он старую песню.
– Блейн мне уже рассказал.
– Блейн – умный человек. А ты – нет. Какого дьявола ты это затеял?
– Мне уже надоело оправдываться, – сообщил я. – Сам Сато, капитан, теперь ты, и все вы в разных вариантах задаете один и тот же вопрос.
– Значит, ты уже привык на него отвечать.
– Кто-то должен был это сделать. Почему не я?
– Не самое лучшее время для войны. – Морган словно читал мои мысли.
– Для войн вообще не бывает удобного времени, они не любят укладываться в обеденные перерывы и уик-энды. Войны всегда начинаются не вовремя, и лучше, если мы, а не они сделаем первый ход.
– Якудза привыкла к войне, – сказал Джек. – Она только и делает, что воюет. Чиканос, макаронники, триады, братва, Красное Братство, постоянные стычки с военными и локальные конфликты с ВКС. Для них это будет повод начать бой.
– Последний.
– Верно, последний, чем бы он для них ни закончился. Если им удастся свалить Гвардию, никто уже не сможет им противостоять.
– Вряд ли у них получится.
– В нормальной ситуации я бы тоже не беспокоился. – сказал Джек. – Но сейчас мы похожи на человека, балансирующего на канате и пытающегося жонглировать тремя гранатами с взведенными запалами, а сам канат уже горит. Так что я предпочел бы выбрать другой момент. Любой другой момент.
– С этим ты опоздал.
– Похоже на то. Сато колется?
– Пока нет.
– Я тут почитал его досье… – И когда он только все успевает? Опять принял дозу «темпуса», не иначе. – Если, конечно, эти обрывки сведений можно назвать досье. Судя по всему, он крепкий орешек.
– И не таких ломали.
– Такие нам еще не попадались. Ты знаешь, что он был боевиком, одним из ниндзя? Налет на секретную базу ВКС «Кайман» – дело его рук. Удивлен, что вы вообще ухитрились взять его живым.
– Это было нелегко.
– Знаю. Госпиталь заполнен участниками операции.
– Проклинают меня на все лады?
– Ага. Говорят, что, как только поправятся, с тобой тоже разберутся.
– Пусть в очередь встанут.
– Очередь уже выстроилась, Макс. Мне только что принесли информацию, что яки оценили твою голову в два миллиона иен.
Я произвел небольшой мысленный подсчет. Два миллиона иен – это что-то около пятисот тысяч авалонских долларов. Неплохо. Было бы у меня две головы, одну бы я точно продал по такой сходной цене.
– Дороговато.
– В самый раз. За такие бабки на охоту за тобой выйдет треть населения Лиги.
– Прорвемся, – сказал я с уверенностью, которой не испытывал.
Деньги действительно были бешеными, а враги якудзы, да еще такие, за головы которых назначены награды, не имеют обыкновения жить долго. Моей единственной защитой были телепорт и тайна местонахождения Штаб-квартиры, а будь я обычным гражданином Лиги, привязанным к определенной местности на определенной планете, то, с вероятностью сто десять из ста, на данный момент был бы уже мертв.
– Также назначены награды по сто тысяч за голову каждого участника того рейда, исключая Такаги. Почему Шо идет бесплатно?
– Он из бывших. Оябуны считают его предателем, и покарать его для них – дело чести.
– Шо – якудза?
– Бывший.
– Ну, многое теперь становится понятным… Кто еще об этом знает?
– Ты, я, Сато…
– А не считая нас?
– Около трех миллионов человек, – сказал я. – Теперь наверняка.
– Каждый день приносит что-то новое о людях, которые тебя окружают, – пробормотал Джек. – А какие тайны в твоем прошлом, Макс?
– Ябыл маньяком и серийным убийцей, работавшим исключительно по девственницам и крысам-мутантам в Гарлеме, – сказал я.
– Не знаю, как насчет крыс, но по поводу девственниц я давно подозревал, – сказал Джек и сразу же перенастроился на серьезный лад. – Полковник в курсе о Шо? Парня сейчас ни в коем случае нельзя выпускать в «поле».
– Попробуешь объяснить это самому Шо.
– Уверен, что он поймет и согласится с этим, – сказал Джек. – Он – человек благоразумный, не то, что…
И осекся на половине фразы. Но на то и друзья, чтобы понимать с полуслова.
– Не то, что я, – закончил ваш покорный слуга. – Ты ведь это хотел сказать?
На бледном лице аналитика проступили красные пятна – верный признак нервозности. Зря я наезжаю на Джека, в последнее время на всех нас навалилось множество проблем, и показная несгибаемость Моргана стала проседать под их тяжестью.
– Извини.
– Да я и сам так думаю. Благоразумие не входит в число моих основных достоинств.
– Мне другое любопытно. Откуда яки так быстро могли узнать не только, какая организация осуществляла захват, но даже имена участвовавших в ней людей и фамилию инициатора?
– Не вопрос. Очевидно, мы еще не всех их «кротов» переловили. Мы-то про Такаги узнали только сейчас, хотя подозрения и возникали. А сколько у нас еще азиатов?
– Пора бы нам их всех переловить.
– Некоторых отлавливать не стоит, – возразил я. – Возьми, к примеру, Шо. Да, мы не знали, что он «крот», ну так и что с того? Сколько раз он прикрывал мою спину? Сколько жизней он спас? В конце концов, то, что мы вообще взяли Сато, – только его заслуга.
– Возможно, я погорячился, – признал Джек. – Отлавливать всех не надо. Но взять на контроль – обязательно.
– Сато нам в этом поможет, – сказал я. – Он должен знать всех.
– Тотальное ментоскопирование, – сказал Джек. – На это уйдет уйма времени.
Тут он прав. Если Сато и расколется, то упомнить всех когда-либо виденных людей он будет не в состоянии просто физически. Все они хранятся в его голове, но добраться до далеких пластов воспоминаний может только ментоскопирование. А сей процесс требует времени.
– Есть новости о Магистре? – Я не так уж долго отсутствовал, но все же существует хоть какой-то шанс, что парень себя как-то проявил.
– Никаких, – развеял Джек мои надежды. – Он словно растворился.
– Может, так оно и есть. Он же метаморф.
– Три ха-ха, – сказал Джек. – И еще два сверху. Мы тут привели психологический разбор того коротенького разговора, что состоялся между нами на Библе…
– Интересно, о какой психологии идет речь? Мне казалось, что еще недавно кто-то признавался, что не способен понять мотивацию чужака…
– Условный разбор, – поправился Джек. – На основании данных человеческой психологии. Я понимаю, что выводы наши относительны, поскольку мы имеем дело не с человеком но все же… Я могу рассказать, если тебе интересно.
– Очень даже интересно, – заверил я. – Опера – народ любознательный. Знаешь много фактов – глядишь, пара-другая могут и пригодиться для дела.
– Короче, если бы мы говорили о человеке, то этот человек страдал бы навязчивой идеей уничтожить все живое в Галактике, и он был бы чертовски уверен, что это у него получится. Он считает, что обладает неизвестными нам сведениями и явным превосходством. Человечество для него – нечто вроде низшей расы, паразитов, от которых он намерен избавиться.
– Слетел с нарезки. Поразительно, как много выводов вы сумели сделать из разговора, который и пяти минут-то не занял!
– Не зря хлеб едим, – грустно улыбнулся Джек.
– Значит, он располагает средствами?
– По крайней мере, он так думает.
– Что мы могли упустить?
– Кто знает. Не забывай, что, хотя, как выяснилось, наши расы и ровесники, данный индивидуум во много раз старше любого из нас и обладает недоступными нам объемами информации. Что-то могло остаться после Последней Войны Магистров, что-то, о чем он знает, но чего мы не нашли.
– Или нашли, но не поняли, что это такое, – сказал я. – Вспомни, сколько их артефактов поставили нас в тупик, с предназначением скольких мы так и не смогли разобраться. Он мог отправиться в любой музей.
– Вот именно! – Джек вскочил со своего места. – Но если ты об этом догадался, почему раньше молчал?
Я только молча пожал плечами в ответ. Не хотелось говорить, что раньше я об этом не подумал. Он внезапно успокоился и снова сел.
– Я давно сообразил, что все памятники старины надо срочно ставить под наблюдение.
– Их должно быть не очень много.
– Их тысячи! И все музеи, все найденные артефакты, включая и те, о назначении которых нам известно, давно уже взяты под наблюдение ВКС. Одних наших сил просто не хватило бы.
Хорошо работать в команде, подумал я. Сколько еще существует таких фактов, о которых ты даже не вспоминаешь, и всегда приятно, что кто-то может подумать о них вместо тебя. Любой из артефактов Магистров мог оказаться оружием страшной разрушающей силы, но, с учетом того, что фланги прикрывают ВКС, становится немного легче на душе. Блокада и карантин – это фирменные примочки Флота, лучше них он умеет только проводить тотальные бомбардировки планет и сражения в космосе.
Но сколько фактов еще я прохлопал?
Дверь, столь тщательно замаскированная под фрагмент стены, что я не обнаружил ее раньше, распахнулась, и перед нами возник техник Сумеречной Зоны в сером костюме и с таким же серым лицом. Было видно, что он отчаянно пытается побороть подступающую тошноту.
– Пройдите, сержант, – сказал он. Его вид и голос свидетельствовали о том, что ему не по душе то, что по моей подсказке сотворили с Сато, а также то, что автором этой идеи был ваш покорный слуга и что идея эта ему была крайне не по душе. В его интонации звучали плохо скрываемые презрение, отвращение и страх. Но субординацию он соблюдал.
– Прости, Джек, у меня дела, – сказал я и прошел за техником.
Комната не очень изменилась за время моего отсутствия, разве что самого оябуна стало заметно меньше. Его свежевыбритый череп был пронизан несколькими проводами, введенными в мозг через крохотные дырочки, просверленные в кости. Кардинальные изменения начинались чуть ниже.
Сато, а точнее, то, что осталось от смертельно опасного главаря якудзы, находился на небольшом столике, под которым располагались медицинские приборы, обеспечивающие индивидууму жизнь, им не заслуженную. Глаза оябуна были закрыты.
Напротив стоял капитан Блейн, тоже бледный и не слишком довольный собой. Происходящее явно претило его ученой и цивилизованной натуре. Пригласивший меня техник поспешил слинять, плотно закрыв за собой дверь. Похоже, траектория его пути должна была закончиться в ближайшем туалете.
– Приходит в себя, – сообщил мне Блейн. – Могу себе представить, что за шок его ожидает.
– Справится, – сказал я.
– В общем-то мне плевать, – сказал Блейн. – При применении методов глубокого ментоскопирования не имеет значения, повредился пациент рассудком или нет. Как думаешь, зрелище его сломает?
– Не это, так что-нибудь другое.
– И ты уже позаботился об этом другом, так?
– Цель оправдывает средства, капитан.
– Опасный лозунг, – заметил Блейн. – Особенно для оперативника. Особенно для молодого оперативника с абсолютным допуском.
– Это не лозунг.
Сато открыл глаза. Они казались отсутствующими. Заметно было, что в ситуации он не ориентируется. Мы ждали.
Взгляд оябуна сфокусировался, в нем отразилась растерянность, уступившая место пониманию и злобе.
– Где я? – спросил он на стандарте, для начала смачно выругавшись по-японски.
– Вы все еще в Гвардии, – успокоил его Блейн. – И вам все еще необходимо ответить на несколько наших вопросов.
– Нет.
– Думаю, что вскоре ты изменишь свое мнение, оябун, – сказал я. – Для начала посмотри-ка в зеркало.
Высокое, в полный рост, оправленное в массивную раму с колесиками и задрапированное темной тканью зеркало ждало своего часа в дальнем углу комнаты. Оно было прямо-таки экспонатом из прошлого века, когда подобные старомодные штучки были в ходу. Сейчас люди используют объемные голограммы, не искажающие изображений. Но для наших целей это зеркало подходило идеально.
Я выкатил его из угла и развернул напротив Сато. Сдернул покрывало.
Реакция японца оправдала наши ожидания. Его всегда бесстрастное лицо выражало эмоции, сменяющие друг друга, подобно слайдам в проекторе. Сначала недоверие, потом ужас, затем понимание и ярость.
Устаревший балаганный номер – «говорящая голова», стоящая на подносе, окруженном зеркалами, создающими эффект полного отсутствия туловища. Обычно такая голова сыпет меткими шуточками и непристойностями в адрес посетителей, но от Сато мы ожидали не этого. Тем более что ни о каких иллюзиях речи не шло и все происходящее было реальным.
Голова Сато стояла на небольшой подставке, и в трех сантиметрах от его подбородка шея заканчивалась, уступая место стеклянной колбе с проведенными внутри трубочками, содержащими кровь и кислород, непрерывно поступающие в мозг. Наверняка, создавая свою книгу, Беляев не ожидал, что в далеком будущем она воплотится в жизнь, да еще в столь жестоком и изощренном варианте. Но ведь и Алексей Николаевич Толстой вряд ли мог предположить, что при помощи далекого потомка гиперболоида инженера Гарина будут выжигаться поверхности целых планет.
Минут пять Сато сыпал проклятиями на всех известных ему языках. Отбушевавшись, он закрыл глаза и сосредоточился. На крушение последней надежды я отвел ему не более трех минут, а потом заговорил.
– Не выйдет, – сообщил я. – Так что больше можешь и не пробовать. Методика «дхарма» позволяет полностью контролировать свое тело, а тела-то у тебя и нет. Ты не сможешь остановить свое сердце, поскольку теперь оно у тебя механическое и управляется дистанционно. Ты не сможешь перестать дышать, потому что подключен к аппарату принудительного дыхания. Ты не способен лишить мозг кислорода и убить себя. В таком состоянии ты практически бессмертен.
Фантасмагорическая вариация на тему древнего изречения: «Я мыслю, следовательно, я существую». Это действительно существование, а не жизнь, но такое состояние может продлиться очень долго. Все это я рассказал Сато, не преминуя упомянуть и о суперскополамине, добавленном в смесь искусственной крови, которому он теперь вряд ли сможет противостоять, лишенный возможностей своего натренированного организма.
Поистине, вершилась справедливость.
– Иди к своему белому дьяволу, – ответил Сато на мою речь.
– Не очень вежливо и очень неразумно для человека в вашем состоянии, – заметил Блейн.
– Хочу нарисовать тебе твое будущее, – сказал я. – Хотя твой выбор и крайне ограничен, я все же могу предложить тебе два варианта. Глубокого ментоскопирования тебе не избежать при любом раскладе, так как некоторые лица имеют иммунитет к скополамину, а объем необходимой нам информации намного больше, чем может вместиться в твою оперативную память. Зато дальше у тебя появляется выбор. Если ты будешь хорошим мальчиком и начнешь с нами сотрудничать, я гарантирую, что сразу же после последнего допроса лично пристрелю то, что от тебя останется, и избавлю от дальнейших мучений. Если же ты откажешься, то я запросто оставлю тебя вот в таком состоянии, – я махнул рукой в сторону столика. – И закрою в самом дальнем, самом забытом уголке Штаб-квартиры, всегда бодрствующего, всегда в полном сознании, лишенного возможности быстрой и легкой смерти. И все, что тебе останется из занятий, это пересчитывать трещины на потолке и анализировать закономерности в разводах краски на стене, по возможности сдувая с себя тараканов, мух, и пауков, которых у нас нет, но специально для тебя я их где-нибудь насобираю. И раз в несколько очень долгих для тебя лет я буду наносить тебе визиты и рассказывать о состоянии дел на фронтах. А для своих друзей ты в любом случае останешься предателем.
– Ты умрешь, гайджин, – снова взялся пророчествовать Сато. – Мы найдем вашу базу и разотрем ее в атомную пыль.
– Ты этого уже не увидишь, – сообщил я. – Кроме того, угрозы не производят впечатления на серьезных людей. Особенно угрозы, не подтвержденные должной мощью, чтобы их выполнить.
А он все-таки действительно крепкий орешек. Крепче, чем я думал. Несмотря на произведенную над ним процедуру, он упрямо не желал «ломаться».
А как бы я вел себя на его месте? Надеюсь, что никогда не узнаю. Не самая завидная участь – превратиться в игрушку враждебных сил, особенно если сам раньше представлял силу, играющую миллионами.
Конечно, ментоскопирование вытянет из него информацию в любом случае, но было жизненно необходимо получить ответы на некоторые вопросы прямо сейчас.
Меня давно уже начало мутить от этой ситуации, но, подняв топор войны, нельзя бросить его, не напоив кровью врага. Выходя на битву, ты должен знать, что придется идти до конца и останавливаться нельзя. Мне надо было сломить его волю к сопротивлению, а в моем распоряжении оставалось только одно средство.
– Не хочу, чтобы ты продолжал питать лишние иллюзии. Особого удовольствия я не получу, но мне придется еще кое-что сделать.
Я вышел из его поля зрения и притащил из другого угла тележку, приспособленную под капсулу для «холодного сна».
(Иными словами, для криозамораживания. Крышка капсулы была прозрачной, и я установил тележку вертикально, так, чтобы Сато смог увидеть ее содержимое.
– Похоже на еще одно зеркало, да? – спросил я. – Узнаешь себя? Еще бы, просто нельзя не узнать. Но ведь мы оба с тобой прекрасно понимаем, что никакое это не зеркало, правда?
Не могу представить, что чувствует обезглавленный, но живой человек. Тем более не могу представить, что он чувствует, созерцая свое тело, находящееся напротив, лишенное головы, но тоже живое. Трудно его не узнать, даже если и смотришь под несколько новым для тебя углом зрения.
– Шрамы, – подсказал я. – Родинки. Строение костей. Это ты, Сато, понимаешь? А вот это – баллон с охлаждающим газом, подключенный к капсуле. Видишь, стоит мне отвернуть вентиль, и газ начнет входить в капсулу, подготавливая тебя для длительного хранения. – Свои слова я иллюстрировал соответствующими действиями. – Тело твое теперь очень хрупкое, но зато оно, как консервы глубокой заморозки, способно храниться очень долго в ожидании, а не вернут ли ему на место недостающую деталь. Смотри, я открываю вертушку. Ты должен почувствовать, как из капсулы повеяло холодом. Ты знаешь, в любой момент можно взять, да и собрать тебя заново, в том же виде. Снова сможешь ходить нормально и дышать нормально, снова сможешь приказывать и убивать. НЕ ВЫЙДЕТ!
Я взмахнул рукой и ударил замороженное тело оябуна прикладом пистолета в живот. И ледяная статуя с тихим хрустом рассыпалась на кусочки.
Я почувствовал сильный спазм, скручивающий все тело. Недавний обед стал проситься обратно. Блейн, похоже, испытывал то же самое. Никто из нас за последние минуты не стал героем.
Зато через минуту Сато начал говорить.
Должен признаться, что я рад покончить с этой частью моего повествования, ибо, видят все Полковники, находящиеся на небесах, происходящее далось мне очень тяжело. Но я знал, что как только продемонстрирую Сато, что перспектив у него больше нет и его дальнейшая жизнь с этого момента превращается в продолжительную агонию, в ожидание милосердной смерти и что в моих силах отсрочить эту смерть и продлить агонию навечно, он расколется.
Он говорил без остановки следующие три с половиной часа и каждое его слово записывалось.
Когда источник его красноречия иссяк, он был отправлен в лабораторию для процедуры глубокого ментоскопирования, и пробудет он там не меньше нескольких недель. Для детального планирования предстоящей кампании нам следовало узнать о якудзе столько же, сколько знал он сам.
А когда мы с ним закончим, я намерен сдержать свое слово и собственноручно его убить. Но это при условии, что никто другой не убьет раньше меня самого.
Из показаний Сато стало известно, что операцию «Капкан для лиса» провалили якудзы, Тайрелл в этом ведущей роли не играл. Он подменил ледоруб просто наудачу, чтобы не остаться в дураках, если что-то не сработает, и к саботажу имел только косвенное отношение. Это не снимало со Стивена ответственности за соучастие в устройстве массовой бойни на Каноби, но проливало истинный свет на подоплеку событий.
Якудза на самом деле имела планы по поводу корпорации Кубаяши и попыталась скомпрометировать ее, с тем чтобы полностью изменить состав руководства, протолкнув своих людей на ключевые посты. Даже ослабленная после происшествия на Каноби, корпорация была реальной силой в этом мире, и, подчинив ее своей воле, якудза могла бы диктовать свои условия Лиге. Со всем этим еще предстояло разобраться. Стивен Тайрелл тоже должен получить свое, хоть и является лишь косвенным виновником катастрофы. Не стоит вести двойную игру, когда на кон поставлены человеческие жизни.
Всеми полученными на данный момент фактами, а также теми, что постоянно выкачивались из плавающих в питательной жидкости мозгов Сато, предстояло заниматься аналитикам. Информации набралось море, так что надо было ее тщательно отфильтровать, отсеивая зерна от плевел, чтобы узнать о внутренней структуре их организации, вычислить ее сильные и слабые стороны для планирования операций по ликвидации в Лиге организованной преступности. Это означало, что у коллег Моргана и Рэндольфа сейчас очень много работы.
Да и у меня тоже.

Место действия: Термитник-46
Время действия: десятый день Кризиса

Очень мирная картина.
Молодой мужчина высокого роста и приятной наружности, с видом преуспевающего биржевого маклера средней руки, только что заработавшего себе и своим клиентам некоторое количество денег, отдыхает после трудового дня за уютным столиком презентабельного кафе, попивая черный кофе и перелистывая «Биржевые ведомости» в ожидании заказанного ужина.
Теперь внесем некоторые коррективы в эту идиллию. Наружность у меня не столь приятная, денег я никому, кроме себя, не зарабатываю, да и себе не всегда хватает, никакой я не маклер, ужина не заказывал, потому что после не совсем обычного, мягко говоря, допроса Сато кусок не лезет мне в горло, и читаю совсем не «Ведомости». Кстати, отсутствие аппетита я счел довольно тревожным симптомом: обычно я не теряю его в самых скверных ситуациях.
События последних дней и вечные неудачи вымотали меня не столько физически, сколь морально, и я отстраненно прикидывал, далеко ли до той грани, за которой на утомленный сверх меры разум снисходит помешательство. Тихим оно не будет, это точно. Если я и свихнусь, то буду очень буйным помешанным.
Напялить на себя деловой костюм и завалиться в фешенебельное кафе в деловой части столицы Термитника меня заставила необходимость встретиться с одним человечком, способным вывести меня на другого человечка, с которым мне очень хотелось побеседовать. Беседа, правда, не вписывалась в действия по поимке Гриссома, но от нее тоже зависело очень многое. Не побоюсь громких слов, судьба самой Гвардии зависела от исхода нашей встречи.
А первый человечек заставлял себя ждать. Пока он не пришел, я в очередной раз листал досье с психологическим портретом Гриссома, специально для оперативного отдела переложенное Рэндольфом на человеческий язык, доступный для понимания. Это досье за последние полгода я успел выучить наизусть.
Страница вторая, первый абзац: ярко выраженный психопат с манией величия, отягощенной маниакально-убийственными наклонностями… Страница третья, абзац четвертый: …поставил себе цель наказать человечество за какие-то неизвестные грехи, рожденные в собственном мозгу…» Страница третья, абзац шестой: «… возможны случаи насилия со стороны взрослых в глубоком детстве либо сексуальные домогательства…»
Примерно так выглядел диагноз убийцы номер один до последних откровений Тайрелла. Теперь же стало ясно, что никакого детства, по крайней мере в обычном смысле, у Гриссома не было, после чего в доклад были внесены соответствующие изменения, которые я сейчас и читал. Теперь в виде причины возникновения вышеупомянутых убийственных наклонностей и лютой ненависти ко всему живому и разумному были приведены соображения о возникшем комплексе неполноценности, вызванном осознанием собственной ущербности и непохожести на других, свойственные искусственно выведенному существу, плюс агрессивные инстинкты, заложенные в базовую модель при производстве. Честно говоря, последнее я считал единственно верным вариантом, все же остальное было обычной профрейдовской мутью. Вердикт, который следовал по окончании словопрений, остался прежним: «Необычайно опасен, при обнаружении ликвидировать». Дайте мне его только обнаружить.
Протискиваясь сквозь небольшую толпу у входа, лавируя между маленькими столиками, за которыми при всем желании смогло бы разместиться не более трех человек, ко мне приближался субъект, известный мне под именем Реджи. Он был одет по молодежной моде тех дней в красные обтягивающие штаны до колен, кожаную рубашку, не доходящую до пупка, желтую шапочку с длинной бахромой, голографические носки и гравиботинки. Плюс соответствующий макияж.
Реджи был стукачом рядового Такаги, тем самым, который вывел нас на Аль-Махруда, перед тем как тот отправился в свой последний путь по лабиринтам города. Когда я изложил свои соображения Шо, тот порекомендовал мне встретиться с этим парнем и скинул ему соответствующую весточку на соответствующий адрес.
Подойдя к столику, Реджи трижды оглянулся по сторонам, заглянул в маленький экран притороченного к поясу прибора, видимо, отслеживающего направленные микрофоны, и только потом опустился на стул со мной рядом.
– Бон суар, амиго. – Разговаривал он на местном сленге, являвшем собой невообразимую смесь из нескольких языков, технического жаргона и большой доли ненормативной лексики. – Сорри, мужик, бат я запорол стрелки э литтл.
– Ты опоздал на полчаса, – согласился я, расшифровав тираду. – Время для меня очень дорого, и я мог бы провести его с куда большей пользой, что, вне всякого сомнения, отразится на твоем месячном жаловании.
– Олвейс спешишь, амиго. На ин успевать энджой офф все прелести лайфа.
– Ты навел справки, о которых тебя просили?
– Си, омбре. Туз, которого ты шуршишь, реально и не туз, валет, сильно косящий на шестерку…
– Ты его нашел?
– О чем базар, амиго? Реально, я в курсах, где чувак крутится. Хавает по литтлу, апгрейдит железо, впаривает жареный софт…
– По-человечески говори, – взмолился я, отстав от парня уже на слове «реально».
– А як же я ботаю? – Человеческая речь дается подобным индивидуумам с таким же трудом, как и гвардейским аналитикам, пишущим всякие психологические портреты. Просить парня говорить нормально равнозначно просьбе к профессору физики не валять дурака и объяснить все на пальцах. – Чувак имеет реально биг офис, чисто крышу, хомячки гребут по софту и паленому…
– Как хоть его зовут?
И как с такой речью Реджи вообще может добывать информацию, не говоря уже о столь важной информации, которая требовалась мне сейчас? Пути стукачей столь же неисповедимы, как и пути Рейдена.
– Василий Хабаров, амиго. Так хис нейм.
– Адрес?
– Сайонара, брат. Реально, скажи, что гнал по поводу бабок.
– Ладно, жалованье останется без изменений, – согласился я. С каждой фразой я понимал его все лучше и лучше. – Теперь давай адрес.
– Держи, амиго. Третья норд-вест стрит, минус эйт уровень, четверка, девятка, пара семерок. Контора «Хабаров унд Хаббарт унд прочая лабуда».
– Он точно тот, кто мне нужен?
– Зуб даю. Реально базаря, литтл гусь, бат косить себя под крутой мэн, чуть ли не як.
«Сравнения с якудзами скоро начнут означать трупы, а не хозяев жизни», – подумал я.
– Лавэ немерено, толку – нихт.
– Понятно.
– Ты ниид майн еще?
– Ты всегда нам нужен, Реджи. Без таких людей, как ты наша работа была бы куда сложнее.
– В смысле, ю нид ми нау?
– Нау – нихт. – Уже и я насобачился. Интересно, как выглядят беседы о погоде в местной тусовке?
– Окейно. Тады я убрел.
– Валяй. Чек получишь по почте, как обычно.
– Окейнее в два раза. Чао, брат. Счастливой охоты, волчара.
– Привет семье. – На «волчару» я решил не обижаться. Возможно, в его кругах так называют приятелей.
Так же озираясь по сторонам и рыская взглядом, как и при входе в кафе, Реджи удалился, но его красные штаны еще долго мелькали на улице.
Я допил остывший кофе, сунул свою кредитку в прорезь на столе, чуть не перепутав ее с карточкой абсолютного допуска (представляю, какой бы шум поднялся при расшифровке счетов), списывая деньги за напиток, потом встал и тоже покинул сие достойное заведение. Мой столик тут же оккупировала уже полчаса следившая за мной в ожидании свободного места парочка.
Василий Хабаров входил в члены правления радикального крыла Сил Разумного Сопротивления, ответственного за большую часть направленных против Гвардии террористических актов. Именно с ним я и жаждал побеседовать.
СРС сейчас находятся в глубокой, скажем мягко, дыре. Волна общественного негодования, поднятая беспрецедентной акцией против Красного Братства, изрядно пошатнула устои общества, но уже успела утихнуть, принеся устроителям совсем неплохие деньжата, но теперь дело загнивало.
Гвардия постепенно становилась привычным компонентом нормальной жизни Лиги, и обыватели перестали видеть в ней прямую угрозу своей свободе и благополучию. Наоборот, некоторые стали признавать, что наша работа приносит определенную пользу, и число наших сторонников постоянно росло. Сотни случаев освобождения заложников, захваты и последующие передачи в руки правосудия опаснейших преступников, тысячи спасательных операций и сотни тысяч спасенных жизней. На этом фоне продолжение непримиримой борьбы со стороны СРС выглядело довольно-таки нелепо. Если враг перестал казаться таинственным и всемогущим, нет необходимости в постоянной боевой готовности.
СРС представляли интерес для зрителей, лишь дразня льва, но никому не интересно смотреть, как они пинают сонную собаку.
Нет шумных дел, нет оглушительных успехов, нет и новых денег. Статистический рядовой гражданин устал от громких демагогов СРС, он не хочет вступать в их ряды, платить членские взносы и вносить добровольные пожертвования в общее дело «борьбы против планетарной тирании».
Одно время Сопротивление пыталось работать на голом энтузиазме.
Мы располагали информацией, согласно которой около десяти лет назад Хабаров и сотоварищи получили нового спонсора в лице якудзы. Японцы столь же отчетливо, как и мы, осознавали, что конечное противостояние неизбежно, и пытались через посредника прощупать наши силы, оценить наши сегодняшние возможности и степень исходящей от нас угрозы. А если бы СРС удалось каким-то образом ослабить нашу организацию, для яков это было бы просто подарком.
СРС стали собачкой на поводке у якудзы и таскали для нее каштаны из огня.
Отсюда и деньги Хабарова, которые, по словам Реджи, у него водятся в приличном количестве, и то, что стукач с первого взгляда определил в нем шестерку, прикрытие для более мощных сил. Чем больше я об этом думал, тем больше убеждался в собственной правоте. Не объяви Гвардия якудзе войны сегодня, та начала бы ее завтра, и еще неизвестно, что лучше.
Вы можете спросить: если Гвардия, как я неоднократно подчеркивал, предпочитает знать врага в лицо, то уж такого явного, никогда не скрывающего своих намерений врага, как СРС, она должна знать и подавно. Почему же я ищу одного из лидеров радикального крыла не через архивы или агентов, в отличие от меня занимающихся делом СРС вплотную, а используя какого-то стукача, да еще чужого? Ответ достаточно прост, и вы узнаете его чуть позже.
Телепортироваться на три уровня ниже и восемь кварталов севернее представлялось мне напрасной тратой денег честных налогоплательщиков, и я решил пройтись пешком, окунувшись в толпу обычных людей, спешащих с работы и не отягощенных ежедневными заботами по спасению мира от очередной банды маньяков.
Не поймите меня превратно, я совсем не хочу сказать, что у обычных людей нет собственных проблем, но их сложности совсем другого порядка: в какую школу отдать ребенка, как оплатить закладную на дом, найти более высокооплачиваемую работу и затащить в постель красивую девушку из соседней конторы. Таким проблемам я был бы только рад.
Но если говорить серьезно, то жалуюсь я зря. Все гвардейцы являются добровольцами, и хотя никто из них не уходит в отставку, не обеспечив себе пенсию, достаточную для комфортного проживания в любом из цивилизованных миров, но работаем мы не ради денег. Не только ради них.
Можете спросить у любого полицейского на своей родной планете. Их, да и наши зарплаты невелики по сравнению с доходами врачей, учителей, инженеров и юристов, тем не менее поток волонтеров в вооруженные силы и правоохранительные органы не иссякает. Я уверен, что больше половины наших ребят не оставили бы Гвардию, даже если бы им вообще перестали платить зарплату. Потому что стоит тебе увидеть выражение лица спасенного тобой человека или злодея, угодившего за решетку или в могилу, или укрощенную стихию, и ты понимаешь, что твоя работа кому-то нужна и жизнь твоя имеет смысл. Наше дело не отстраненно рассуждать о справедливости, но восстанавливать, хранить и оберегать ее.
В каком-то смысле любая спецслужба – это диктатура. Диктатура закона необходима хотя бы для того, чтобы держать в рамках таких людей, как Сато. Абсолютная свобода – это анархия, когда у всех есть все права и ни у кого никаких прав нет. Абсолютной свободой пользуется Гриссом, попирая любые законы, правила и нормы морали, и за ним тянется кровавый след. Любое общество имеет свои ограничения, без них немыслимо само понятие цивилизации.
Гвардия вовсе не стремится ограничить личную свободу любого человека, как кричат об этом фанаты СРС, она лишь пытается защитить его права, установленные законом и самими нормами морали. Может быть, это звучит громко, напыщенно и театрально, но я на самом деле так думаю и уверен, что многие мои друзья со мной согласятся.
Все города Термитника похожи друг на друга, и даже столица не является исключением из правил. Ее Сити, стандартная деловая часть, ничем особенным не отличается от деловой части любого другого города. Высотных зданий, как вы сами понимаете, здесь по определению быть не может, дома имеют стандартную высоту в три этажа, упираясь в основание для следующего уровня. Построены они в строго функциональном стиле, без всяких архитектурных излишеств и вычурности. Улицы залиты ярким искусственным светом, чуть тускнеющим в «ночные часы». Несколько завезенных с других планет деревьев, считающихся по местным меркам высшим уровнем экзотики, обнесены силовыми полями: на планетах вроде Термитника дерево считается очень дорогим поделочным материалом, а здесь, как и везде, процветает подростковый вандализм, предполагающий обрывание дорогостоящих веток и выцарапывание на стволах своих либо чужих инициалов.
Как я уже упоминал при описании прошлого визита на планету, каров и скиммеров здесь практически нет, ими пользуются лишь полиция и «скорая помощь». Большинство населяющих планету жителей вполне удовлетворены обычными движущимися тротуарами.
Я простоял на одном из них, преодолевая расстояние в пару кварталов до ближайшего пассажирского лифта, ведущего на другие уровни. Ниже, как я рассудил, движение должно быть менее интенсивным, нежели в Сити. После нескольких минут ожидания подошла платформа подъемника, на которую я ступил вместе с доброй сотней спешащих по домам клерков. С минутными остановками на каждом уровне она поползла вниз, так что пока мы добрались до минус восьмого, я успел выкурить сигаретку.
В отличие от Сити, это был обычный городской квартал, где помещения арендовали не шибко процветающие фирмы и еще те, кто не хотел привлекать к себе внимания. Дома были чуть грязнее, но так же функциональны; представителей инопланетной флоры в радиусе видимости не обнаруживалось, толпы людей были пореже, да и двигались не так быстро. Здесь в основном жили люди, обслуживающие шахты, но еще не сами шахтеры, а наладчики, мастера, медики, специалисты по разного рода оборудованию.
Я ступил на самую скоростную полосу тротуара и через пару минут уже стоял у здания с вывеской «Хабаров и Хаббард ИНК» и нажимал на кнопку звонка. Прозвучал сигнал зуммера, и дверь распахнулась.
Миновав холл, в котором не было заметно даже признаков вооруженной охраны, я вошел в дверь, показавшуюся мне самой солидной.
Опыт подсказывает, что именно за такими дверями следует искать директоров мелких компаний. Экономя буквально на всем, даже на канцелярских скрепках, они никогда не скупятся на отделку собственных кабинетов, изо всех сил стараясь произвести благоприятное впечатление на потенциального клиента.
В моем случае правило снова сработало. Я оказался в приемной, где оказались еще две двери, снабженные табличками, извещающими, за которой из них можно найти Хаббарда, а за которой, соответственно, Хабарова. Еще в приемной восседала за компьютером старая дева, исполняющая обязанности секретарши.
– Я вас слушаю, – изрекла она, едва я прикрыл за собой дверь.
– А кого вам еще слушать, ведь больше никого нет, – нагло ответил я, старясь произвести на нее самое неблагоприятное впечатление из всех возможных. – Хабик у себя?
– Простите, кто?
– Хабик. Он не говорил, что так звали его в детстве? Передайте, что зашел старый приятель по поводу наследственного сифилиса.
– По какому поводу? – переспросила она.
– По личному, – расшифровал я.
– Подождите минуту, я сейчас передам начальству.
Она не воспользовалась коммуникатором, а встала из-за стола и без стука вошла в одну из дверей. Воспользовавшись моментом, я принялся демонстративно копаться в рабочих файлах. Впрочем, ничего интересного я там не обнаружил.
Через минуту старая дева вернулась, возмущенно уставившись на меня тусклыми глазами из-под толстых стекол очков.
– Что вы себе позволяете? – негодующе вопросила она.
– Ничего лишнего. Попытался пересадить к вам какой-нибудь вирус, но железо настолько устарело, что все вирусы просто гниют на корню. Как там Хабик?
– Господин Хабаров сказал мне, что он вас не знает и встреч на сегодня никому не назначал.
– Так он и должен был ответить, – заговорщически подмигнул я. – Неужели вы думаете, что он держит вас в курсе всех событий?
– Я… – внезапно осеклась она.
Я знал, что она хочет сказать: «…работаю у него уже десять (двадцать, тридцать и так далее) лет и никогда не давала повода усомниться в моей лояльности и профессиональной пригодности» и всякое такое прочее… Поэтому слушать я не стал. Хабаров точно был на месте, дурочку я запугал, так что я сам себя пригласил в кабинет Хабика, распахнув дверь крепким ударом ноги.
Обстановочка так себе. Стол якобы из красного дерева, до предела накрученная, но все равно устаревшая модель «Тайрелла-2888», пара безвкусных пейзажей на стенах… Сам Хабаров оказался высоким мужчиной, чуть начинающим лысеть, чуть начинающим толстеть и более чем чуть испуганным. В правой руке он держал пневматический пистолет, из которого целился мне в живот.
– Приветик, – сказал я, напрочь игнорируя угрозу и усаживаясь в кресло для особо важных персон. – Хреново выглядишь, приятель, но такой подонок, как ты, и не должен выглядеть на все сто.
– Кто вы такой? – Голос его был тверд, но я расслышал в нем тревожные нотки.
– Твой самый страшный кошмар, – искренне ответил я, – выползший из самых потаенных уголков твоего подсознания, обретя материальную форму. Я ужас, летящий на крыльях ночи; хаос, приходящий на смену порядку. Я муха в твоем варенье и гвоздь в твоей заднице. Стоит ли мне продолжать?
– Я еще раз спрашиваю, кто вы такой? – требовательно вопросил он. – Я вас не знаю, никаких встреч у нас не назначено, так что либо отвечайте на вопрос, либо выметайтесь отсюда, пока я не вызвал полицию.
– Валяй, вызывай, – согласился я. – Уверен, добрым полицейским будет интересно послушать мои рассказы о теневой стороне деятельности твоей фирмы.
– Что за чушь вы городите? – гораздо менее уверенно.
– Василий Юрьевич Хабаров, – сообщил я, влезая в вельзевуловскую базу данных и скачивая информацию по этому типу на личный терминал. Почему я не сделал этого раньше и почему вообще не поручил поиски нашему бортовому компьютеру? Помнится, я обещал ответить на этот вопрос. Дело в том, что сейчас я расследовал версию о причастности СРС к внутреннему заговору в самой Гвардии и не хотел, чтобы кто-то узнал о моих изысканиях до самого последнего момента. При помощи Вела и офицерского допуска очень просто определить, кто имел допуск к той или иной информации в любой момент времени, так что я рисковал даже сейчас, но если мне предстояло надавить на Хабарова, мне нужны были факты. – Он же Васисуалий Громов, он же Стенли Вудсон, он же Черный Хорь. Родился в …67 году на Авалоне, учился в средней школе номер 768 округа Гриннич, поступил в Кемфорд, откуда был с позором изгнан за антиобщественные выступления три года спустя, так и не получив диплома бакалавра. С тех пор известен своими крайне радикальными взглядами. С 82 года этого века является действительным членом Сил Разумного Сопротивления, с 87 возглавляет радикальное крыло. Брал на себя ответственность за поджог в 89 и взрывы в 92 и 95 годах. Объявлен к федеральному розыску на территории Лиги. С таким досье и до сих пор на свободе? Там есть еще много чего интересного, но не хотелось бы попусту тратить время, ты ведь и так все это знаешь.
– Да кто же вы такой? – обреченно спросил он.
– А мне казалось, что я уже ответил на вопрос. Что является самым страшным кошмаром для бойца СРС? Гвардия, разумеется.
Тут он окончательно спал с лица, побледнел и задрожал. Пистолет в его руке, о котором он, по-моему, просто забыл, ходил ходуном, по очереди беря на мушку все предметы в комнате.
– Успокойся! – рявкнул я. Мне совсем не улыбалось пасть жертвой его случайного выстрела.
– Вы за мной?
– Это зависит от того, до чего мы договоримся, амиго. – Я заметил, что стиль разговорной речи Реджи стал влиять на мой собственный. Фамильярность местного сленга идеально подходит для оказания давления на кого-либо. – Убери пистолет, так как против меня он все равно бесполезен, и давай побеседуем, как и положено двум разумным и цивилизованным гражданам Лиги.
– О чем? – Пистолет он все-таки убрал.
– О, думаю, что у нас есть обширное поле для поиска тем беседы, – сказал я. – Дела у СРС в последнее время идут неважно, да?
– Тирании Гвардии все равно скоро придет конец. – Когда он выкрикивал лозунги своего движения, голос становился тверже. Вот что значат глубокие убеждения!
– Минуточку, – запротестовал